Жизнь колдуна. Книга первая
- -
- 100%
- +
— А ты что меня дома не лечил? Зачем сюда привез? — Колдун подумал и ответил:
— Чтобы далеко не бегать!
— А может я тебе понравилась, а? — вопрос поставил в ступор. Скажешь — понравилась, отбою не будет, как отец ее предупреждал. Не понравилась — в слезы ударится. Ответил нейтрально:
— Меня папка твой попросил.
— Ну да, папка, скажешь тоже! Говори лучше сразу, потом проще будет! — протянула собеседница.
— Чего проще-то? — полюбопытствовал Колдун.
— В любви признаваться, вот чего! — видимо устав ходить вокруг да около, выдала девчонка.
— Да-а, — крякнул Колдун. — Да я вроде не собирался пока…
— Это ты другой какой расскажи, что не собирался! Коли не собираются, так по четыре дня вокруг с молочком и медом не бегают! Так что делать-то будем, жених? — жених, постаравшись не выглядеть слишком ошарашенным, осторожно спросил:
— Это ты об чем?
— Коли ты ко мне дышишь неровно, так надыть о свадьбе думать! — пояснила невеста.
— Угу, — кивнул Колдун. — А ты, звезда моя, знаешь, что жена должна мужу еду готовить, дом прибирать, рубахи стирать, а?
— Ну и что? — пожала плечами неспесивая гостья. — Ты же, говорят, колдун. Вот ты меня колдовству обучишь, я пальцами щелкну и пожалуйте — и дом прибран, и еда готова!
— Знаешь, я то колдун, а вот ты…, — невеста не дала ему закончить:
— Коли ты колдун, то я, за тебя замуж вышедши, кто буду? — вытаращилась она на собеседника.
— Кто? — тупо спросил он.
— Жена колдуна — колдунья! Экий ты недогадливый!
— А-а! — покивал головой мужчина. — Это я не додумал!
— А раз я колдунья, то и колдовать научусь! — безапелляционно заявила Манька. — Тебя, кстати, как звать-то, а то Колдун, жених…, — уточнила она.
— Тимофеем меня звать, — потупился Тимофей.
— Тиша, значит! — кивнула собеседница. — Ничего, сойдёт!
— Спасибо на добром слове! — хмыкнул новоявленный Тиша. — Слушай, Мань, а пока ты научишься колдовать, кто за домом-то следить будет? — выдал «козыря» Колдун, но невеста была не из пугливых:
— Ты и будешь! Ты же уже умеешь? Ничего, не переломишься ещё маленько поколдовать! — постановила будущая ведьма. — А пока ты с домом управляисся, я с папкой на твоей автомобиле в город буду ездить за ленточками и конфетами!
— Эва как! — открыл рот жених. — А деньги где возьмёшь?
— Так ты мне и дашь! Ты же за лечение плату берешь? Вот мне и будешь ее отдавать! Тебе она зачем? — смерила взглядом Колдуна. — Мужикам деньги оставлять нельзя, их сразу на всякую дурь тянет — так мама говорит, теща твоя будущая!
— Еще и теща! — покачал головой Тимофей. — За что ж мне такая напасть?
— Чаво? — прислушалась девочка.
— Ничаво! — буркнул Колдун. — Пойду я.
— Куды это? — прищурилась невеста.
— Во двор. Дров наколю, — доложился жених.
— Это правильно! Экий ты хозяйственный! — похвалила Манька.
— Угу, сам удивляюсь! — выдал Колдун и выскочил за дверь. К обеду, однако, пришлось возвращаться в дом и поить невесту лекарствами. Она повертела в руках старую кружку:
— Надыть посуду нам новую купить, слышь? — Колдун усердно молчал. — И ковер на полу истерся совсем! Новый нужон! — тормошила его гостья.
— Ты, звезда моя, давай-ка руки иди мой. Счас есть будем, — откосил хозяин.
