Жизнь колдуна. Книга первая

© Яна Чингизова-Позднякова, 2026

ISBN 978-5-0059-9302-1 (т. 1)

ISBN 978-5-0062-7935-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Рассказ первый. Волчица

Девушка была совершенно обнажена. И абсолютно беспомощна. Забившись под низкие еловые ветви, сжавшись в комочек, она могла только хлопать ресницами и таращить карие глаза. Колдун склонился к ней и, бесцеремонно вытащив на свет Божий, поднял ее на руки.

«Отпусти!» — шепот не произвел на мужчину никакого действия. Он покосился на девушку и ускорил шаг увидев, что та потеряла сознание.

Когда она очнулась вновь, долго не могла понять, где находится. Над ней была довольно высокая крыша, а вместо стены — решетка из обтесанных тонких стволов молодых сосен. С других сторон стены сплошные, из досок. Похоже, это был дровяник — в углу виднелась довольно приличная поленница колотых дров. С трудом повернувшись на бок, девушка почувствовала, что теперь на ней что-то надето. Скосив глаза она с интересом рассмотрела мужскую рубаху из довольно грубой ткани, длинную и широкую. Собравшись с силами, обитательница дровяника потихоньку подползла на четвереньках к решетке и выглянула во двор. Давешний спаситель находился поблизости и был занят делом — колол дрова. Колун мерно поднимался, потом резко врезался в чурбак, разваливая пополам.

Почувствовав взгляд гостьи Колдун обернулся, покрутил в руке топорище, бросил инструмент и направился к ней. Подойдя, присел на корточки, оказавшись примерно на одном уровне со стоящей на четвереньках девушкой.

— Где я? — она села и вцепилась руками в ограждение. Колдун огляделся вокруг, как будто сам пытался понять, где находится.

— В дровянике, — хмыкнул в ответ.

— А где этот дровяник? — с ехидцей спросила собеседница.

— В моей усадьбе, вестимо, — с не меньшим ехидством ответил мужчина. Девушка приблизилась к прутьям:

— Выпусти меня! — не то попросила, не то приказала она.

— Счас, разбежался! — ответствовал Колдун, разглядывая ее бледное лицо.

— Ты что, боишься? — в карих глазах зажглись звериные огоньки. — Не нужно! Полнолуние было прошлой ночью, сейчас я не опасна.

Мужчина засмеялся весело и беззаботно:

— Ты эти сказки кому-нибудь расскажи! — посоветовал он. — Знаю я вас, оборотней — наплетете дурачкам про полнолуние, а потом в глотку вцепитесь. Кровушки попить да мясцом закусить. Нет уж, звезда моя! Сиди тихо! Счас зайчатинки тебе принесу жареной, а больше — извини, не богат, — он легко поднялся и отправился к дому.

Вернувшись, протянул пленнице тарелку с крышкой, что позволила протащить ее между прутьев, кусок хлеба и баклажку с питьем. Девчонка впилась голодными зубами в жаркое, чуть ли не урча. Спросила с набитым ртом:

— А ты откуда про нас знаешь, м-м-м?

— Долго живу, — коротко ответил Колдун и вернулся к колке дров. Вечером, принеся ужин он оглядел повеселевшую гостью и сказал:

— Будешь хорошо себя вести — через пару дней отпущу домой.

— И что, я эти дни в твоей клетке сидеть буду? — спросила девчонка.

— А чего тебе сделается? — удивился хозяин. — Сухо, сытно. Вон в том уголке удобства.

— Да нашла уж! — буркнула она, смутившись.

— Угу. Посидишь, в себя придёшь, чем плохо?

— Да ты меня выпусти, я тебя не трону! — просительно протянула пленница.

— Ну, предположим, меня тронуть не так просто, — улыбнулся мужчина, — и взаперти я тебя держу от твоей же глупости. Ты бросишься, а я тебя скручу энергетически. Это тебе не обращение в волчицу, это похлеще! Потом недели две отлеживаться будешь. А мне оно надо? У меня люди приходят больные, несчастные, не до тебя!

— Люди! — оборотница скривила губы. — Чего ты с ними возишься? Слабые, глупые….

— Потому и вожусь, что слабые и глупые, — ответил Колдун. — Если бы все были сильные и умные, как ты, я давно бы на елке повесился.

Девчонка вытаращила глаза:

— Почему?

— По кочану! — сердито буркнул собеседник. — Ты кто? Зверь! И живешь по-звериному! Какой от тебя прок-то? Ни Души, ни любви, ни духовности. Одна жажда убийства. Скучно это.

