Женись на мне, дурачок!

Глава 1

– Ты все равно на мне женишься!

– Ни за что! – Я с презрительной насмешкой смотрел ей в глаза.

Очень тщательно и умело увеличенные с помощью накладных ресниц и специальных красок. Впрочем, у нее все лицо было настоящим произведением искусства. Очень ловкой камеристки.

– Ты понимаешь, что у тебя нет выбора?

– Выбор у человека есть всегда.

– Если я захочу – то нет! – высокомерно ухмыльнулась она и, махнув в крутом развороте шелестящим шелком юбки, звонко поцокала в сторону выхода. – Свадьба через два дня!

– Нет! – крикнул я закрывшейся двери и сплюнул на мраморный пол.

Чтобы сделать ей хоть какую-то гадость. Она, похоже, просто помешана на чистоте и порядке. Даже здесь, в подвале, полы выложены полированным черным мрамором, блестящим как зеркало. И нигде не видно ни пылинки. Я сплюнул еще раз.

Чистюля проклятая. Лучше бы хоть рваный половик дала постелить на этот выдраенный до блеска мрамор!

Меня держат здесь уже три дня, и все три дня приходится спать на холодном и гладком как зеркало полу.

Хорошо хоть голодом не морят. Дают сухари и воду. На свадьбе я ведь не должен выглядеть совсем уж доходягой. Иначе гости могут заподозрить неладное. Хотя почему она так уверена, что на свадьбе я буду вести себя послушно, словно теленок, которого ведут на заклание?

– Ваш обед, милорд. – В голосе одетого в безупречно выглаженную ливрею лакея ничего, кроме официального холодного почтения, расслышать не удается.

Серебряная широкая чаша с крышкой и серебряный бокал на серебряном же подносе ставятся на мраморный столик.

Звеня цепочкой, подхожу поближе. Хоть и знаю – ничего, кроме сухого хлеба, там лежать не может, проверено. Но надежда предательским искусителем нашептывает, что, возможно, сегодня…

Чтобы доказать ей всю глубину ее заблуждений, рывком, вовсе не делающим чести моему воспитанию, срываю с чаши крышку, и заготовленный саркастический хохот замирает на губах.

Нет, этого не может быть! У меня, по-видимому, начинаются галлюцинации… потом будут слышаться голоса… начнутся видения… все то, что неизбежно сопутствует голоду и сильной простуде.

Однако невыразимо, бесподобно аппетитный кусок жареного мяса почему-то никак не хочет превращаться назад в сухари, положенные поваром на это серебро. Наоборот, несколько румяных картофелин, окружающих его, вызывают такие сильные ощущения, что я невольно глотаю слюну.

А лакей тем временем приносит стул, который в другое время суток мне не положен. Как сказала миледи, чтобы у меня были все условия для размышлений. Почему нельзя думать, сидя на стуле, я не понял до сих пор.

Ножа мне не дали, но я и одной вилкой орудовал, как опытный жонглер. Да не будь вилки, я и голыми руками бы справился и ни одной капельки сока или жира не попало бы ни на помятые кружева дорожной рубашки, ни на стол. Я бы этого не допустил. Потому что все эти капли были очень нужны моему туго скрученному в предвкушении этого чуда желудку. Я отрывал мясо маленькими кусочками и, аккуратно держа над ломтиком хлеба, одним из трех, что притаились на краю блюда, так осторожно подносил ко рту, словно еще не верил в их реальность. Последним ломтиком я тщательно вытер блюдо. Чистюля может мной гордиться, посудомойке тут делать уже нечего.

В бокале оказалось подогретое вино с пряностями. Вообще-то я не пью крепких напитков, но после жирного, хорошо посоленного и поперченного мяса… К тому же застуженный на мраморе позвоночник неплохо бы немного подлечить.

Прихлебывая вино маленькими глотками, чтобы подольше растянуть удовольствие от сиденья на мягком стуле, осоловелыми глазами слежу за лакеем. Вместо того чтобы поторопить меня и отобрать бокал, он подходит к двери и машет салфеткой.

Двери распахиваются, и несколько слуг вносят серебряную ванну, длинный низкий стол, шкафчик с баночками и бутылочками.

Медленно пью вино, пытаясь понять, что они собираются делать. И лишь когда вереница крепких слуг начинает выливать в ванну из принесенных ведер горячую воду, от которой идет пар, до меня начинает доходить…

Неужели я наконец дождался соответствующего моему статусу обхождения? Неужели это мои промерзшие на ледяном полу косточки прогреются в этой теплой воде, моя кожа испытает на себе благодатное воздействие этих кремов, масел и благоуханного мыла?