— А что у нас за еда? — приподняла брови Манька.
— Мясо. Жаренное, — пояснил Тимофей.
— Ты одно мясо ешь? — уточнила невеста. Он подтолкнул ее к умывальнику и буркнул:
— Много мяса!
Ел Колдун угрюмо, стараясь не смотреть на «будущую половину». Она же не замолкала ни на секунду, то бесцеремонно толкая его в плечо, то прижимаясь к локтю сопливым носом. Тимофей торопливо дожевал и поднялся:
— Спасибо за беседу! Пойду я!
Немедленно последовал уже привычный вопрос:
— Куды?
— Вот удово-то, прости Господи! — ругнулся Колдун и чуть не бегом выскочил в сени. Отдышавшись уже на улице, он хотел было отправиться снова колоть дрова, лишь бы не сидеть дома, но тут послышался стук в ворота.
«Кого там ещё принесло?» — недобро сощурился обычно благодушный хозяин.
— Тимофей Филипыч, ты дома? — послышался женский голос.
— Марья! — Колдун прошагал через двор, отпер калитку и выглянул наружу. — Здравствуй! Проходи! Как сынишка-то? Полегчало?
— Да полегчало, только тут дело такое…, — гостья засмущалась. — Малой мой, я не доглядела, а он мешочек с травами стащил и по всей избе рассыпал! Может дашь ещё, Тимофей Филипыч? — просительно пробормотала она.
— Да, конечно, Марья! Об чем разговор? Пойдем в дом, я сейчас смешаю и… — договорить он не успел потому, что из калитки раздался надрывный писк:
— Это что ещё за халда?! — Колдун невольно вздрогнул и оглянулся. Мария тоже уставилась на малявку.
— Это ты что же, от невесты убег, чтобы с девками шушукаться? — уперла руки в бока девчонка.
— Маня! — громко сказал Колдун.
— Что — Маня? Ты чего это голос повышаешь, а? — заблажила та. — Думаешь, спужаюсь тебя что ли? Экий кобелина! Невеста в доме больная, а он тут…
— Маня, твою мать! — Тимофей уже зарычал, но в это время засмеялась Марья:
— Какие страсти тут у тебя!
— Страсти-мордасти! — ругнулся хозяин. — Повешусь скоро на ёлке!
— Ой-ли! От такой красоты вешаться! — заливалась Марья, не в силах унять смех, который усиливался с каждым выпадом ревнивой «соперницы». Колдун не знал, что сказать, чтобы Манька унялась и, в конце концов, схватив ее за руку, другой припечатал увесистый шлепок пониже спины, отчего ругань сменилась истошным ревом.
— Иди в дом, холера! — рявкнул Колдун и, закрыв калитку, махнул Марье рукой:
— Идем!
Смешав в новом мешочке необходимые травы, он отдал их гостье и пошел ее провожать. Из спальни слышался вой вперемешку с по-настоящему бабьими причитаниями. Мария улыбалась и подшучивала над Колдуном, но тот мрачно молчал лишь под конец выдавив:
— Маш, ты же через их деревню пойдешь? Зайди к Сергеевичу, скажи, чтоб он приехал ее забрал! А то я чокнусь скоро!
Женщина покивала, попрощалась и не спеша отправилась в обратный путь. Тимофей пошел в дом. Манька сидела за столом и всхлипывала. Он налил ей воды и сказал примирительно:
— На, попей! Будет уже!
— Че — будет? Че — будет? — тихонько завелась по-новой девчонка. — Ты ить меня в самую сердцу ранил! — визгливо выкрикнула она.
— В какую сердцу, мелкота?! — взъярился Колдун. — Где она у тебя, сердца-то?
— Вот тут! — ткнула себя Манька в грудь и вытерла сопли рукавом.
— О, Господи! — вздохнул хозяин. — Завтра папка твой приедет, — перевел он разговор.