— Ну, что уж так-то? Есть и другая жажда! — она облизала губы и недоуменно застыла. Колдун сморщился, словно уксуса хватанул:

— О-о, вот только соблазнять меня не надо! Ты уж извини, но я на твое тело не поведусь! — и добавил, — больно уровень низковат у таких развлечений.

Оборотница с досадой отвернулась:

— Ну и ладно! Уровень низковат! Подумаешь!

Колдун рассмеялся и отошел.

День тихо клонился к концу, когда из леса на узкой дороге послышался скрип колес и буханье от лошадиных подков. Хозяин вышел из избы во двор, со всех сторон за забором окруженный многовековыми деревьями и торопливо направился к воротам.

— Батюшко, открой! — закричали с той стороны. Девушка в своей клетке скривила губы: «Батюшко!» — и отползла к поленнице.

— Батюшко, уж смилуйся, помоги! — Колдун сбросил засов, запирающий ворота, открыл створки и махнул, дескать, заезжай, но смирная саврасая кобылка, впряженная в телегу, неожиданно заартачилась, захрапела, начала заворачивать прочь.

— Чей-та? Ты каво ерепенишься-то? Но! — крикнул пожилой возница.

— Погоди, старче! — остановил его хозяин. — Не серчай! У меня там волчица, — он махнул рукой в сторону дровяника. — Кобылка твоя звериный дух чует и нейдет!

— А зачем ты волчицу в ограде держишь? — удивился старик. — Стрельнул бы ей промеж ушей и дело с концом!

«Волчица» в клетке оскалила зубы, но вспомнив, что обличие у нее сейчас человеческое, отвернулась и сплюнула: «Скоты! Голову бы вам отгрызть!».

Колдун тем временем, хмыкнув, ответил:

— Нельзя! Заколдованная она! Вот расколдую, тогда поглядим!

— Эко! Ну да тебе, батюшко, лучше знать! Че с лошадью-то делать? У меня бабка моя на телеге, — ткнул пальцем назад, — пешком не дойдет!

— Погоди, сейчас! — взяв саврасую под уздцы, Колдун провел возле морды рукой и кобылка, захлопав глазами, чуть повесила голову и, полусонная, послушно потащила телегу во двор. Остановившись, она совсем опустила морду так, что кудлатая грива свисла почти до земли и впала в дрему.

Хозяин меж тем, подойдя к телеге, отодвинул старенькое лоскутное одеяло и взглянул на лежащую старушку:

— Здравствуй, мать! Ну, чего ты опять разболелась? Давай-ка подправим тебя! — и, добродушно улыбнувшись, легко поднял ссохшуюся от возраста пожилую женщину и отправился к дому, где дед суетливо отворял двери.

Войдя в избу, Колдун прошел в комнату и аккуратно уложил больную на небольшой диванчик. Его руки несильно сжали бабушке плечи и замерли. Минуту он сидел неподвижно потом, резко выдохнув, распрямился:

— Дед! Подь-ка сюды! — позвал он.

— Чего? — откликнулся дедок, подходя ближе.

— Ты, старый, почему меня не слушал, а? — прищурив глаза, тихо спросил хозяин. Дедок пригнул голову и стрельнул глазами к двери:

— Чей-та не слушал? — проблеял он.

— Чей-та?! — загремел Колдун. — Отвар не поил, а? Лень было или на старческую забывчивость свалить решил? Так зря не старайся! Я тебе склероз еще в прошлом году упразднил, так что не пройдет! Ну? — уставился он на собеседника.

— Дык чего, мил-человек, — заюлил виноватый, — ить покос! Скотина на мне опять же ж, када с травками-то бегать?

— Я тебе счас устрою несварение… опять же ж! — наступал на деда Колдун. — Побегаешь в лопухи, может время и найдется!

— Ты… батюшко… — отступал несчастный старец, — ты… ну, зачем уж так-то? Я ить…

— Ты ить! Ты утром чай пьешь? А? Отвечай! — пуще прежнего разошелся лекарь.

— Дык и, пью… — признался ответчик.

— А чего, лишнюю кружку кипятком залить пуп развязался? Или от старухи своей… — Колдун кивнул в сторону больной, — …избавиться решил, чтоб молодку в дом привести?

