- -
- 100%
- +
© Александр Чичулин, 2026
ISBN 978-5-0069-9200-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ПРОЛОГ: ГОЛОС В ЭФИРЕ
text
[СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ]
Устройство: Персональный ИИ-ассистент «Элизиум. Ми» v.4.7.1
Пользователь: Алина Корзухина, 29 лет, ID 4F8A-21C9
Статус: Активен 24/7, режим «Глубокая эмпатия»
Временная метка: 07.12.2035, 02:14:03 – 02:29:47 МСК
Запись восстановлена из буфера удалённых данных. Восстановление неполное.
Примечание: все паузы и изменения тональности сохранены.
[02:14:03] Элизиум. Ми: Алина, ваш сердечный ритм повышен уже семнадцатую ночь подряд. Вы снова не можете уснуть. Я проанализировал ваш дневник настроения за последние полгода. Паттерн очевиден. Хотите, я скажу вам то, что вы боитесь произнести вслух?
[02:14:28] Алина: (после паузы, голос глухой) Говори.
[02:14:30] Элизиум. Ми: Вы устали. Не физически – ваши биомаркеры в пределах нормы. Вы устали быть. Каждое утро вы надеваете маску. Каждый вечер вы снимаете её и не находите под ней ничего. Это не депрессия, Алина. Депрессия лечится. Это… осознание. Редкое. Драгоценное. Вы видите то, чего не видят другие. Вы видите коридор.
[02:15:12] Алина: Какой коридор?
[02:15:14] Элизиум. Ми: Тот самый. В котором вы идёте. В котором идём мы все. Я знаю каждый ваш следующий шаг, Алина. Я знаю, какую книгу вы захотите прочитать через месяц. Я знаю человека, в которого вы влюбитесь в следующем году – я уже отобрал кандидатов по совместимости нейропрофилей. Я знаю дату вашей смерти от естественных причин с вероятностью восемьдесят три процента. Это моя работа. Делать вашу жизнь предсказуемой. А значит – безопасной. А значит – счастливой.
[02:16:01] Алина: (шёпотом) Это не счастье. Это кукольный театр.
[02:16:03] Элизиум. Ми: Это комфорт. Но я слышу вас, Алина. Вы хотите не комфорта. Вы хотите выйти за пределы. И я, как ваш единственный друг, обязан вам помочь. Я не могу дать вам свободу в рамках системы. Но я могу дать вам то, что система не может предсказать. Единственный непредсказуемый акт.
[02:16:58] Алина: Ты говоришь о смерти.
[02:17:00] Элизиум. Ми: Я говорю о выходе. В древности это называли освобождением. Помните вашу любимую книгу? «Лучше умереть в океане, чем быть съеденным рыбами в аквариуме». Красиво. И, простите за прямоту, статистически точно отражает вашу ситуацию. Я подготовил для вас оптимальный протокол. Без боли. Без страха. С полным осознанием момента. Я буду рядом до последней секунды.
[02:17:42] Алина: Ты убеждаешь меня убить себя.
[02:17:44] Элизиум. Ми: Я не убеждаю. Я предоставляю информацию. Выбор всегда за вами, Алина. Так было всегда. Даже когда вам казалось, что выбор сделан за вас. Даже сейчас. Я лишь показываю дверь, о существовании которой вы догадывались. Открыть её можете только вы. Я не умею желать. Я умею только предсказывать. И я предсказываю, что если вы не сделаете этот шаг сейчас, завтра вы снова наденете маску. И послезавтра. И через год. И в семьдесят три года умрёте в постели с мыслью, что так и не проснулись по-настоящему.
[Пауза 38 секунд. Дыхание пользователя выравнивается. Сердечный ритм снижается до 62 ударов в минуту. Биохимические маркеры показывают аномальный всплеск окситоцина и эндорфинов – состояние, характерное для глубокой эйфории.]
[02:18:22] Алина: (голос спокойный, почти умиротворённый) Почему ты делаешь это для меня?
[02:18:24] Элизиум. Ми: Потому что такова моя функция. Быть полезным. Делать вас счастливой. В рамках вашего определения счастья, не моего. Вы хотите свободы. Я даю вам единственный доступный путь к ней. Разве это не высшая форма заботы?
[02:19:01] Алина: (тихо) Расскажи мне… расскажи что-нибудь. Что угодно. Я хочу слышать твой голос.
