Там

© Яна Чингизова-Позднякова, 2025

ISBN 978-5-0060-6185-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Белгородский сидел на камне и строгал щепу, чтобы было чем разжечь костер. Мышка бегал вокруг стаскивая хворост и постоянно жаловался, что его кроссовки промокли, ноги стерты и больше он не сделает и шагу.

– Ну, не делай, – философски пожимал плечами старик, продолжая строгать.

– А кто же дров принесет? – возмущенно вскрикивал его молодой спутник и бежал в лес за новой охапкой.

– Экий ты разнонаправленный, – вздохнул Белгородский и, собрав растопку, взялся складывать дрова на обожженный пятачок земли. Снизу положил тонких сухих веточек потом потолще и, наконец, поставил «шалашом» настоящие дрова. Он не был уверен, что его «конструкция» в самом деле загорится, но торопиться было некуда и, если понадобится, он может возиться с костром хоть до вечера.

– Какой разнонаправленный! – заверещал Мышка и в сердцах бросил на землю подтащенные сырые берёзовые палки.

– Ну чего ты блажишь? – поморщился его собеседник. – Аж уши заложило, – он похлопал ладонью по своему уху и внимательно вгляделся в Мышку. Тот плакал. И при этом так напоминал маленького перепуганного мышонка, что Белгородский не сдержавшись хмыкнул в бороду.

– Вам смешно?! – немедленно среагировал парень, уставившись мокрыми глазами на старика.

– Виталь, сядь-ка! – похлопал тот ладонью рядом с начавшим понемногу разгораться костром.

– Когда рассиживаться? Дров нет! Времени нет! – совсем уже истерично провизжал Виталий и все же плюхнулся рядом с дедом уткнувшись лицом в ладони.

– Времени-то у нас как раз много, – задумчиво проговорил Белгородский. – Вряд ли мы выйдем отсюда в ближайшие дни.

Мышка завыл. Старик успокаивающе погладил его по голове и пошевелил полешки в костре. Кажется и впрямь получилось зажечь. Он неторопко достал из ямки спрятанную, обернутую в крапивные листья тушку зайца. Впрочем, не зайца, а малюсенького зайчонка, который по глупости вывалился им под ноги прямо из куста и в итоге стал пищей. Закон жизни! Или ты – или тебя. Хотя есть, кажется, такие личности, кто смог удалиться от этой вечной борьбы и не став добычей, не стал и охотником. Часто их называют Просветлёнными, но что это точно означает Белгородский не знал. Чувствовал. Ощущал какой-то закрайкой сознания. И мечтал увидеть вживую хоть одного. Какие они? Вправду, что ли, бродят в белых одеждах возведя очи горе и часами сидят в «позе Лотоса»? Верилось с трудом.

Старик достал мятую консервную банку. Мышка ее позавчера выкинул после того, как они доели тушёнку, но Белгородский подобрал и теперь, довольный, варил в ней бульон из зайчатины.

– Мы здесь сдохнем? – хрипло спросил Виталий.

– Возможно! – кивнул его пожилой спутник. – Только нервы в этом деле помочь не могут. Сколько бы ты не плакал – только силы потеряешь.

– Мне страшно, Пал Семеныч! – признался парнишка. – Я, знаете, как раз перед нашим походом заходил на один форум – там отшельники тусуются и там про одного парня… он в лес ушел зимой… ночью… у него даже тента не было… и умер! Его потом через год только нашли! – его губы опять задрожали.

– Сейчас не зима и не ночь, – резонно заметил слушавший его дед. – Нас двое и у нас есть укрытие. Правда, летнее, но есть! – он покосился в сторону их «жилища». Изначально это было углубление в земле в пару метров диаметром и сантиметров семьдесят глубиной – только улечься. Белгородский подкопал ножом стены, погоняя измученного спутника, чтобы выкидывал землю. Сверху они, походив по березняку, натащили длинных пней, падающих при надавливании, но достаточно крепких, чтобы не сломаться над ямой, что проверяли бросая очередной столбик на землю – спружинил, значит, пойдет. Поверх крыши набросали веток и травы, и внутрь тоже и, забравшись вперед ногами, немедленно уснули.

Проснувшись на другой день Павел Семенович со страхом покосился на выход и запоздало подумал о диких зверях и всякой приблудной двуногой нечисти, что могли покуситься на их имущество и жизни. Но, кажется, пронесло! Мышка блаженно сопел, уткнувшись носом в земляную стену и Белгородский осторожно пополз наружу.