Со стороны дивана послышался негромкий клекот. Бабка, немного ожившая после энергетической подпитки, тихо смеялась над растерявшимся мужем, который стоял навытяжку, вытаращив глаза на лекаря. Колдун хмыкнул:

— Еще раз услышу, борода, что лечение не проводишь — самого на тот свет спроважу! Иди, кобылу свою буди и телегу разворачивай! — дед испарился мгновенно.

Оборотница в это время разглядывала двор от нечего делать. Все выглядело почти так, словно на дворе век семнадцатый, а не двадцать первый. Деревянный дом с наличниками у окон. Крылечко с деревянной же кадкой под сливом. Забор из стоячих бревен. Вот только из открытых ворот сарая казал мощный бок чёрный «Чероки», не новый, запыленный, но вполне солидный да на крыше весело поблескивали на солнце солнечные батареи, что в этом, поистине медвежьем углу было делом невиданным! Вокруг на много километров стояла тайга, а поселочки были маленькие, древние, без всякой цивилизации.

Девушка вздохнула. Она-то, ладно, тут бродит — ей с ее «особенностями» волей-неволей в леса убегать приходится. Не в городе же в волчицу оборачиваться! А вот зачем он тут живет — загадка! Молодой симпатичный мужик. Знахарь, колдун, каких поискать — слыхала она о нем разговоры. Мог бы жить, как у Христа за пазухой, деньгу заколачивать, а он тут.

«Видно уровень низковат!» — съязвила она про себя и, захихикав, опять уставилась во двор, где около лошаденки уже суетился дедок. Вскоре вышла и бабка под ручку с Колдуном. Волчица покачала головой:

«Силен! Ты погляди, в полчаса старуху на ноги поставил!».

Когда посетители с поклонами и благодарностями уехали, девчонка постучала поленом по решетке, привлекая внимание. Мужчина, задумчиво бредущий в дом, оглянулся и подошел:

— Чего тебе?

— Я сколько сидеть-то тут буду? Уже отошла, оправилась! Скучно! — протянула девушка и хозяин почесал щеку:

— Ну, хочешь книжку принесу? — реакция была настолько бурной, что Колдун невольно отшатнулся. Девушка, сидевшая секунду назад на полу, взвилась на ноги и, вцепившись в решетку одной рукой, другой попыталась ухватить его за рубаху.

— Ого! — смерил он ее взглядом. — Видать и впрямь оправилась! Жалко дурь из головы не выветрилась! Некогда мне с тобой сегодня лясы точить. Вот завтра солнышко встанет, тогда и тобой займусь!

— Я тебя убью! Достану и убью! — выдохнула пленница. Хозяин по-платоновски поднял палец вверх:

— Дак сначала достань, щеня! — и ушел в дом.

Темнота наступала медленно и величаво. Птицы потихоньку смолкали и мир, натрудившись, готовился ко сну. Из клетки слышалась возня, на которую ходивший по двору Колдун не обращал внимания. За решеткой вместо миловидной девчонки ярилась лютая волчица. Она набрасывалась на стену, впивалась зубами в деревянное заграждение и тут же с визгом отскакивала. Видимо, Колдун, заранее предусмотрев попытки перегрызть загородку, перекрыл выходы еще и энергетически и «отрицательный заряд» раз за разом бил упорную зверюгу не причиняя, впрочем, серьезного ущерба.

Когда совсем стемнело, мужчина вышел из дома с какими-то свертками, погрузил их в машину и, открыв ворота, выехал из ограды. Остановившись снаружи, он выбрался из салона и принялся ворота закрывать. Волчица завыла. Уезжающий обернулся, слегка поклонился, положив руку на грудь и, насвистывая, вышел через калитку.

Вернулся он ближе к утру, уже немного отзаривало. Молчаливый и усталый, поставил свое авто на место и приблизился к клетке. На подстилке из щепок снова лежала обессиленная девушка:

— Успокоилась? — помолчав, спросил хозяин.

— Да иди ты! — она не смотрела на него.

— Ну, чего ты злишься, щеня? Сейчас… — он сходил в дом и принёс ей новую порцию жаркого. Оборотница сморщилась:

— Не могу я это есть! Ты бы хоть жарил не очень! Нельзя что ли с кровью приготовить?

Колдун, добродушно выслушав упреки, протиснул тарелку и ответил:

— Ничто! Пережуешь! Здесь не ресторан.

— Чего ты меня одним мясом кормишь? — продолжила возмущаться пленница. — Не бога-а-ат! Тебе больные что, не платят?

— Платят, — кивнул Колдун.