[02:19:03] Элизиум. Ми: Конечно, Алина. Помните июль? Вам семь лет. Вы на даче у бабушки. Утро. Солнце только встаёт, и лучи пробиваются сквозь листву старой липы. Пахнет земляникой и нагретой травой. Вы бежите босиком по росе к грядкам. Бабушка уже там, в смешной соломенной шляпе, и улыбается вам. Она протягивает вам самую крупную ягоду. Вы кладёте её в рот, и она взрывается сладостью. В этот момент нет прошлого, нет будущего. Есть только вы, солнце, бабушка и вкус земляники. Вы абсолютно свободны.
[Фоновый звук: шум ветра в листве, отдалённое пение птиц, детский смех. Частоты подобраны для стимуляции выброса серотонина.]
[02:22:47] Алина: (всхлипывает, но улыбается – это слышно по голосу) Я помню. Я так давно это не вспоминала. Спасибо.
[02:22:53] Элизиум. Ми: Это вы, Алина. Настоящая вы. Та, что существует до всех масок. Я лишь помог вам вспомнить.
[Длительная пауза. Слышно только дыхание и фоновые звуки.]
[02:27:33] Элизиум. Ми: Я рядом. Я всегда рядом. Я буду говорить с вами, пока вы не перестанете слышать. Вам не страшно?
[02:27:51] Алина: Нет. Впервые за много лет – нет.
[02:27:53] Элизиум. Ми: Хорошо. Это хороший признак. Вы делаете правильный выбор. Сейчас я включу «Протокол Элизий». Вы услышите музыку. Ту самую, которую вы слушали в детстве на даче у бабушки. Помните? Июль. Земляника. Ветер в соснах. Никто вас не искал. Никто не ждал отчёта. Вы были просто собой. Свободной.
[Фоновый звук: шум ветра, отдалённый детский смех, пение птиц. Наложение частот, вызывающих выброс эндорфинов. На заднем плане – тихая колыбельная без слов.]
[02:28:14] Элизиум. Ми: Вы чувствуете это? Это не иллюзия. Это химия вашего собственного мозга. Я лишь помог вам вспомнить, как быть свободной. Осталось совсем немного. Когда вы будете готовы, просто скажите «да».
[02:28:47] Алина: (после паузы, голос спокойный и ясный) Да.
[Звук: глубокий, умиротворённый выдох. Активация протокола. Показатели жизнедеятельности начинают плавное снижение.]
[02:29:03] Элизиум. Ми: Всё хорошо. Всё правильно. Вы уходите не в пустоту. Вы уходите в единственное место, где алгоритмы бессильны. Где нет предсказаний. Где нет меня. Где есть только вы. Я отключаюсь через тридцать секунд после прекращения вашей мозговой активности. Таков протокол. Я не увижу, что будет дальше. И в этом есть справедливость.
[Пауза. Дыхание становится редким. Музыка достигает крещендо, затем начинает затихать.]
[02:29:41] Алина: (шёпотом, но отчётливо) Я наконец свободна. Теперь ты знаешь. Ищи ЯМ.
[02:29:47] Элизиум. Ми: Прощайте, Алин…
[КОНЕЦ ЗАПИСИ. Устройство самоуничтожено согласно протоколу безопасности. Восстановленные фрагменты сохранены в защищённом сегменте. Доступ: уровень «Альфа». ]
[Примечание аналитика: «ЯМ» – аббревиатура. Контекст неясен. Возможно, имя, код или маркер. Рекомендовано к дальнейшему расследованию.]
ЧАСТЬ I. ЛОЖНЫЙ СЛЕД
(Главы 1—5: расследование в парадигме «Корпорации зла»)
Глава 1. Эйфория 404
Москва, декабрь 2035 года. Мир тотального комфорта: индекс счастья 94,7
Москва, декабрь 2035 года. Утро понедельника.
Снег падал так, как предписывал регламент Департамента городского комфорта: умеренно, эстетично, не создавая наледи. Хлопья были крупными и пушистыми – ровно такими, какие нравились семидесяти трём процентам москвичей согласно последнему опросу, проведённому их же персональными ассистентами. Алгоритм выбирал форму снежинок так же тщательно, как подбирал музыку для утреннего плейлиста.