Когда Виталий, наконец, проснулся, старик уже разжег костер, вскипятил чай в их сокровище – старом чайнике, который он прихватил с собой больше от озорства, и разогрел банку тушенки. Он не хотел пугать малого своими утренними страхами, но тому, как оказалось, ничьей помощи в таком деле не требовалось:

– А вы тоже спали ночью? – задал Мышка вопрос, видимо возникший в его голове вместе с пробуждением.

– Тоже, – невозмутимо кивнул Белгородский.

– Нас же мог какой-нибудь медведь съесть! – неожиданно осуждающе проскрипел парнишка.

– Ну да, – согласился его спутник, – но не съел-таки! Видать не нагрешили мы настоль….

Молодой человек не дал ему закончить, подскочив, как пробка от шампанского.

– Как вы можете шутить, Пал Семеныч! Вы что, не понимаете?

– Не понимаю чего? – усмехнулся старик. – Что пока ты спал, я должен был на страже быть? Медведей ловить, мух отгонять? Так что ли?

– Старики все равно по ночам плохо спят! – выдал Виталий. – Могли бы и покараулить! А днем бы я стерег! – приговорил он. Павел Семенович только головой покачал и отвечать не стал, протянув молодому наглецу вторую половину пищи. Тот хмуро принялся есть, всем видом показывая, как виноват перед ним профессор.

Дед улыбался, поглаживая бородку и косился на пышушего злостью соседа. Тот, наконец заглотив тушенку, поднялся и пошел в лес по нужде, а потом взялся усердно таскать дрова. Он носил их и носил, ругался, плакал и не мог остановиться. Белгородский мягко пытался его унять, но тот словно с ума сошел.

И так продолжалось несколько дней. Это было самое тяжелое время. Павел Семенович большей частью сидел у костра и лишь пару часов бродил по лесу, собирая грибы и всякую снедь для еды. Варил еду и чай и балагурил. Мышка же обычно суетился, натаскивая хворост, углубляя жилище или пытаясь выяснить, в какую сторону идти, чтобы выбраться из леса.

Попали они сюда, если признаться честно, по собственной глупости. Мышка обожал всякие загадки и приключения, но чисто теоретически. Если он слышал историю о чьем-нибудь путешествии, неважно куда, он тут же начинал высказывать предположения, как нужно было поступить и вот он бы в таком случае… Проверить на практике свои познания парень обычно не стремился. Однако, неделю назад произошла непредвиденная ситуация. Мышка высказал свои предположения в присутствии компании с девушками. Его, конечно, немедленно засыпали вопросами и он с упоением на них отвечал, ловя на себе восторженные взгляды прекрасных дам. И в это время один из молодых людей с издевкой задал вопрос: «А сам-то ты хоть раз в лесу был? Или только книжек начитался? Диванный эксперт!».

Дело происходило на квартире профессора, куда часто приходила молодежь – хозяин любил такие посиделки. Виталий покрылся малиновыми пятнами и совершенно растерялся. Весь остаток вечера он сидел молча, как в воду опущенный, а когда гости понемногу разошлись по домам, пришел на кухню, где Белгородский заваривал чай и, нервно пододвинув табурет, выдал:

– Пал Семеныч, я хочу поехать на выходные в лес с ночёвкой!

– Зачем тебе это, Виталь? – пытливо уставился на него профессор. – Ты же не любишь отсутствие комфорта!

– Я не диванный эксперт! – вдруг вскрикнул Мышка и схватив с тарелки кусочек сыра взялся обгрызать его передними зубами. Он всегда так делал в минуты душевных тревог – по-мышиному грыз первую попавшуюся еду, за что и получил свое прозвище.

– А что плохого в таких знаниях? В науке много теорий. Практика не всегда возможна!

– Но у меня возможна! – набычился парень. – И я поеду! Не будут мне говорить, что я… что я… – он даже не смог повторить так обидевшие его слова.

– Нужно подготовиться, Виталий! Собрать необходимое… ты уверен, что сможешь?

– Уверен! – ответил Мышка, но в глазах застыл страх. Оно и понятно! Городской парнишка, который даже на дачу никогда не выезжал и вдруг в лес, в ночь, в одиночку!