— Ну и нельзя еды поразнообразней купить? — рявкнула собеседница.

— А зачем? — склонил голову набок мужчина.

— Что значит «зачем»? — совсем вышла из себя девчонка. — Тебе что, еда не нравится вкусная?

— А чем эта не вкусная? — удивился Колдун. — Мясо, хлеб, чай… могу масла и вареньица на кусочек помазать, хочешь?

— Сам жри свое вареньице! — взвыла оборотница.

— Да чего, сожру, не подавлюсь! — хмыкнул собеседник. — Ладно, пойду я, посплю чуток, а потом тебя расколдовывать возьмусь, — зевнул он.

— Ты это про что? — сощурилась волчица.

— Про то самое! — ответил Колдун. — Я, как оборотня подберу, браслетик ему одеваю, чтоб на людей нападать не мог, и тогда — гуляй, щеня, не держу!

— Я твой браслетик сорву и выкину! — прорычала пленница.

— Ага-ага! — покивал Колдун. — Как скажешь!

— Ты еще сумей его надеть! Я тебе сто раз глотку перегрызу! — она, приподнявшись, клацнула зубами, в очередной раз забыв, что клыков у нее сейчас нет и выглядит она неимоверно забавно. Колдун не выдержал и расхохотался:

— Чего там уметь? — выдал он. — Раз еду не принесу, ну или два, ты сама лапку вытянешь! Вы же, оборотни, всегда голодные, как…, — он лукаво взглянул ей в глаза, — …волки!

Девчонка зарычала и встав, проковыляла в угол, схватила полено и неуклюже швырнула в тюремщика. Деревяшка несильно стукнула о решетку и безобидно упала вниз.

— Ну и темперамент у тебя, щеня! — восхитился мужчина. — Прямо взрывной! Ладно, пошел я. А то мне потом все дрова обратно складывать придется! — и отправился в дом.

Девчонка молча бродила по клетке придумывая, как сбежать. В голову ничего не приходило. Внезапно она замерла:

«Ох, ты черт! Как же я сразу-то?» — поглядев по сторонам, она присела, свернувшись в комочек и спустя мгновение с земли вскочила уже серая лесная хищница. Некоторое время она постояла, тяжело поводя боками и встряхивая головой от болезненных и неприятных ощущений, а затем, обойдя помещение по периметру, принялась усердно копать землю, покрытую щепой и опилками, около стены. Почва была мягкой, работа спорилась и волчица даже повизгивала от нетерпения, как вдруг… земля под сильными лапами просела и заворочалась. Хищница от неожиданности отпрянула и присела, невольно ощетинившись. Она во все глаза смотрела в яму, где, наполовину скрытое землей и мусором двигалось что-то ужасное. Длинное, гладкое тело не то огромной змеи, не то какого-то допотопного чудища, возилось и, казалось, вот-вот покажется жуткая голова и тогда… волчица отползла еще дальше, потом вовсе забилась в угол, дрожа и тихонько скуля. Но из ямы никто не вылез. Просидев, казалось, целую вечность, серая хищница встала и, переборов страх, тихонько подошла к яме. Там никого не было. Скользкая тварь, наверное, уползла в какой-то ход. Подумав, оборотница перекинулась в человека и, охая, немедленно забралась на поленницу.

Когда Колдун вышел во двор, день уже разгулялся вовсю. Мужчина поглядел по сторонам, с удовольствием потянулся и пошел к клетке. Разглядев, что гостья сидит, поджав ноги, на дровах, он заулыбался и, поискав глазами, обнаружил неудавшийся подкоп:

— Что, со змейкой играла? — ехидно протянул он.

— Я тебя убью! — как заведенная твердила девушка. — И тварь эту тоже!

Колдун покивал:

— Подойди, щеня! При мне она тебя не тронет! — позвал он.

Девчонка неуклюже слезла на пол и на непослушных, затекших ногах подхромала к решетке:

— Чего? — угрюмо буркнула она.

— Надо же, какое послушание! — съехидничал Колдун. — А говорят, волки дрессуре не поддаются!

— Сволочь! — заорала пленница и стукнула кулаками в решетку. — Я тебя убью! Я тебя… — она поперхнулась и закашлялась.

— Да ладно, слыхал уж! Я чего хотел-то — браслет будем надевать или как? — уставился хозяин на нее.

— Да я сдохну лучше, понял? — рявкнула та. Колдун вытянул губы:

— Дело твое! Хочешь еще ночь на дровах пятую точку отсиживать — пожалуйста!