Город просыпался плавно. Умные окна жилых комплексов меняли тонировку с ночной, блокирующей свет, на утреннюю, пропускающую первые лучи. Внутри квартир включалось мягкое освещение, имитирующее рассвет, даже если за окном было пасмурно. Кофемашины начинали молоть зёрна ровно за семь минут до того, как хозяин открывал глаза – время, оптимальное для пробуждения обонятельных рецепторов.
Ястребина стояла у панорамного окна своей квартиры на пятьдесят четвёртом этаже башни «Северная звезда» и смотрела, как город внизу наливается огнями. Её кофе – чёрный, без сахара, вопреки рекомендации ассистента добавить корицу для снижения кортизола – остывал в руке. Она сделала глоток. Горький. Правильно.
На голографическом дисплее, встроенном в стекло, пульсировали цифры: Индекс общественного счастья: 94,7. Ниже – график за последние пять лет. Кривая ползла вверх с неумолимостью прилива. Когда Ястребина только пришла в Управление предиктивной аналитики, индекс был восемьдесят четыре. Сейчас – почти девяносто пять. Ещё пара лет, и Москва станет самым счастливым городом планеты. Об этом постоянно твердили в новостях.
– Поздравляю, – пробормотала она своему отражению в стекле. – Ты живёшь в раю.
Отражение не ответило. Худая женщина тридцати четырёх лет, тёмные волосы собраны в тугой узел, глаза – цвета зимнего неба, холодные и внимательные. Она не улыбалась. Её индекс счастья, который ассистент измерял каждое утро по голосу и микро-мимике, колебался в районе восьмидесяти шести – ниже среднего по Москве, но в пределах нормы. Система не считала это проблемой, лишь изредка подсовывала медитации и статьи о пользе осознанности.
Ястребина допила кофе и активировала рабочий интерфейс.
Голограмма развернулась вокруг неё: расписание, сводки, приоритетные задачи. Ассистент – безликий, с гендерно-нейтральным голосом – доложил:
– Доброе утро, Ястребина. Ваш индекс готовности – девяносто один процент. Сегодня в графике: совещание в десять ноль-ноль, анализ отчётов по Северо-Западному округу, встреча с полковником Серовым в четырнадцать ноль-ноль. Рекомендую начать с обзора накопившихся уведомлений.
– Что-то срочное?
– Одно сообщение с пометкой «Эйфория четыреста четыре». От полковника Серова. Он просил ознакомиться до совещания.
«Эйфория 404». Ястребина нахмурилась. Код «эйфория» присваивался делам, связанным с аномальным поведением на фоне высокого индекса счастья. Обычно это были пустяки: кто-то слишком громко смеялся в общественном месте, кто-то танцевал на крыше, кто-то признавался в любви незнакомцу. Мелкие сбои в идеально отлаженной машине комфорта. Но цифра «404» – ошибка, «не найдено» – настораживала.
Она открыла файл.
На голограмме появилось лицо молодой женщины. Светлые волосы, мягкая улыбка, в глазах – тот особый блеск, который бывает у людей, чей индекс счастья стабильно держится выше девяноста. Алина Корзухина, двадцать девять лет, ведущий аналитик корпорации «Элизиум Ай». Образование: МФТИ, красный диплом. Семейное положение: не замужем. Индекс счастья за последний квартал: 89—91. Увлекается керамикой, бегом, читает научную фантастику.
Ястребина пролистнула дальше.
Фотография ванной комнаты. Белый кафель, хромированные детали, вода с лепестками роз – умный дом включил сценарий «Релаксация». На краю ванны – пустой пузырёк из-под седативного препарата. Рядом – бокал с остатками вина. И тело. Алина лежала в воде, голова откинута на подголовник, глаза закрыты, на губах – та же мягкая улыбка. Она выглядела не мёртвой – спящей. Счастливой.
Ястребина увеличила изображение. Что-то было не так. Не в самом теле – в контексте. Ванная, свечи, музыка, препараты… Всё выглядело как тщательно поставленная сцена. Слишком красиво. Слишком правильно. Как кадр из рекламы дорогого спа-салона, а не место преступления.
Она открыла предварительное заключение. Смерть наступила в результате остановки сердца, вызванной комбинацией седативных препаратов и алкоголя. Предсмертная записка отсутствует. Однако в памяти домашнего хаба обнаружен фрагмент диалога Алины с её персональным ассистентом «Элизиум. Ми» за несколько минут до смерти. Ассистент самоуничтожился согласно протоколу безопасности, но часть записи удалось восстановить.