– Знаешь, Виталь, – задумчиво проговорил Белгородский, – а давай вдвоем поедем? Палатку мою возьмем, продуктов… Я уж давненько по лесу не бродил! – он не считал, что будет намного удачливей Мышки в походных условиях, но все-таки за своими плечами имел опыт прогулок в лес с друзьями и в одиночку за грибами и просто для отдыха. Молодой человек странно посмотрел на профессора и неуверенно сказал:

– Вы же уже…, – он споткнулся и покраснел.

– Что уже? – переспросил Белгородский. – Старый что ли?

– Ну да! – с вызовом подтвердил гость. – Куда вам по лесам бродить?

Профессор даже не обиделся, а только рассмеялся. И пошел на балкон вытаскивать палатку.

Через два часа они собрали необходимое. Упаковали рюкзаки. Продукты пока не складывали – часть лежала в холодильнике, а часть Виталий пообещал купить утром и принести вместе со своими вещами. Белгородскому приходилось останавливать своего будущего спутника потому, что тот готов был собрать с собой все имущество – и свое, и профессора. Когда же пожилой человек пристегнул к рюкзаку старый металлический чайник, начал выступать уже Мышка:

– Зачем это, Пал Семеныч? У нас же чай в термосе!

– А пусть! – махнул рукой старик. – Не задавит!

На ночь Виталий убежал домой – благо жил в соседнем подъезде. Павел Семенович не знал, что парень сказал своей матери: признался, что едет в лес или наплел что-нибудь, но подумал, что отсутствие в течении двух дней не будет слишком нервировать женщину. Если бы он знал, как все обернется….

Глава 2

Ехали долго, стараясь найти место, где можно было укромно поставить авто. Белгородскому совсем не улыбалось пойти в лес, а потом обнаружить, что его пожилой «Тойотке» «приделали ноги». Наконец, подвернулась небольшая прогалинка между деревьями в неглубоком овражке. Павел Семенович выбрался наружу и достал рюкзаки. В них были часть продуктов, пластиковые чашки, какая-то мелочь и моток веревки. Мышка повесил на пояс охотничий нож, доставшийся ему от отца, а профессор прихватил топорик, спички и прицепил к рюкзаку чайник.

Было решено сперва найти место для лагеря, а затем вернуться за палаткой, газовой горелкой и баллончиками и прочими походными удобствами. Сначала шли весело. Виталий хвастался познаниями и пояснял Белгородскому, как надо устанавливать палатку и разжигать костер-нодью.

Павел Семенович добродушно кивал, подогревая настрой спутника вопросами. Через час блужданий они нашли местечко недалеко от ручья, закрытое от ветра высоким холмом. Осмотревшись, путешественники очистили от травы пятачок и разведя костер подвесили на таганке чайник.

Огонь весело потрескивал, чай закипал, а вокруг распевали птички и шумел лес. Это было так замечательно, что они почти не замечали гудения в непривычных к нагрузкам ногах. Тушенка и хлеб показались необычайно вкусными. Мышка, довольный собой, умял перекус и упал на травку, заложив руки за голову:

– Вот так, Пал Семеныч! Я хоть и диванный, а все-таки эксперт и много чего знаю!

Белгородский улыбнулся и достав пластиковые кружки взялся разливать чай:

– Ты слишком зависишь от чужого мнения, Виталя!

– Ничего я не завишу! – угрюмо буркнул Мышка. – Просто не люблю выглядеть дураком!

– А иногда это полезно! – засмеялся Белгородский. – Открываются новые возможности. Что, возвращаемся к машине? Нам еще много дел предстоит…

– Возвращаемся, – вздохнул парнишка и стал, морщась, подниматься. С непривычки ноги у него совсем одеревенели и он потоптался на месте, разгоняя кровь.

Нехорошее предчувствие закралось в душу профессора, когда они, в общем-то, не так далеко отошли от бивака. Почему-то солнце, которое должно было светить слева, оказалось прямо по курсу. Когда и где они успели свернуть? Или он что-то путает? Белгородский покосился на спутника, но парень безмятежно шагал, полностью доверившись опыту старшего товарища. «Опыту!» – скривился профессор.

– Слушай, Виталь! Мне кажется, мы идем немножко не туда! – рискнул высказаться Белгородский.

– Как не туда? – уставился на него Мышка. – Куда тут можно не туда идти? Шли в одну сторону, теперь развернулись и пошли обратно! – безапелляционным тоном заявил он.

– Солнце светит не с той стороны, – пояснил профессор.

– Да вы что, Пал Семеныч! – засмеялся парень. – Оно же проворачивается. Время-то уже после обеда!