— И че? — подняла глаза невеста.
— Ниче! Домой поедешь! — приговорил Тимофей.
— Как домой? — переполошилась Манька. — А свадьба када?
— Вот у батьки-то и спроси! А то он ещё согласия не даст! — перевел стрелки Колдун, но не тут-то было:
— Не переживай! Папка дозволит! — уверенно заявила невеста.
— А я весь испереживался прям! — буркнул Тимофей.
— Чаво?
— Ничаво! — отвернулся Колдун. — С чего он согласится-то, говорю?
— Он всегда мне все дозволяет, Тиша! — начала новый бесконечный монолог Манька. — Я вот чего не попрошу — все мне привозит! Платочек попросила — привез! Ленточку — привез! Котенка просила с городу — тоже приволок, правда, с помойки. На помойке, говорит, подобрал. Ну, и тебя, кака разница, тоже позволит! — подвела она итог.
— Ну, да! — кивнул Колдун, невольно взглянув на себя в зеркало у рукомойника. — Кака разница, что кот помойный, что я!
Невеста его не слушала, рассуждая, как они будут жить — поживать. Тимофею хотелось завыть и казалось, что завтра не наступит никогда. Он сложил в сумку Манькины вещи и травы для отваров с запиской, какую когда пить. Очень хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать жужжащего писклявого голоса, но тогда пришлось бы оставить дела, так как руки будут заняты.
Накрыв стол, он накормил «будущую жену» и увидев, что она уже клюет носом, уговорил идти спать, а затем убрав со стола и закрыв двери, негромко включил телевизор и немного отвлекся, слушая вести из большого мира. Незаметно уснул и сам.
Проснулся от того, что в доме кто-то ходил. Приподнявшись, он увидел Маньку, таскавшую из комнаты в кухню книги.
— Ты чего делаешь, Мань? — хриплым голосом спросил Колдун.
— О, проснулся, наконец! — затараторила та. — Невеста тут уж с рассвета работает, а он дрыхнет. Я и золу из печи уже выгребла да за калитку утащила, только замок там не закрыла — в руках-то ведро! — она опять скрылась на кухне.
Колдун вскочил и прошлепал босыми ногами следом. Возле стола стопками лежали книги, а в печке подозрительно весело полыхал огонь.
— Ты что, книги в печь кинула? — он неверяще уставился в безмятежное Манькино лицо.
— А чего они столько места занимают у нас в доме, Тишь? — пожала плечами новая хозяйка. — Мама говорит, проку с книг никакого, тока пыль собирают! У нас завсегда старые книжки на растопку идут! А газеты — в нужник!
— Ах, ты, маленькая дрянь! — заорал Тимофей. И в это время в двери вбежал Сергеевич, как всегда торопливый и шустрый.
— Чаво тут? — захлопал он глазами и пояснил свое вторжение, — тама калитка нараспашку!
— Ничаво! — взвился Колдун. — Твоя малявка мне книги пожгла в печке, твою мать!
— Каки книги? Эти что ли? — зачастил Сергеевич. — Эка беда! Чаво с ними ишо делать-то? — продолжал бубнить он, оттирая дочку к двери. — Я тебе таких, хошь, из сараю десять штук притащу! Оне у нас какой год стоять!
— Езжай! — рыкнул Тимофей.
— Чаво?
— Езжай, говорю, Сергеевич! — повторил хозяин. — И эту свою забери с глаз моих!
Манька выбралась из-за отца:
— Папа, мы с Тишей жаницца собрались. Он у тебя согласия просить хотел! — запищала она. — Ты ведь согласисся? А, папа? Я уж, как невеста в доме обживаться начала, всякий хлам сжигать!
Колдун перевел на нее тяжёлый взгляд. Сергеевич заторопился:
— Пойдем, пойдем, невеста, где вещи-то твои?
— А чаво их забирать-то? — упёрлась девчонка. — Ить скоро поженимса, все одно назад волочь!