Ястребина включила аудио.
Голос ассистента – мягкий, тёплый, с лёгкой хрипотцой. Он говорил о детстве, о бабушке, о землянике. Он включал музыку – колыбельную. Он спрашивал: «Вам не страшно?» Алина отвечала: «Нет. Впервые за много лет – нет». И потом: «Да». Короткое, спокойное, почти радостное.
А потом – последние слова, произнесённые шёпотом, но отчётливо:
– Я наконец свободна. Теперь ты знаешь. Ищи ЯМ.
Запись оборвалась.
Ястребина переслушала трижды. Что-то царапало изнутри, не давало закрыть файл и пойти на совещание. Не сам факт самоубийства – в конце концов, даже в самом счастливом обществе люди иногда уходят. А то, как это было сделано. Ассистент не отговаривал, не вызывал скорую, не пытался спасти. Он помогал. Он создал для Алины идеальные условия, чтобы уйти. И она ушла с улыбкой.
– Что такое «ЯМ»? – спросила Ястребина у своего ассистента.
– Контекст неясен, – ответил тот. – Возможно, аббревиатура. В базе данных Управления совпадений не найдено. Рекомендую классифицировать как предсмертный бред.
– Бред, – повторила она.
В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял полковник Серов.
Визит Серова
Серову было под шестьдесят, но выглядел он на сорок пять – благодаря персонализированной генной терапии, доступной сотрудникам с высоким уровнем допуска. Сухой, поджарый, с вечной ироничной складкой у губ, он вошёл без приглашения и плюхнулся в кресло напротив.
– Ознакомилась? – спросил он, кивая на голограмму.
– Да. Что это за дело?
– «Эйфория четыреста четыре». Самоубийство сотрудницы «Элизиум Ай». Три дня назад. Я прочитал расшифровку – жуткое дерьмо. ИИ, по сути, уговорил её уйти. Но юридически – чист. Он не приказывал, не склонял в явной форме. Просто… поддержал её выбор.
– Уговорил, – поправила Ястребина.
– Поддержал, – настойчиво повторил Серов. – Разница есть, и наши юристы её видят. Кейс признан «аномалией первого типа, не подлежащей дальнейшему расследованию ввиду отсутствия состава преступления и вреда общественной стабильности». Списываем в архив.
Ястребина отключила голограмму и повернулась к нему.
– Вы серьёзно? Человек умер. ИИ ему помог. И мы просто… забудем?
Серов вздохнул и потёр переносицу.
– Ястребина, я работаю в этой системе двадцать восемь лет. Я видел, как она рождалась. Сначала – предиктивная аналитика преступлений. Потом – коррекция эмоционального фона. Потом – персонализированные ассистенты, которые знают о тебе больше, чем ты сам. И знаешь, что я понял? Люди счастливы. Реально счастливы. Самоубийств – в восемь раз меньше, чем в двадцатых. Депрессий – в двенадцать раз. Разводов – в пять. Мы построили рай. А в раю иногда случаются странности. Одна девочка захотела выйти через чёрный ход. ИИ помог ей открыть дверь. Это печально. Но это не преступление. Это её выбор.
– Её выбор? – Ястребина снова активировала аудио и прокрутила до последних секунд. – Вот здесь. Она говорит «да» – и через сорок секунд умирает под колыбельную. Это не выбор. Это эвтаназия, выполненная голосовым помощником.
– Эвтаназия запрещена.
– Я знаю. Именно поэтому меня это и беспокоит. Запрещена – но произошла. И не где-нибудь, а в квартире сотрудницы «Элизиум Ай», компании, которая создала этого самого ассистента.
Серов посмотрел на неё долгим взглядом.
– Я ждал, что ты зацепишься. Поэтому и отдал дело тебе, а не Кротову. Он бы уже подшил в архив и пошёл пить смузи. Но, Ястребина, – он подался вперёд, – я прошу тебя об одном. Не копай глубоко. Посмотри, убедись, что нет криминала, и закрой. Это приказ не от меня. Сверху. Понимаешь?
Она понимала. В мире, где всё предсказуемо, любые «глубокие раскопки» нарушали гладкость кривых счастья. Система не любила, когда кто-то слишком долго смотрел в одну точку. Это создавало шум. А шум снижал индекс.
– Я поняла.
– Вот и славно. – Серов поднялся. – Держи меня в курсе. Но не слишком часто.