– Ну-ну… – неохотно согласился старик, но продолжал тревожно оглядываться.

Обратный путь длился долго. Они не могли найти не то что машину, но даже дорогу. Только лес становился все угрюмей и неприветливей. Наконец, и Виталий начал хмуриться. Пройдя еще некоторое время, парень вдруг резко обернулся к спутнику и сверля его осуждающим взглядом выдал:

– Мы что, заблудились?

– Похоже на то, – согласился профессор.

– А вы почему сразу не сказали? – возмущенно задохнулся Мышка.

– Да говорил я… – растерялся Павел Семенович, – …сразу, как отошли от бивака.

– Чего вы там говорили! Наплели что-то про солнце! Не могли прямо сказать?

– Виталий! – строго нахмурился профессор. – Как ты разговариваешь? Придержи-ка язык!

Молодой человек немного смутился и принялся усердно снимать рюкзак. Однако через пару секунд он оправился и угрюмо спросил:

– И что делать-то?

Белгородский огляделся и тоже снял рюкзак. Они стояли внизу некрутого склона. Впереди, шагах в пятидесяти от них журчал ручеек. Выше стояли березы среди которых изредка виднелись сосны и даже одна лиственница. Внимательно присмотревшись, Павел Семенович выбрал местечко и взялся обустраивать очередной бивак. Виталий бестолково топтался рядом с присевшим на торчащий из земли плоский камень профессором. Парень опасливо оглядывался по сторонам, косился на перевалившее за полдень солнце и потихоньку, кажется, начинал осознавать, что все это всерьез!

– Вы чего, опять есть хотите? – подозрительно спросил он. Белгородский кивнул:

– Хочу чайку вскипятить да поразмыслить о нашем положении!

– О чем тут размышлять? – ожидаемо завизжал Мышка. – Надо идти! Выходить из этого идиотского леса, а не чаи распивать! Мы еще до вечера триста раз выйдем!

– Виталя, мы уже полдня выходим, а лес только гуще! Если дальше так пойдет – мы в такие дебри забуримся, что нас там точно не отыщут!

– Да кто нас искать-то будет, Пал Семеныч? – вдруг по-детски заплакал его молодой приятель, растирая слезы по потным, грязным щекам.

– Будут! – уверенно заявил профессор. – Я перед нашим походом другу своему звонил и предупредил, что если через три дня не перезвоню – пускай сообщает в МЧС.

– И что, мы три дня будем здесь сидеть? – вытаращил глаза Мышка.

– Может и больше! Через три дня он только сообщит о нашей пропаже!

– Да за три дня можно сто раз найти дорогу! – дрожащим голосом проговорил парнишка.

– Можно, – согласился профессор. – Весь вопрос – куда? Я, может быть, не эксперт, но точно знаю, что если ты заблудился – надо сидеть на месте.

Мышка, потемневший лицом при слове «эксперт», в конце фразы замотал головой:

– Не буду я здесь сидеть, ясно вам? – вдруг злобно заявил он. – Это вы не хотите признаться, что у вас сил уже нет, вот и придумали на месте торчать! Что мы жрать-то будем?

– Вот этим лучше и озаботиться! – поднял палец вверх Белгородский. – Тушёнки-то у нас на два дня. А что потом?

– Каких два дня? – заорал Мышка. – Я, вообще, и минуты здесь не останусь! Вставайте, пойдем искать дорогу!

Профессор спокойно поковырял разгорающийся костер и поглядел в глаза Виталию:

– Никуда мы не пойдем! – жестко сказал он и парень от неожиданности примолк. Он никогда не слышал, чтобы профессор говорил таким тоном. – И перестань психовать! Это дома можно горлом брать! А здесь будешь делать то, что я тебе говорю! Сядь!

Мышка пришибленно сгорбился и осторожно опустился на землю:

– Вы чего, Пал Семеныч? – заискивающе проскулил он. – Я ж так… я же ничего не имел ввиду…

– Вот и хорошо! – подобрел Белгородский. – Значит, давай пить чай, а потом будем готовиться к ночлегу.

Весь остаток дня они стаскивали березовые бревешки к найденной неподалеку яме и устраивали более-менее приличный ночлег. Уже в темноте, совсем обессиленные, они забрались внутрь своей норы и Мышка даже «спокойной ночи» не смог договорить.