Отец смущённо глянул на хозяина и вытолкал, наконец, дочь из дверей:
— Ты уж не обессудь, Филипыч! — негромко повинился он. — Я тебе говорил про нее… надыть было дома лечить! — и спохватился, — ой, деньгу-то забыл отдать, погоди, счас!..
— Езжай, Сергеевич! — остановил его Колдун. — Увези это удово из моего дома, пока я в сознании!
— Дык… а с деньгами-то как? — не понял собеседник.
— Не надо! Тестю на халяву! — мрачно пошутил Тимофей и вышел во двор, а потом и за калитку, вслед за гостями.
Телега уезжала прочь, а писклявый голос продолжал звенеть:
«Ты не переживай, любый мой, я папку уговорю, вот увидишь, уговорю! И приеду! Обязательно приеду, Ти-иша-а-а!».
«Не допусти, Господь!» — пробормотал Колдун, тщательно запирая калитку: «Не допусти, Господь!».
Рассказ третий. Господин из аптеки
Колдун мотался по городу на своем запыленном «Чероки». Он отыскивал аптеки. Ему позарез нужны были пипетки, но — какое-то проклятие — их нигде не было! То уже закончились, то еще не завезли. В одном месте три последних штуки забрала бабуля прямо перед ним.
«Твою мать!» — ругнулся Тимофей и снова прыгнул за руль. В загашнике имелась только одна пипетка, которую он умолил, упросил достать из витрины. Наконец, подъехав к, уже и со счета сбился какой аптеке, он поймал удачу за хвост и заказал сразу тридцать штук. Молоденькая фармацевт удивленно засмеялась:
— Куда вам столько? — на что Колдун, добродушно улыбаясь, ответствовал:
— Знахарь я, звезда моя. Ушки-глазки больным закапываю, вот и покупаю сразу на полгода-год.
Аптекарша строго нахмурилась:
— А вы в курсе, что занятие ваше противозаконное?
— Угу! — покивал головой покупатель. — Только я в таком месте живу, где закон — тайга, хозяин — медведь, а слово «поликлиника» считается ругательным! — пояснил он, рассчитался, спрятал драгоценную добычу в карман и, развернувшись, встретился взглядом с мрачным, дорого одетым господином, что внимательно прислушивался к их разговору. За спиной господина переминались два здоровяка с грубыми физиономиями.
Почувствовав исходящий от троицы нездоровый интерес и несколько негативные эмоции, Колдун скромно потупил взор и вышел из аптеки. Авто он оставил на другой стороне неширокой улицы и сейчас, подойдя к краю тротуара, не торопясь пережидал поток машин, чтобы пересечь дорогу. Неожиданно в бок ему уперлось что-то твердое, а в ухо шелестнул грозный голос:
«Не дергайся! Иди вот сюда, к лимузину!» — Тимофей покорно вздохнул и пошел. В боку было больно от сильно давящего ствола «Беретты», но он терпел и молчал. Когда его, открыв блестящую дверь, затолкали в салон, Колдун некоторое время посидел, моргая, привыкая к полумраку после ослепительного летнего дня. Разобрав, наконец, что напротив сидит тот самый господин из аптеки, Тимофей кивнул и улыбнулся:
— Здрав будь, мил-человек!
Тот не спешил отвечать, сосредоточенно разглядывая Колдуна. Рядом с ним сидел один из охранников, направив на гостя пистолет и ловя каждое неверное движение. Тимофей покосился на ствол и вспомнив, как в детстве зачитывался повестью «Портфель капитана Румба», негромко выдал:
— Ты все равно в меня не выстрелишь!
Крепыш напрягся:
— Чей-та?
— А у тебя в стволе торчит морковка! — стрелок непроизвольно повернул пистолет и воззрился на него. Колдун, не сдержавшись, хрюкнул, а второй охранник и шофер, сидящие впереди, заржали, как застоявшиеся жеребцы.