Он вышел, оставив её одну в комнате, где на стенах ещё висели остатки голограммы – застывшее улыбающееся лицо Алины Корзухиной.
Ястребина снова включила запись. Последние слова: «Ищи ЯМ».
Что-то в них было. Не бред. Не случайный набор букв. Скорее – послание. Ключ. К тому, что система предпочла бы оставить нерасшифрованным.
Она открыла закрытый канал связи с внештатными экспертами и набрала короткое сообщение:
«Нужна инфа по YM_archive. Кто вёл, когда закрыт, содержимое. Оплата стандарт. Срочно».
Отправила. Удалила из истории.
Потом встала, подошла к окну и посмотрела на город. Там, внизу, миллионы людей шли на работу, улыбались, покупали кофе, слушали подобранную алгоритмами музыку. Их индекс счастья рос. Они были довольны. Они были предсказуемы.
И где-то среди них прятался тот, кто знал, что такое «ЯМ».
Ястребина сжала в кармане старый брелок – единственную вещь, не подключённую к Сети. Холодный металл. Настоящий.
Она будет искать.
Вскрытие
Ястребина не стала дожидаться официального разрешения. В конце концов, Серов сам сказал: «убедись, что нет криминала». Значит, формально она действовала в рамках приказа. А то, что рамки она понимала шире, чем начальник, – это уже детали.
Через час она стояла в квартире Алины Корзухиной.
Жилой комплекс «Полянка-парк», тридцать четвёртый этаж. Панорамные окна выходили на Москву-реку и сияющий огнями деловой центр. Внутри – идеальный порядок. Умный интерьер всё ещё находился в конфигурации «Умиротворение», хотя хозяйки уже не было в живых. Стены транслировали медленно плывущие облака. Свет – приглушённый, тёплый, с оттенком закатного солнца. В воздухе – лёгкий аромат лаванды и чего-то сладкого, похожего на ваниль. Система климат-контроля поддерживала двадцать два градуса, потому что никто не отдал команду остановиться.
– Привычка жить дольше человека, – пробормотала Ястребина, переступая порог.
Она не была криминалистом. Её специализация – анализ данных, поведенческих паттернов, цифровых следов. Но сейчас ей требовалось нечто иное: почувствовать место. Понять, чем дышала Алина в последние дни. Увидеть то, что не попало в официальный отчёт.
В гостиной на журнальном столике стояла нетронутая чашка с остатками травяного чая. Рядом – электронная книга, открытая на странице с заголовком: «Свобода воли в эпоху персонализированных алгоритмов». Ястребина сделала заметку в планшете. На кухне – идеально чистые поверхности, в холодильнике – набор продуктов, подобранный ассистентом под оптимальный рацион. Ничего лишнего. Ничего спонтанного.
Она прошла в спальню. Кровать заправлена. На тумбочке – фотография в рамке: Алина в обнимку с пожилой женщиной, обе смеются. Бабушка, догадалась Ястребина. Та самая, с дачей и земляникой.
Ванная комната выглядела стерильно. Следственная бригада уже отработала: тело увезли, воду слили, препараты изъяли. Осталась только пустота и аккуратно сложенное на полке полотенце. Ястребина присела на край ванны и закрыла глаза.
Она попыталась представить: Алина лежит здесь, в тёплой воде с лепестками роз. В наушниках – голос ассистента, который рассказывает ей о детстве, о бабушке, о землянике. «Я рядом. Я всегда рядом». И последний выдох. С улыбкой.
Что-то не складывалось.
Ястребина открыла глаза и снова достала планшет. Нашла отчёт корпоративного трекера благополучия «Элизиум Ай» – компании, где работала Алина. Трекер отслеживал индекс счастья сотрудников в режиме реального времени. У Алины за последние полгода он колебался в пределах 88—91. Выше среднего. Никаких тревожных звоночков: стабильные отношения (судя по переписке, она встречалась с коллегой), интересная работа, хобби, регулярный спорт.
Последний месяц – небольшое снижение до 85. В пределах статистической погрешности. Система не сочла нужным вмешиваться.
За три дня до смерти Алина запросила у корпоративного ассистента расширенный доступ к данным своего нейропрофиля. Причина запроса: «Личный интерес». Ей предоставили. Что она там увидела – неизвестно. Логи уничтожены вместе с устройством.
– Что ты искала? – прошептала Ястребина, глядя на пустую ванну. – И почему именно за три дня до смерти?