Похоже, я угадал. Меня вежливо приподнимают со стула и подводят к ванне. Куда делась серебряная цепь вместе с поясом, закрытым на замок, я даже не успел заметить.

А чьи-то ловкие руки уже избавляют мое тело от одежды, а ноги от высоких сапог. Не отнимая бокала с вином, а, наоборот, подливая в него из кувшинчика горячей выпивки. Всего один шаг – и я сижу, вздрагивая от выходящего из тела холода, в горячей воде.

Несколько пар умелых рук трут мою кожу упругими мочалками, разгоняя кровь и возвращая здоровье застуженным на мраморном полу костям.

Я краем сознания понимаю, что все это неспроста, что мне придется сполна расплатиться за невозможное наслаждение, но не делаю ни единого движения, чтобы прекратить это замечательное безобразие.

Которое продолжается с небывалым размахом. Несколько пар рук вынимают меня из ванны и укладывают на мягкие простыни, устилающие длинный столик. Бокал к этому времени куда-то исчез, но мне и без него теперь тепло и весело. Я тихо хихикаю и слабо отбиваюсь от приставучих рук массажистов, разминающих и постукивающих каждый дюйм моего тела. В то же самое время ловкие умельцы приводят в порядок ногти на моих ногах и руках. Только что там приводить? Еще три дня назад все было в идеальном порядке. Но, по-видимому, им все же лучше знать. Так ведь я и не протестую! Все это намного веселее, чем ходить по гулкой пустой комнате взад-вперед, пока сон не сморит прямо на полу.

А меня тем временем, растертого и промятого до состояния хорошо вымешанного теста, вновь поднимают на руки и, обмотав душистой подогретой простыней, а сверху покрывалом, несут куда-то прочь из подвала.

Мысли мои начинают путаться, потолок плывет, как вода в ручье. Интересно, в чем тут дело, я сам так напился или все же опоили? На случай, если опоили… есть одно средство: нужно шепнуть в определенной последовательности три заветных слова…

– Трямс… грябс… – ох как кружится голова… как же там дальше-то? – Киррямс…

Проснулся я от духоты. Прислушался к ощущениям своего вспотевшего тела, спеленатого какими-то тряпками, подергал конечностями и осторожно открыл глаза.

Хм. А ведь это вовсе не та подвальная камера, где я провел последние дни. Изящные позолоченные завитушки на мебели, бледно-зеленый шелк затейливо вышитых штор, мягкий лен выбеленных до снежной белизны простыней. Обмотанных вокруг меня с таким старанием, словно кто-то тренировался в пеленании мумий.

Пыхтя и потихоньку матерясь, распутываю скрученные в тугие жгуты тончайшие полотна и с изумлением обнаруживаю, что гол как сокол. Интересно, а хоть подштанники-то они почему мне не надели, уж не говоря о положенной в таких приличных домах длинной ночной рубашке?

Кряхтя и матерясь уже громче, выбираюсь из почти задушивших меня перин и подушек и отправляюсь на поиски… нет, не шкафа с одеждой, а гораздо более прозаичного места.

Как замечательно, что обитатели таких комнат не любят ходить по необходимости слишком далеко! Дверь в нужное помещение обнаруживается совсем близко, рядом с огромным, поблескивающим золоченой резьбой пузатым шкафом.

И в этом просторном помещении, рядом с непременной мраморной ванной, я, к своему несказанному восторгу, нахожу настенный шкафчик со стопками чистых подштанников и рубашек разного размера.

Сначала натягиваю одни льняные исподники и батистовую рубаху, немного думаю и добавляю еще пару комплектов. Если не найдется верхней одежды, можно бежать и в этом. А бежать, похоже, придется, хотя в идеале мне нужно протянуть здесь еще хотя бы пару дней.

Ну ладно, вот позавтракаю и начну продумывать план.

Подцепив пальцами ног черные бархатные мягкие тапочки без задников, зато с огромными меховыми белоснежными помпонами, шлепаю назад в спальню.

Обежав ее взглядом, останавливаю свое внимание на пузатом шкафу. Именно в таких, по-моему, и должны храниться запасы одежды.

О, надо же, какой я, оказывается, умный! Вот они, штаны всех видов и расцветок, кафтаны, куртки и строгие сюртуки. А также сапоги, плащи, шляпы… Целая одежная лавка!