Крепыш, став пунцовым, метнулся было к обидчику, но был остановлен легким взмахом руки хозяина:
— Я слышал, ты сказал, что знахарствуешь?
Колдун внимательно присмотрелся к собеседнику и кивнул:
— Есть такое дело!
— И что, удачно лечишь?
Тимофей пожал плечами:
— Пока не один не помер.
Господин замолчал. Тимофей покосился на крепыша и его пистолет. Тот снова взялся наливаться кровью.
— А ты, случаем, не шарлатан? — снова нарушил молчание хозяин. Тимофей поскреб макушку:
— А зачем шарлатану тридцать пипеток?
— Логично… какие болезни лечишь?
— Всякие, окромя сердешных! — перешел на деревенский сленг Колдун. Собеседник уставился на него не мигая:
— Не издевайся! Тут дело серьёзное!
— Да что ты, мил-человек! Рази я издеваюсь? — распахнул глаза Тимофей и, посерьезнев, добавил, — под «Береттой» кто ж издевается? Ты говорил бы прямо — что надо? А то во мне твой пинчер уже скоро дыру прожжет взглядом! — кивнул он на крепыша.
— Ты онкологию запущенную лечишь? — решился хозяин. Тимофей пожевал губами:
— Это смотря кому!
— То есть? — потребовал объяснений собеседник.
— Есть такие, кто сам себя в могилу загоняет. Жить не хотят. Тем я не помощник. Только силы зря тратить! — откликнулся Колдун.
— А если хочет жить? — уточнил господин.
— Тогда можно! — пожал плечами Тимофей. — Впрочем, заверять в успехе не стану. Ты уж сам смотри…, — помолчал и с ехидцей добавил, — …благодетель!
Благодетель поморщился:
— За плату не переживай! Поможешь — озолочу!
— Угу! — кивнул Колдун. — А то я, грешным делом решил, что вознаграждением отсутствие ствола у пуза будет!
Господин перевел взгляд на продолжавшего держать на мушке Тимофея крепыша и продолжил:
— Тебя как звать-то, знахарь?
— Тимофей Филиппович! — отрекомендовался Колдун.
— А меня Максим Петрович! — кивнул собеседник.
— Очинна приятственно! — снова зазубоскалил знахарь. — Только, не в обиду будь сказано, Максим Петрович, ты сам на такой диагноз не тянешь, а твои спутники и подавно… так кого лечить будем? — поинтересовался он.
— Отец у меня! — угрюмо сказал хозяин. — Отродясь в поликлинику не ходил, людям в белых халатах не верит!
— Наш человек! — кивнул Тимофей.
— Ага! — согласился Максим Петрович. — А тут запропадал, сознания лишился. На «скорой» увезли и, пожалуйста — рак, четвертая стадия. И так-то почти никаких шансов, так он и от последних отмахивается, дескать, лучше помру, чем эскулапам на растерзание себя отдам!
— А мне, значит, отдаст? — заинтересовался Колдун.
— Отдаст! — подтвердил собеседник. — Он травки-муравки и прочую муру народную только и уважает, — добавил он.
Тимофей собрался было взъерепениться на «муру», но потом передумал. У человека горе, ни к чему из себя клоуна лепить.
— И где же он, отец твой, находится? — взялся уточнять Колдун.
— Дома, — ответил хозяин. — Я ему комнату под палату оборудовал, сиделок нанял… только толку? — безнадежно махнул он рукой. — Лекарства-то не принимает! От боли кричит и не принимает! Железный он, понимаешь?
— Понимаю! — покивал Тимофей. — В общем, давай так — ты мне адрес черкни, я все необходимое возьму и завтра к тебе прикачу с утречка пораньше! — подвел он итог.