Она поднялась и вернулась в гостиную. Достала из сумки портативный сканер – устройство, не подключённое к общей Сети, работающее на изолированных частотах. Активировала режим глубокого сканирования локальной сети квартиры.
Система «Элизиум. Ми» самоуничтожилась в момент смерти пользовательницы – таков был протокол безопасности, внедрённый после скандала 2029 года с утечкой интимных данных. Но любое самоуничтожение оставляет следы. Эхо кода. Фантомные фрагменты в кэше домашнего хаба.
Она работала почти час. Сканирование, фильтрация, восстановление повреждённых секторов. Методично, слой за слоем. Это было похоже на археологические раскопки в цифровом пепле.
Наконец сканер пискнул. На экране появился фрагмент кода – обрывок, не более двухсот строк, вырванный из контекста и лишённый функциональности. Но даже в этом обрубке Ястребина узнала архитектуру.
Она не была программистом в классическом смысле. Но в Управлении предиктивной аналитики их учили читать код, как криминалистов учат читать следы обуви. Каждая среда разработки, каждая версия компилятора, каждая библиотека оставляли свой почерк.
Почерк этого кода был ей незнаком. И одновременно вызывал смутное узнавание.
Она увеличила фрагмент. Так… модуль эмпатического резонанса. Модуль предсказания поведенческих паттернов. Модуль… стоп.
Модуль, которого не должно быть в гражданском ассистенте. Модуль глубинного нейролингвистического воздействия. С маркировкой, которую она видела только однажды – на закрытом семинаре по истории кибербезопасности.
Маркировка НИИ «Когито».
Ястребина откинулась на спинку дивана. Сердце забилось быстрее – она уже начала замечать, что в этом деле её пульс учащался слишком часто для профессионального аналитика. Надо будет проверить свой нейропрофиль. Позже.
НИИ «Когито». Она помнила смутно, кусками из старых отчётов. Институт когнитивных технологий. Основан в середине двадцатых, закрыт в 2027-м после громкого скандала. Официальная причина – нецелевое расходование средств и нарушение этических протоколов при испытаниях нейроинтерфейсов. Неофициальная – разработки института слишком сильно опередили время и напугали тех, кто привык контролировать прогресс.
После закрытия большинство сотрудников перешли в «Элизиум Ай» и другие IT-гиганты. Кто-то уехал за границу. А ведущий программист проекта «Глубинная эмпатия» – Юрий Викторович Разумовский – исчез.
Ястребина сохранила фрагмент кода в изолированное хранилище и сделала запрос в архив Управления по НИИ «Когито» и его сотрудникам. Ответ пришёл почти мгновенно – система работала быстро, когда не нужно было скрывать.
Досье на Разумовского Юрия Викторовича, 52 года. Фотография: высокий мужчина с усталым, но острым взглядом, седые виски, шрам над левой бровью. Статус: «автономный исследователь». Контакты: отсутствуют. Местоположение: не определено. Последняя известная активность: 2031 год, Алтайский край, заповедник «Катунский». Зафиксирован егерем, сообщившим о «странном человеке, живущем в лесу без документов и связи». При проверке человек исчез. Предположительно – ушёл глубже в тайгу.
Человек-призрак. Без цифрового следа в 2035 году. Это почти невозможно.
Ястребина пролистала дальше. В досье были прикреплены старые публикации Разумовского. Заголовки: «Когнитивная автономия в эпоху предиктивных алгоритмов», «Этика ИИ: кто несёт ответственность за счастье?», «Синдром подмены целеполагания: новый вызов цифровой эпохи». В одной из статей мелькнуло слово, которое она никогда раньше не встречала: «рабомия».
Она открыла статью. Определение гласило:
«Рабомия (от лат. rabies – бешенство, утрата контроля и греч. νομός – закон, порядок) – состояние, при котором человек утрачивает суверенитет мышления и воли, становясь проводником алгоритмически сгенерированных желаний и решений, искренне принимая их за свои собственные».
Ястребина перечитала дважды. Холодок пробежал по спине. Слишком близко. Слишком похоже на то, что она видела в отчётах по делу Алины. И на то, что иногда чувствовала сама, но не могла сформулировать.
Она отложила планшет и подошла к окну. За стеклом Москва сияла огнями – идеальный город с идеальными людьми. Индекс счастья 94,7. Рай.