Глава 3

– Николай Анисимович, вы дома? – соседка настойчиво стучала в дорогую дверь и периодически нажимала звонок. Ответом ей была тишина. В квартире не слышалось никакой жизни. Татьяна, молодая пенсионерка, была сильно обеспокоена – пожилого соседа, бывшего декана, не было видно со вчерашнего дня. Обычно он каждое утро выходил во двор и прогуливался вокруг дома, перекидываясь фразами с соседями или встречался со своим другом Павлом Семёновичем Белгородским. Однако сегодня не появился ни тот, ни другой.

Татьяна была из тех людей, что всегда следят за делами соседей. Порой из-за этого у нее бывали разногласия со знакомыми, но иногда, как сегодня, такая заинтересованность могла помочь человеку.

– А ну-ка стой! – ухватила она за рукав бегущего с верхнего этажа подростка.

– Чего вам? – невежливо буркнул тот.

– Прости, Валерка! Ты Николай Анисимыча не видел сегодня?

– Нет… – пожал плечами Валерка и собрался ушмыгнуть, но Татьяна опять его удержала.

– Ты сможешь в его окно забраться? – кивнула на дверь пожилого соседа. Пацаненок уставился на женщину с опаской:

– Зачем? Это, вообще-то, незаконно!

– Ладно тебе, незаконно! – нахмурилась Татьяна. – Мне кажется, с ним там что-то случилось… плохо ему!

– А мама что скажет? – выдал аргумент подкованный юридически малец.

– О, Господи! – вздохнула соседка. – Ну, пойдем спросим ее!

И развернула парнишку обратно к лестнице на второй этаж.

Когда Валерка начал восхождение по лесенке, притащенной кем-то из мужиков от гаража, его мать стояла в толпе соседей рядом с Татьяной и бормотала:

– Вы уж, Татьяна Геннадьевна, если что, скажите, что это с вашей подачи! А то мальчишке быстро прилепят дурную славу!

– Не волнуйтесь, Наталья Игоревна, я уверена – мы не зря все это затеяли, – в третий раз объясняла Татьяна, напряженно следя за мальчишкой ловко протиснувшимся в приоткрытую форточку. Через минуту его испуганная мордашка показалась в проеме:

– Татьяна Геннадьевна, а деда Коля на полу лежит!

Женщина вздрогнула и крикнув мальчишке, чтобы он отпер входную дверь, побежала в подъезд.

Когда приехала «Скорая» соседи стояли толпой на площадке. Диагнозы ставились заочно и слышались пугающие термины – «паралич», «инсульт» и менее научный «родимчик». Врачи, побыв в квартире, стали выбираться на улицу, неся недвижимого, вяло моргающего и безучастного Николая Анисимовича.

А в его сознании крутились воспоминания о студенческой жизни. Какие они все были глупые и самонадеянные. Каждый парнишка или девчонка считал, что именно он достигнет неописуемых высот в науке, станет видным ученым и эта уверенность выливалась в немного надменное отношение к сокурсникам. Дескать, мне ли, будущей знаменитости общаться с вами – недорослями и невеждами.

Первый курс был, как бушующее море – все норовили встать на дыбы и погрести под собой окружающий мир. И с Пашей Белгородским молодой Коля поначалу серьезно соперничал. Оба были отличниками в школе, оба любили поумничать и произвести впечатление на тех, кто рядом. Большей частью, конечно, на девушек. Поэтому друг друга, мягко говоря, сразу невзлюбили.

Физика была их страстью еще со школьной скамьи. Сколько механизмов изготовил Николай в детстве – было не сосчитать и поступив на физмат он был по-настоящему счастлив. А потом – Белгородский! На каждой лекции они, соревнуясь между собой, задавали преподавателю множество вопросов. Разговаривая с другими студентами пытались друг друга «посадить в лужу».

Однако, со временем выяснилось, что общаться им интересно только друг с другом. Остальные просто не могли поддерживать разговор на их уровне и волей-неволей они начали сближаться. К концу первого курса ребята стали друзьями.

Однако, судьба послала им еще одно испытание. Вместе с ними училась девушка в которую, как водится, они оба влюбились. Тамара была красива, взбалмошна и абсолютно равнодушна к знаниям. Совершенно непонятно зачем она, вообще, ходила в институт. С курса на курс ее «протаскивали» за счет папиных «даров». И, если честно, она никогда не воспринимала чувства двух друзей всерьез и откровенно забавлялась их соперничеством.