Целая лавка? Хм. Это что же, гардероб всех бывших мужей ее светлости? А тогда не является ли эта комната спальней лорда… лордов… нет, ну не одновременно же они тут спали, значит… все же лорда Монтаеззи?

И что в таком случае тут делаю я? Без штанов и рубашки, хотя этого никто и не видел… кроме какого-то десятка слуг.

Нет, пожалуй, бежать нужно срочно! К демонам завтрак!

Я с головой закапываюсь в шкаф, отыскивая необходимые для побега вещи. Так, вот эти темно-серые штаны… Чуть не достают до щиколоток, но это ерунда. Чулки, сапоги… лучше вот эти, подбитые коваными подковками. Теперь камзол, плащ, шляпа, перчатки в карман… О, а тут что такое? Похоже, лорд забыл в уголке кармана несколько тех волшебных квадратиков, которые так облегчают любое путешествие!

– Ну и куда ты так принарядился, дорогой? – Донесшийся из перин знакомый голос вонзился в меня, как булавка, заставив подпрыгнуть на целый локоть.

– Ты что тут делаешь? – стараясь придать дрогнувшему голосу надлежащее возмущение, строго интересуюсь я, торопясь застегнуть застежку плаща.

Жаль, никакого оружия не видно… где он, этот ковер, на который так любят цеплять свои трофеи местные милорды? Я, конечно, сунул в карман найденные в ванной ножницы, но их размер оставляет желать большего. Много большего. Например, чтобы он был как минимум равен инструменту портного, а еще лучше кровельщика. Который в этом году покрывал жестью крышу конюшни в загородном имении Зигеля.

– А ты… уже забыл? – Этот вопрос звучит так насмешливо и игриво, что у меня на несколько секунд перехватывает дыхание.

Неужели я действительно… Ох, демоны! Тогда понятно… почему были так перекручены простыни, почему на мне ничего не было.

Хотя… были в моей жизни, конечно, подобные пробуждения… но вот такого, чтобы я не мог вспомнить ни одной подробности… нет, такого еще не было!

Так может… она врет? Ведь успел же я сказать свои заветные слова? После которых любое лекарственное или гипнотическое воздействие на меня обращается простым сном.

– Да нечего мне вспоминать! – говорю очень уверенным голосом, надеясь, что это поможет выявить правду. – Ничего такого… не было.

– А вот это кто порвал?! – оскорбленно трясет она перед моим носом якобы доказательством моих подвигов.

Но на самом деле уликой, свидетельствующей в пользу моей абсолютной невиновности. Кривеньким свежим разрезом на подоле широченной ночной сорочки.

Она что, круглым идиотом меня считает?! Да какая необходимость рвать этот балахон, если я под ним не один, а с дюжиной гвардейцев уместиться смогу?

О чем я и заявил ей, протискиваясь мимо к прикроватному столику, на котором горкой лежали мои собственные амулеты. И стояла небольшая статуэтка, будем надеяться, что золотая.

– Негодяй! Как ты можешь отказываться от всего, что пообещал мне ночью! – хладнокровно завязывая широкий пояс алого халата, вышитого золотыми драконами, мелодраматично воззвала она. И сунула ноги в туфли с белым мехом, близнецы тех, что я оставил у шкафа.

– Очень просто. Раз ничего не обещал, значит, и отказываться не от чего! – издевательски ухмыльнулся я и отломил луч от амулета переноса, что подарила мне Кларисса.

Оглушительный визг ударил в уши, что-то острое вонзилось в плечо, но серое облако мгновенно поглотило меня, гася звуки и ощущения.

Глава 2

Яркое солнце ослепило глаза, боль вспыхнула в плече с новой силой, отголосок визга прозвенел и стих. А в спину ударило что-то тяжелое и теплое, сбивая с ног прямо на молодую травку, всего неделю назад вылезшую из земли.

– Гархай мишран тай мурдыкз! – рявкнул я в сердцах, отбрасывая свалившееся на меня нечто и вскакивая на ноги. – Ты… кто? – разинув в недоумении рот, еле выдавил, разглядывая сидящую на земле девицу.

Единственное, что мне было смутно в ней знакомо… это алый халат. С драконами. Нет, вру, еще черные бархатные туфли с огромными шарами белоснежного меха, валяющиеся рядом.

Следовательно, если судить по всем этим деталям, на земле должна сидеть миледи Ортензия Монтаеззи собственной персоной!

Однако… ничего подобного! Нет, я, разумеется, понимаю – ресницы могли быть накладными, брови крашеными… Впрочем, о чем это я? Крашеным там было все, и не просто крашенным, а хорошо крашенным.

Но волосы… Густая грива жгуче-черного цвета… где она?! Откуда эти пушистые рыжевато-соломенные спутанные волосики, не доходящие своей хозяйке и до плеч?

– Что ты на меня уставился?! Подай руку! – сердито прикрикнула она.

– А больше ничего не подать? – ядовито фыркнул я, развернулся и неторопливо пошел прочь.

Разглядывая в ярком утреннем солнечном свете деревья, ощетинившиеся почками, подсохшую дорогу, молоденькую травку. И начиная понемногу понимать… что ничего не понимаю.

А где это я?!

– Зигель! – раздался сзади совсем не такой уверенный голос, как полминуты назад. – Ты меня что, бросаешь?

– А я тебя еще и не подбирал, – мстительно хмыкнул я, не сбавляя хода, и потер ноющее плечо.

Понемногу до меня начинало доходить, что произошло. Эта дура бросилась на меня в момент переноса! Но вот почему так изменилась ее внешность?

Да о чем я вообще думаю! Мне нужно понять, куда я попал. Ведь совершенно ясно, это место совершенно не похоже на ухоженные дорожки садика Клариссы. И все из-за этой… Ясно же, перенос, рассчитанный на одного, сбил ее прыжок. И что ей так далось это замужество!

Хотя… раз выходила замуж два раза, значит, там ей понравилось. Вот только почему-то не понравилось ее мужьям. Первый, лорд Монтаеззи-младший, уехал по делам уже через пару дней после свадьбы, и с тех пор его не видели. Объявили пропавшим бесследно. Второй, его отец, умер через несколько часов после венчания.

Ну и почему она думает, что после всего этого найдутся желающие жениться на ней в третий раз?

– Зигель! – взвыл ненавистный голосок так близко, что я от неожиданности споткнулся. – Не иди так быстро, я не успеваю!

– Куда? – резко остановившись и обернувшись к ней лицом, спросил я.

– Туда! – уверенно показала она в ту сторону, куда я топал до этого мгновения.

– Точно туда? – нехорошо улыбаясь, уточняю я.

– Да! – самоуверенно задрала она не покрытый слоем крема и пудры носик.

Батюшки, да на нем конопушки!

Я ехидно хмыкнул и сделал преувеличенно вежливый приглашающий жест.

Миледи так же гордо прошествовала мимо, а я помахал ей ручкой и пошел в обратную сторону. Раз я нахожусь совершенно в незнакомом месте, значит, мне абсолютно безразлично, куда идти.

Главное, чтобы подальше от нее. Нам больше не по пути.

Но оказалось, что это рыжее недоразумение так вовсе не считало.

– Зигель! – снова взвыл рядом возмущенный голосок.

Еще немного, и я начну ненавидеть это имя.

– Ну что еще?

– Куда ты идешь?

– Подальше от тебя! Неужели не ясно?! – начал свирепеть я.

– Но ты же лорд, благородный человек, и не можешь бросить даму одну посреди этого жуткого леса!

– Во-первых, я тебя, девица, не знаю. Во-вторых…

– Да как ты смеешь так говорить! Я миледи Ортензия Монтаеззи!

– И кто это может подтвердить? Правильно, нет таких! К тому же ты на нее даже не похожа. Она брюнетка с серыми глазами, черными бровями и ресницами. А ты?

– Что? – Девица схватилась рукой за голову и побледнела. – Ой! Не может быть…

Наконец-то она начинает понимать, во что вляпалась со своими матримониальными планами!

Но и мне стало ясно, что прежние волосы у миледи тоже были… неизвестно из чего. Возможно, даже из хвоста ее любимого жеребца.

Да, вот так и дурят нашего брата! Я попытался обойти стоящую на дороге Ортензию, но она в достойном гвардейца броске вцепилась мне в плащ.

– Зигель, умоляю! Не бросай меня здесь! Тут холодно и страшно… я пропаду!

– А когда вы, миледи, бросили меня в подвал, посадили на цепь… и даже стул отбирали… Вы не думали, что мне там холодно и страшно? Не догадывались, что я могу простудиться на вашем мраморном полу? – Вот он, мой звездный час, сейчас я тебе выскажу все, что накипело за трое суток!

– Но… почему ты так упрямился? Тебе же достаточно было стукнуть в дверь. Там все время дежурил слуга. Нам говорили, что ты такой изнеженный… не пройдет и часа… – Она лепетала все тише, понимая, что проговорилась.

Да, Зигель действительно нежный и слабый мальчик… хотя я его и научил кое-чему за эти два года, что живу в его замке. Но боли и издевательств он по-прежнему боится, словно какая-то барышня. Вот и пришлось нам с Клариссой подстраховаться. На всякий случай. Но миледи Ортензия будет последней, кто узнает, что я вовсе не тот, за кого себя выдаю.

– Но почему ты вообще решила, что я должен на тебе жениться?

– А кто еще мне, по-твоему, подходит? – сразу забыла она про свои страдания по накладным локонам. – С востока владения графа Актона и барона Ромульена, оба женаты, дети маленькие. С севера горы, с запада лорд Гонтарис, но за него – избавь Всеслышащий… Значит, остаешься ты!

Это почти полуторастолетнее распоряжение короля, дабы поместья не дробить и не распылять старинные состояния, жениться только на тех, чьи земли прилегают к твоим собственным. Многие лорды ломают головы, как его обойти. Заключается куча фиктивных браков, по которым невеста «перетекает» через несколько имений, пока не окажется в том, куда стремилась изначально. Но Зигеля оно не касалось никаким боком. Впрочем, мне нужно думать сейчас не о нем, а о себе.

– И что, раз я тебе подхожу по уложению о браках, значит, можно ловить меня посреди дороги, хватать за руки и за ноги, засовывать в подвал и заставлять жениться? А вот если бы тот же Гонтарис поймал тебя и вынуждал теми же методами… как ты думаешь, тебе бы понравилось?

– Не смей сравнивать меня с этим… мерзавцем! – вспыхнув, гордо выпрямилась Ортензия.

– А чем ты лучше? – презрительно хмыкнул я, и в тот же миг маленькая ручка, испачканная дорожной грязью, понеслась по направлению к моему лицу.

Ну уж нет, моя дорогая несостоявшаяся невеста! Я уже несколько раз попадался на это, поэтому выработал собственную защиту. Молниеносным выпадом перехватываю тонкую руку чуть выше запястья и направляю удар на ее же собственную щечку.

Ах, как неожиданно! Что, миледи, вам не понравилось? Желаете повторить? Ну, ваше желание для меня закон! Что, снова не нравится? Ах, как жаль! Зато очень понравилось мне.

– Зигель!.. Ты… просто… – Она прижимает ладошки к покрасневшим щекам и от возмущения не может найти таких слов, какими могла бы заклеймить мое недостойное поведение.

– Надеюсь, теперь миледи раздумала идти со мной в одну сторону? – с ядовитой вежливостью приподнимаю бровь, следя за ее реакцией.

Судя по моему опыту, сейчас она готова меня убить. Неплохо было бы, если б у нее нашлось за поясом какое-нибудь оружие. Типа кинжала.

Однако увидев, как она с нехорошим блеском в глазах наклоняется за валяющейся на обочине палкой, разочарованно вздыхаю – значит, кинжала у нее нет. А жаль. Мне бы он очень пригодился.

Палка летит прямо мне в голову, и если бы не моя ловкость, быть моей головушке украшенной порядочной шишкой.

Но к великому разочарованию миледи, палку я поймал на лету. Прищурил глаза, прицеливаясь, многозначительно хмыкнул…

– Милорд, неужели у вас хватит совести бросить в даму палкой?

Ох, какой высокомерный тон! Как презрительно приподняты в праведном гневе рыжеватые бровки, как поджаты бледные губы! Вот если бы еще нижняя не подрагивала так красноречиво, я бы попробовал поверить, что леди абсолютно уверена в моем благородном воспитании. Не позволяющем мне отплатить ей той же монетой.

Ах, миледи, вы даже не догадываетесь, как глубоко заблуждаетесь насчет меня! И моего пресловутого благородства. Нет, разумеется, убивать этой палкой я вас не буду. Но кто сказал, что не попробую хотя бы хорошенько припугнуть?

Палка со свистом летит в сторону миледи с таким расчетом, чтобы пролететь в трех пальцах над ее головой. За что-то другое не поручусь, но меткость у меня на высоте. Можно сказать, это именно то самое, чем мне стоит гордиться. Впрочем, я и горжусь.

– О-о-ой! – необычайно громкий полувскрик, полувой вспугнул птиц со всех окрестных деревьев.

Не может быть! Я же целился выше! И она вроде присела от страха. Почему же теперь лежит на дороге, вцепившись руками в желтенькие волосики?

– Ой! – Медленно, как бы выходя из тумана, проявлялась на дороге в нескольких локтях от Ортензии громоздкая фигура с дубинкой в руке.

Амулет временной невидимости! – вмиг сообразил я. Любимый магический предмет романтиков дорожного промысла. Действует недолго, от получаса до часа, разрушается прямым воздействием любого предмета или существа. Впрочем, так как романтики по одному не бродят…

Нет, я точно отупел за трое суток сидения в этом подвале!

Быстро наклоняюсь и, схватив горсть дорожного песка, мусора и прочего, бросаю в противоположную от бандита сторону.

Прекрасно помня, что подбираться к путникам они предпочитают с разных сторон.

Новый вскрик – и еще одна, не менее громоздкая фигура появляется с другой стороны.

– Парни, – не давая им опомниться, начинаю переговоры, – давайте заключим сделку! Я вам подскажу, где без проблем найти пару сотен золотых квадратиков, а вы дадите мне клятву, перед лицом Всеслышащего, что отпускаете меня и никаких претензий не имеете.

Какая странная задумчивость на их неодухотворенных лицах! Наверное, мне стоило выражаться… попроще. Хотя уж куда проще-то?

– А много… копать нужно? – наконец басом спрашивает тот, что получил палкой по лбу.

Что? Копать? Наверное, я выбил из него последние мозги!

– Копать ничего не нужно, – начиная понемногу представлять, что именно он имел в виду, проникновенно объясняю я.

Заметив, как они, думая, что движутся незаметно, берут нас в клещи.

– Но если вы не согласны… – блефую, отступив к неподвижному телу миледи, – то пеняйте на себя!

Я поднимаю перед собой уже использованный амулет переноса. Хорошо, что им не виден отломанный луч.

– Мы согласны! – быстро выпалил второй разбойник.

– Клятву! – рыкнул я, заметив, что они сделали еще по маленькому шажочку.

– Клянемся… – нестройно пробурчали бандиты.

– Точнее!

– Клянемся именем Всеслышащего, что тебя отпустим.

– Вот и замечательно! – отскакивая подальше на обочину от недоуменно озирающейся Ортензии, выпалил я. – Теперь…

Но они уже столкнулись возле миледи и, сопя, тянут ее в разные стороны. Как не вовремя она пришла в себя!

– Зигель… спаси! – срывается с ее губ полузадушенный крик.

А как вы думаете, милая леди, мне хорошо было, когда ваши люди, выскочив из кустов, намотали на меня триста локтей корабельных тросов и заткнули грязной тряпкой рот?

Впрочем, я не злопамятный.

– Эй, парни! Вы забыли спросить, где находятся золотые квадратики! – Мой зычный голос отвлекает бандитов от миледи.

– А ты сам нам покажешь, чтоб мы вернули тебе твою ледю, – щербато ухмыляется тот, что с шишкой на лбу.

– Глубоко ошибаетесь! Мне ее возвращать не нужно! – холодно отрезал я. – Знаете, где имение лорда Монтаеззи?

– Ну…

– Отнесите ее туда, только аккуратно. Если доставите в целости и сохранности, можете потребовать от управляющего две… нет, лучше три сотни квадратов. Это миледи Ортензия Монтаеззи. Где здесь ближайший город или деревня?

– Там… – растерянно показал пальцем осыпанный мусором разбойник.

Я приветливо помахал им на прощанье ручкой и упругим походным шагом припустил в указанном направлении. От всей души радуясь, что так ловко избавился от навязчивой невесты.

Я шел и насвистывал, солнышко пригревало, птички распевали… На душе, как обычно весной, было весело и чудесно! Даль манила синим небом, белыми барашками облаков, струящимися парком пригорками и легким запахом дыма, говорящим о близости жилья. Я уже снял плащ и раздумывал, стоит ли уходить в кусты, чтобы снять с себя дополнительные комплекты одежды, или переодеться прямо на обочине? Сквозь голые прутья все видно так, словно их и нет, а идти к ним по прошлогодним засохшим зарослям репейника даже в сапогах вовсе не мед.

Приостановился на миг в раздумье, и вдруг услышал позади себя тяжелый топот. Оглянувшись посмотреть, кто это там бежит, рявкнул с досады самое мозголомное орочье проклятие. Однако мгновенно сориентировался в изменившейся обстановке и, пристально осмотрев дорогу, подобрал с обочины пару симпатичных булыжников.