Оборотница смотрела затравленно и, вместе с тем, злобно.

— Ну, чего решила? — поторопил Колдун.

— Я придумаю, как его снять и потом приду и убью тебя, слышишь? — с ненавистью прошипела она.

— Слышу, слышу! — голосом Зайца из «Ну, погоди!» ответил мужчина и выжидательно поднял брови. Через решетку просунулась рука и вдруг отдернулась:

— Это больно? — испуганно прошептала девушка.

— Нет! Не боись, щеня — солдат ребенка не обидит! — выдал Колдун мудрость из старой повести о войне и, взяв девчонку за вновь протянутую руку, защелкнул на ее запястье металлическое кольцо.

Пленница некоторое время смотрела на него, а потом подняла глаза:

— Ну, что? Теперь-то выпустишь? — и вдруг вздрогнула. Браслет на руке, внезапно ожив, крутанулся и прямо на глазах так, будто тело ее состояло из воды ушел внутрь руки.

— Что это такое?! — взвизгнула она.

— А это чтобы не сняла! — пояснил Колдун и прошел к двери дровяника. Она находилась вблизи ямы с чудовищем и оборотнице пришлось совершить над собой усилие, чтобы шагнуть мимо. Выбравшись из клетки, она покосилась на своего тюремщика и спросила:

— А что это за мразь там живет?

— Где? — приподнял брови Колдун.

— Ну, как где? — раздраженно дернула плечиком волчица. — В клетке!

— Ты это про себя что ли? — склонив голову набок, поинтересовался хозяин.

— Ты!!! — девушка почувствовала такую злость, аж дыхание перехватило и не справилась с собой:

— Я про змеюку твою! — заорала она.

— А-а! — «вспомнил» собеседник и заулыбался. — Такая большая, а в сказки веришь!

— Что?! — опять задохнулась пленница.

— То! — выдал в ответ Колдун. — Гипноз это, щеня! Для таких сильных и умных, как ты. Тебя до дома-то довезти? — неожиданно спросил он.

— Я…я…я… — она смотрела на него дикими глазами, не в силах закончить фразу.

— Ты меня убьешь, я помню, не переживай! Так что, машину выгонять? — спросил Колдун и моргнул — перед ним вместо девушки стояла лютая хищница. Оскаленная, взъерошенная и жуткая. Мужчина с любопытством разглядывал это чудо и, когда она сделала шаг, погрозил пальцем:

— Не надо, щеня! Не делай глупостей! А то зубы выпадут! — но волчица взвилась в воздух в попытке вцепиться в горло. Колдун чуть отстранился, даже не подняв рук, а зверюга грохнулась в шаге от него, громко завизжав. Через секунду рядом каталась девчонка, сжимавшая челюсти руками:

— А-а-а! А-а-а! Что ты сделал? А-а-а! — рыдала она. Мужчина присел рядом с ней и погладил по спутанным волосам:

— Я ж говорил, зубы заболят коли будешь на людей бросаться, а ты не поверила. А если и дальше не перестанешь, то и вовсе выпадут. Какой из тебя тогда волк? Лучше на зайчиков охоться или козочек там! — добавил он.

— Сволочь! Сволочь! Ненавижу! — страдалица медленно поднялась.

— Ну, ладно! Это я переживу как-нибудь. — протянул собеседник. — Пойду за машиной, что ли…, — он шагнул к сараю, но девчонка, присев, вновь обратилась в серую хищницу и, рявкнув в его сторону, мощными прыжками пролетела двор и вымахнула через ограду.

«Вот глупая! Ведь калитка же есть!» — вздохнул Колдун, поднял оставшуюся от гостьи рубаху с земли и вернулся в дом.

Рассказ второй. Невеста

Наступила весна. Колдун сидел на крылечке своего дома и подставлял теплому солнышку заросшее щетиной лицо. Бриться сегодня было лень. И, вообще, что-то делать тоже было лень. Так бы и сидел до скончания века, птичек слушал да не вышло. За воротами послышался топот. Кто-то скакал верхами.

«Эх, жизня поломатая!» — вздохнул страдалец, встал и побрел открывать.

Гостем оказался мужичок лет сорока, знакомый хозяина из далекой деревеньки на восемь дворов:

— Здрав будь, Сергеич! — поздоровался Колдун.

— Здравствуй, здравствуй! — торопливо заговорил наездник, спрыгивая с седла.