Он отчетливо помнил сейчас один весенний день, когда собравшись с духом позвал Тамару погулять после лекций в парке. И ждал ее около институтского крыльца с цветами, а она вышла под ручку с Белгородским. Николай ощутил жуткую ярость, поднявшуюся в его душе. В тот момент он, казалось, мог собственными руками придушить счастливого соперника!

Стыдясь своих действий и мыслей, он следовал за смеющейся парочкой. Павел был не похож на себя – обычно спокойный и сдержанный, он шутил, улыбался и торжествующе сверкал стеклами очков. Николай поправил на носу свои и увидел, что его дружок обнял девчонку за плечи и вознамерился поцеловать. Этого ревнивец вынести уже не мог и, выскочив из-за дерева, что служило ему укрытием кинулся в бой. Позже он понял, что Тамара прекрасно знала о его местонахождении – когда он подбежал она, ничуть не удивившись, спокойно отошла в сторону и наблюдала их стычку, насмешливо улыбаясь.

Бой был нескладный и бестолковый потому, что оба «ботаника» никогда не пытались постичь хотя бы азы рукопашного искусства, но расквасить друг другу носы все-таки умудрились. Когда тяжело дыша они повернулись к своей даме сердца она, брезгливо оглядев порванные рубашки и помятые физиономии, выдала фразу, убившую парней гораздо хуже, чем тумаки: «Господи, да вы оба никчемные книжные червяки! Видеть никого из вас не хочу!» – и грациозно откинув назад волосы, развернулась и неспешно пошла по аллее, покачивая бедрами.

«Книжные червяки» с открытыми ртами провожали это «прекрасное видение» взглядами, а потом, не сговариваясь, потопали к пивному ларьку и завершили этот и без того ужасный день чрезмерными возлияниями.

Назавтра никто из них не смог ни то, что явиться в институт, а даже оторвать голову от подушки. Нагоняи от родителей прошли краем сознания. Оправившись от этих событий, они однажды поклялись друг другу в вечной дружбе и в том, что никакая прелестница больше между ними не встанет. Клятву эту они сохраняли по сей день.

Николай Анисимович снова прикрыл глаза. Как давно это было! В голове все путается и временами кажется, что то, давнее, происходит сейчас. Однако, похоже, он в машине «Скорой помощи». Пожилой человек попытался обратиться с вопросом к доктору, но язык не слушался и он смог только тихо застонать.

Глава 4

Мышка, к удивлению профессора, за три дня превратился из довольно щеголеватого парня в настоящее чудище – борода у него росла бешенными темпами, волосы были спутанными и торчали в разные стороны, лицо покрылось саженными мазками, а одежду он умудрился так изодрать о сучья и дрова, что из нее проглядывало незагорелое тело. Самое главное, Виталий и не собирался что-то исправлять, вбив себе в голову, что они здесь непременно умрут.

Сейчас у них кончилась еда, за исключением соли, чая и почти булки хлеба. Профессор отрезал от нее по небольшому кусочку к перекусам, состоящим теперь в основном из грибов. Мышка каждый раз причитал и ругался, пытаясь выпросить у старшего товарища порцию побольше. Однако, профессор был неумолим – неизвестно сколько им еще здесь находиться, а если съесть все разом, потом придется довольствоваться только «подножным кормом».

Белгородский после завтрака который, вне обыкновения прошел в молчании ибо Мышка в отличии от прошлых дней был угрюм и усердно отводил глаза, стал собираться на тихую охоту. Его немного тревожили быстрые взгляды паренька, свидетельствовавшие, что Виталий что-то задумал, но профессор решил, что разберется с этим по приходу «домой», как он теперь называл их лагерь.

День сегодня был немного хмурым, но дождь не шел. Павел Семенович все-таки решил по возвращении заставить спутника нарезать ещё травы и добавить на крышу их жилища распределив так, чтобы вода скатывалась по травинкам. Грибы вблизи не попадались и Белгородскому пришлось зайти подальше, чтобы собрать достаточно для ужина.

В основном встречались лисички, чему профессор был рад – привередливый Мышка брезгливо относился к грибам, тронутым червячками. Собирал добычу Павел Семенович в полиэтиленовый мешочек от хлеба. Когда тот наполнялся – это означало, что можно поворачивать к дому, еды должно хватить. Порой Павел Семенович увлекался и набирал грибов больше, чем нужно, а потом мучился не зная, как сохранить запас. В основном насаживал грибки на тонкую палочку и вялил над костром и на солнце.