— Нет, мил-человек! — передразнил Тимофея собеседник. — Никуда ты не пойдешь и отвезу я тебя сам! А барахлишко твое, какое надо из дома, ребятки мои привезут. Ты мне адрес-то черкни! — закончил он с ехидцей. Тимофей погрустнел:
«И что за народ нынче?» — принялся он размышлять: «Непонимущий какой-то! Говорят им — завтра! А они, как в песне: „Нет, нет, нет, нет, мы хотим сегодня!“. Ну, ничего, перехотите!» — он мягко повернулся к крепышу и протянул руку:
— Дай! — тот, завороженно глядя на Колдуна, развернул пистолет рукоятью вперед и послушно протянул. — А теперь выйди! — приказал Тимофей. — И вы двое тоже! — глянул на второго охранника и шофера. Через мгновение, оставшись наедине с немного побледневшим хозяином, Колдун посмотрел на него и сказал, — ну, чего сидишь, как столп соляной? Адрес будешь писать или как? — добавил он и бросил оружие Максиму Петровичу на колени.
Выбравшись из лимузина, Тимофей перешел таки дорогу, сел за руль и поехал домой. По пути завернул в какой-то задрипанный магазинчик, где затарился мукой, дрожжами, сахаром и чаем. Хлеб он предпочитал печь сам в русской печи раз в неделю. А мясом и прочими деревенскими разносолами его обеспечивали болящие. Денег-то у деревенских особо не водилось, зато натурпродукта — хоть отбавляй. Наличность, в основном, приходила от приезжих, прослышавших, что живет в дремучем лесу такой Колдун, что от любой хвори по щелчку пальцев вылечит.
Вот теперь новый клиент нарисовался. Дай Бог, чтобы старику удалось помочь, а то сынуля у него шибко нервный. Придется потом в Рембо играть, чтобы ноги унести.
«Ох-о-хо, жизня поломатая!» — вздохнул Колдун и отправился к родному порогу.
Утром, собрав целую сумку трав, настоев и примочек, Тимофей выехал за ворота, закрыл их, пришпилил на калитку записку: «Дома нет. Лечу недужного на выезде. Буду через недельку-другую. Колдун» — чтобы пациенты ворота не ломали и, помолясь, отправился на заработки.
Приехав в элитный поселок, пройдя досмотр на въезде и в указанной в бумажке усадьбе (или как она там теперь называлась: коттедж, вилла, особняк?) он со своей облезлой сумкой потащился в дом вслед за охранником. Долго ли, коротко ли, его провели, наконец, к больному. Измученный, совершенно черный и ослабевший дед лежал на какой-то невероятных размеров кровати и слабо стонал.
Сиделка пыталась напоить его водой, но получалось плохо — глотал тот с трудом и задыхался. Тимофей поставил ношу в уголок, подошел к помощнице, взял кружку из ее рук и проговорил:
«Ну-ка, звезда моя, погуляй маненечко, дай умному человеку осмотр провести!» — женщина вытаращила на него сильно подведенные глаза и, кажется, хотела возражать, но в это время в комнату вошел Максим Петрович и знаком подтвердил Тимофеево распоряжение.
Дед глядел на него из под полуопущенных век. Колдун проверил его энергетический запас, удостоверился, что дедуля не так плох, как кажется и принялся за дело, положив руки на брюшную полость. Откуда-то из глубины чужого подсознания всплыла туманная мысль, быстро оформившаяся в жуткое сожаление:
«Если бы я все начал сначала, я бы…» — Колдун убрал руки и помотал головой, возвращаясь в свой Мир.
— Ну, что? — с надеждой глянул на него сын.
Тимофей поморгал глазами и, вздохнув, поманил вопрошающего из комнаты. В соседней гостиной он присел на диван, мало чем уступающий по размерам дедовой кровати:
— Ну, что? — повторил сын болезного.
— Ну, что, Максим Петрович, вылечить твоего батю можно, но есть один момент…
Максим Петрович остро взглянул:
— Я же говорил: вылечишь — озолочу!
Тимофей, искавший подходящие слова для объяснения проблемы на потолке, вздрогнул:
— А?
— Сколько тебе нужно? — уже совсем хмуро спросил сын.
Тимофей захлопал глазами:
— Ты, батюшко, не о том думаешь, об чем я тебе толкую! — наконец, выдал он. — Деньги я, конечно, возьму, не откажусь, только разговор об этом будет, когда дедок твой с койки поднимется.
— Тогда о чем ты говоришь? — поинтересовался хозяин.
— Говорю я о том, что твой папенька загоняет себя в угол из-за того, что несчастлив!
— Что значит — несчастлив? — недобро уставился на Колдуна собеседник. — Я ему все! И машину купил, и дом для него выстроил, и все, что хочет! Чего еще-то?
Тимофей вздохнул:
— Экий ты материалист! Купил, выстроил, подарил… воли ты ему не даешь, вот что!
— Это как?
— Да вот так! Дед твой всю жизнь хотел пчеловодом быть!
— Что? — вытаращил глаза Максим Петрович.
— Пчеловодом, говорю! — повторил Тимофей. — Ну, твою мать, тем, кто пчел в ульях держит!
— Я знаю, кто такой пчеловод! — рявкнул хозяин.
— А чего тогда?
— Зачем?
— Зачем? Зачем ты в лимузине ездишь?
— Затем, что мне хочется! — пробурчал Максим Петрович.
— Угу! — согласился Колдун. — А ему, вишь ты, хочется шляпу с накомарником, холщовые штаны и рубаху и мед выгонять… так-то!
— И что? — спросил хозяин. Тимофей посмотрел на него, как на дурного:
— И все! Чего еще-то? Отпусти батю на волю! Пусть он живет, как он хочет, а не так, как ты! Стесняется он тебе правду сказать, что ему простая жизнь ближе. А твои дворцы-машины он не приемлет.
— А болезнь? — вконец растерявшись спросил Максим Петрович.
— А болезнь я подлечу, но важно, чтоб его потом обратно не затянуло! — и Тимофей, решив, что достаточно молол языком, поднялся и вернулся к больному, оставив совершенно сбитого с толку хозяина одного.
Дни потекли однообразно. Колдун с утра подпитывал Петра Васильевича, распорядившегося, чтоб его звали дед Петр, энергией, затем готовил травки и, наказав сиделкам, что и когда поить, отправлялся в самую любимую часть господского дома — кухню. Там царствовала великолепнейшая из всех встреченных Колдуном за долгую жизнь женщин, тетка Катерина. Она жарила ему его любимое мясо так, что оно было нежным и невероятно вкусным и никогда не задавала глупого вопроса, который набил Тимофею оскомину:
«А ты что, одно мясо ешь?».
Тимофей, в благодарность, веселил ее байками из своей знахарской практики. Поев, он возвращался к больному, осматривал оживающего понемногу деда и уходил в свою комнату, где до одурения смотрел телевизор, не признавая интернет и прочие глупости достойными внимания. Телефона у него не было. Как-то давно он поддался соблазну и завел тогда еще мобильник. Номер дал одному пациенту. В итоге, спустя месяц, он засыпал под орущий телефон и просыпался под него же. Походив два дня с гудящей от недосыпания головой, мобильник Колдун затолкал в ведро с водой, а потом выкинул в нужник. Клиентов у него и так хватало. Без рекламы и телефонов.
Наконец, однажды утром, до планового обхода, к нему в комнату пришел сам Максим Петрович. Тимофей сидел на постели без рубахи и занимался чрезвычайно важным делом — пытался спиной поймать солнечного зайчика, прыгающего по кровати. Услышав стук и пригласив гостя, (он был уверен, что это охранник пришел звать его на ковер) он продолжал свое увлекательное занятие, пока хозяин не кашлянул.