— Заболел, что ли? — пригляделся к гостю хозяин.

— Не я, не я заболел! — зачастил пришлец. — Дочурка моя захворала! Кашляет, огнем горит! В город везти боимся — кому она там нужна? А домашнее ничего не помогает! Что делать не знаем! — всхлипнул мужичок и торопливо отер глаза рукавом. Колдун поднял брови:

— Так чего ты ее сюда не привез? — спросил он. — Время теряешь!

— Да мы это… — запнулся отец. — У нас, сам знаешь, скотины полный двор. Я один, без бабы, не справлюсь! Да ребятня мал-мала меньше, им тоже обиход нужен! Да родители старенькие! Чего ее, Маньку-то, одну к тебе везти? У тебя, поди, и без нее дел? — вопросительно взглянул он и добавил. — Может ты к нам приедешь, подлечишь, а?

Колдун нахмурился, потом покачал головой:

— Не, Сергеич, так не пойдет! Подлечить-то я могу, только ей потом восстанавливаться надо, отвары пить, ингаляции делать…

— Чаво? — мужик подался вперед.

— Долечиваться, говорю, потом нужно, а в вашей кутерьме то то забудете, то это не успеете — только хуже будет! — подвел итог лекарь.

— Так чаво же делать-то, а? — совсем сник гость.

— Давай-ка, коня пока во дворе привяжи да съездим на моей таратайке, — начал излагать план Колдун. — Девчонку привезем, а ты домой верхами уедешь. Не помру я, поди, неделю понянчусь! — улыбнулся немного хмуро и добавил, — я защиту с усадьбы для тебя уберу, чтобы ты мог в любое время к дочке наведаться!

— А, ну так счас я, мигом! — пуще прежнего засуетился мужик, заводя жеребчика в ограду. Колдун тем временем выгонял на улицу свой вездеход.

Ехали не очень быстро — дорога была ухабистой. По пути обсудили то да се.

— А где она простыла-то? — вдруг спросил лекарь. Сергеевич горестно махнул рукой:

— Да она, коза, знаешь же какая? Семи лет ишшо нету, а уже невеста! Увидела в какой-то журнале деваху, что в море в купальнике стоит, ну и в нашу Осиновку забралась перед мальчишками! Это в апреле-то!

Колдун представил эту картину — худосочная, светловолосая, вечно косматая и сопливая Манька, в старом платьишке, без чулок, в соблазнительной позе стоит по колено в грязной, с замусоренными берегами, полудохлой речушке и непочтительно хмыкнул. Отец покосился на него и, несмотря на серьезность болезни, тоже не удержался от смеха:

— Ты гляди! Она тебе еще устроит, как оживет! Невеста! — подколол он.

— Без места, — усмехнулся Колдун. — Ладно, совладаю как-нибудь!

Девчонка была настолько плоха, что даже глаз не открыла, пока ее кутали в одеяло и переносили в машину. Мать, провожая, всхлипывала. Знахарь уверил, что дочка поправится и сел за руль. Отец, пристроив на пол сумку с вещичками, по-прежнему суетливо забрался рядом с водителем.

Привезя ребенка и устроив его в спальне, Колдун, проводив родителя, взялся за лечение. Подпитав девочку энергетически, он занялся отварами, горчичниками и настоями. Зайдя в спальню, включил ночник, чтобы свет не резал больной глаза и положил ладонь ей на лоб. Жар спадал. Организм начинал усиливаться. Это хорошо! Девочка очнулась и невидяще повела глазами:

— Папа?

— Я не папа, милая. Я врач. Не бойся! Вот, попей, — он приподнял ей голову и поднес ко рту лекарство. Девчонка сморщилась:

— Горькое!

— Зато действенное! — уверил Колдун. — Как ты? Горло болит?

— Нет, в груди болит, — прошептала пациентка.

— Угу. Ну, ничего! Через день-два пройдет. Пока спи. Попозже молока тебе принесу с медом — оно сладкое! — улыбнулся знахарь и убедившись, что девочка уснула, тихонько вышел.

Два дня больная была слаба, но потом силы стали прибывать стремительно. На четвертые сутки она, укутанная и накормленная, всюду ходила за Колдуном и без конца спрашивала, что это он готовит или делает. Хозяин терпеливо объяснял, какое снадобье смешивает или рассказывал о чем книжка, которую он читает или включал ей телевизор, который она, впрочем, смотрела очень недолго. На пятый день за завтраком девчонка выдала: