В чистом потоке

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ДЕТСТВО, ЭПИЗОДЫ | Эпизод 1. Овраг.

Да не смутит опытного и знающего читателя наличие временных сдвигов в повествовании. Некоторые места и события смещены нарочно, ведь все это, по большому счету, лишь случайные совпадения. Просто похожие на наш мир, не более.

Автор.

Зимнее утро. Боря замер на краю оврага, атакованный бликами залитых солнцем снежинок. Ночью выпал свежий снег, и склон идеально ровный. Под покровом спрятались ледяные дорожки, и Боря, кажется, нащупал чуйкой одну.

На маме новое пальто с меховым воротником. Она курит в сторонке, слегка поворачивая плечами то в одну, то в другую сторону. Рядом подруга с намалеванными яркой помадой губами.

Боре вчера подарили снегокат. Папа притащил, а мама его ругала, говорила, что больше с ним жить не может, какой он безответственный. Как между собой связаны снегокат и ответственность, Боря не знает, но к своим семи годам начал подмечать: счастье всегда сопровождается ее, ответственности, частичным или полным отсутствием.

Когда он слышит это слово: «ответственность», в воображении возникают столбы, соединенные проводами, провисающими чуть ли не до земли. Они стоят посреди поля, и такая серость вокруг, что не разглядеть, где земля, а где небо.

«Чук и Гек» – так называется красно-черный конь Бориски. Пропуск в элиту оврага. По привычке прихватил еще из дома ледянку – ярко-зеленую, в беспощадных царапинах прошлого.

Боря оглядывает искрящийся овраг: кроме него, всего трое детдомовских на противоположной стороне. Этим и ледянка в диковинку. Боря решает ее подарить, а то катаются на картонках.

– Ма, посмотри за снегокатом!

С важным видом счищает снег с темно-серой полосы льда. Он уверен, судьба оценит его выбор в пользу ледянки. Наперекор желанию съехать сразу на снегокате, прессуя мандраж перед первым разом в брикетики будущего восторга, встает у края и кладет поджопник на лед.

Ой. Это плохое слово. Если мама услышит, мигом начнется назидание о пользе русского языка, вперемешку с допросом. А еще потом папа будет грустно качать головой, потому что все плохое в Бориске – от него.

По фигу! Любой мальчишка знает, что это так называется. И весь овраг эту штуковину называет поджопником, сокращенно – ПДЖ. И знаете что? Это просто круче некуда, поверьте.

Пока Боря тянул губы в ухмылке, еле заметно шепча запретное слово, ледянка соскальзывает вниз. Бориска бросается вслед на животе.

Съехал мастерски, пушистый снег придавал ускорение. Докатившись до ледянки, раскинул руки и замер на спине. Пуховик не успевает за движением грудной клетки, будто под ним дышат двое. Дно оврага становится глубже, небо раскачивает облака.

Снегокат… Бориска нехотя вспоминает, что валяться на снегу – безответственно. Но вставать не хочется совсем. Хочется бесконечно так вот смотреть в покрытую редкими белыми мазками синь и знать – теперь новая жизнь!

Встал, отряхнулся. И вдруг впервые почувствовал «это». Оно было мягким и ненавязчивым. Но очень ощутимым: мир будто наполнили еще одним воздухом. А потом еще одним, и так до бесконечности.

Боря на мгновение увидел множество себя – на горке, на дне оврага, с мамой и без, у большой березы слева, с разбитым носом, сломанным снегокатом и слезами на щеках. И все это в этот день – 3 декабря 1989 года, как если бы он прожил его тысячи раз. Как если бы вся его жизнь сложилась по-разному до этой секунды.

––

Бориска бредет к детдомовским, пытаясь сбросить странное оцепенение. Поболтали. На обратном пути смотрит как подтягивается народ. Это всегда происходило стремительно – всего пять минут назад никого, а сейчас овраг аж потрескивает от детского восторга.

Ребята одеты в кислотные, сиреневые с желтым, бордовые с голубым пуховики, вперемешку с ватниками. Родители образуют кружки по сортам сплетен. Мамино пальто, сверкающее на солнце полупрозрачным одуванчиком воротника, собрало самую большую.

Владельцев транспорта на овраге трое. Первым был Дениска, ему звездный статус достался от брата: перемотанный синей изолентой, у тормоза только полпедали, из сиденья местами выглядывал поролон… Вторым – Леха «Чудик», но он не в счет, потому что он ни с кем не дружит и катается один. Черные густые полосы торчат из-под его оранжевой шапки, говорят, его отец – колдун. Ну а третий, Игорек, недавно переехал, вроде, нормальный пацан. Боря поднимается к ребятам.

– Ух ты, кру-уто! Новенький. Валёк, твой? Не? Дрон, твой что ль? Хм!

Ребята мотают головами. Но все и так поняли чей. Бориска смакует момент, медленно огибая собравшихся. Встает рядом со снегокатом. Кладет руку на руль, гладит каучук, которым тот обтянут.

– Ничейный что ли!? – и как завопит. – Значит, мо-о-ой!

Быстро толкает к краю и через мгновенье уже мчит по склону. Скорость! В конце спуска сильно выворачивает руль и опрокидывается. Падать не больно, только бы не снова этот глюк…

Смотрит наверх: ребята на месте. Убедившись, что снегокат Борискин, начинают припоминать, кто жвачкой делился, кто сын подруги мамы, – очередь из лучших друзей выросла моментально.

––

Снегокат переходит к Степке. Тот еще кадр. Лопоухий, весь в веснушках, и варежки, всегда дырявые, болтаются на резинке. Садится за руль, Андрюха сзади. Покатили. Посреди всеобщего восторга Боря единственный, кто замечает подошедших Дениса и Игорька.

– Здаро-ова, – говорит Игорек в своей манере, как будто подшучивая.

– Прет, – вальяжно режет Денис. Но ему не терпится узнать новости. – Эт чей там?

– Мой, – честно отвечает Боря.

– Да ладно. Откуда у тебя? Богатенький что ли? – Денис пытается съязвить и противно ржет. – Лан, я поехал.

Игорек остается с Борей наблюдать за пёстрым движением тел. Вообще-то, они еще не друзья. В отличие от остальных дворовых, Боря не набивался в кореша, не просил покататься ни у Игоря, ни у Дениса. Был верен ледянке, убеждая себя, что можно обойтись тем, что имеешь. Так, по крайней мере, говорил папа: «Надо уметь быть довольным тем, что есть, иначе не будешь довольным никогда». Мама при этом со стоном вздыхала.

Игорь косится на Борю. Тот на Игоря.

– Молодец ты, – неожиданно и как-то по-взрослому говорит Игорек, хотя старше всего на полгода. – Других катаешь, – уточняет. – Наперегонки будем?

– Давай!

– Эй, жирный, будешь наперегонки? – кричат Денису.

– Сам такой. Кто быстрей? Кто дальше?

– Кто быстрей, ты же жирный!

– Да сам ты жирный!

Степка считает до десяти. Но на «пяа-ать» замолкает, – от волнения следующая цифра вылетела из головы. Потом вопит «СТАРТ!», и гонщики срываются вниз.

Эпизод 2. Первый класс.

1 сентября 1990 года. Боря представлял этот день каким угодно, только не таким. Усилием воли перемещается из кровати в ванную комнату, где стоит сонный, теребя струю из-под крана зубной щеткой. Пасту из тюбика выжал прямо в рот, размазал по зубам языком. Щетка похожа на раздавленную черепаху.

Боря кладет голову на край раковины, изображая труп: изо рта вытекает белая пена. Краем глаза наблюдает за отражением в зеркале, не дышит. Мама стучит в дверь, торопит, приходится наскоро полоскать рот, проглатывая остатки пасты, и двигать на кухню.

На завтрак яичница, с коркой, которую Бориска терпеть не может. Чай почти остыл. Мама достает из вазы букет хризантем, перевязывает розовой лентой. Это для учительницы.

У школьной формы, доставшейся от соседей, отвисает пуговица. Папа никак не может попасть ниткой в ушко иголки, чтобы ее прихватить. Он всю ночь «бомбил» с соседом на потертых жигулях. Ну, то есть, работал таксистом, а сосед катался с ним для безопасности.

Следующие 10 минут вместили в себя два скандала, треснувшее стекло кухонной двери, окончательно оторванную пуговицу и резкий запах слова «змея», которое произнес папа вместо закуски, осушив полстакана «Распутина».

Заметив в комнате Борю, папа начинает пародировать мужика из телевизора в красном пиджаке: «Если я подмигиваю вам вот так…» Чуть помолчав, добавляет:

– Люди часто отказываются от того, что у них есть, в пользу того, чего у них никогда не будет. Идите с мамой, Борьк.

И вот Боря с мамой идут по улице, смешиваясь с толпой свежевыстиранного, отпаренного чугунными утюгами единообразия. Асфальт мокрый, сквозь тучи иногда пробивается солнце.

Девочки с бантами, милиционер в сером пальто с белыми рукавами… Внезапно солнечный свет заливает улицу, покрывая её пятнистым узором теней от деревьев. Боря представляет себе кукурузник, сбрасывающий бомбы на фашистов, а на переднем плане солдат спасает из-под обстрела санитарку. Он скачет как ненормальный по окопам, а санитарка в его руках трепыхается, – это черные волосы спереди идущей девчонки и бант на ее косе.

Входят на школьный двор. Суматоха, хрипит жизнерадостная музыка. Мама Бори никак не найдет табличку 1 «А».

Игорек! Боря замечает его первым. Подходит сзади и пихает в бок. Тот дергается, но оборачивается неторопливо. Узнав, широко улыбается:

– Здарова! Ты в первый «А»?

– Да, а ты?!

– Тоже.

Другое дело! Теперь можно расслабиться и спокойно болтать среди робеющих первоклашек.

Раздается крик: "Тишина, товарищи, внимание!" На ступеньках перед парадным входом появляется директор. Она что-то говорит, потом опять ревет музыка, и тонущие в охапках гвоздик, гладиолусов и астр учителя заводят детей в школу.

-–

Внутри пахнет краской. Первый «А» поднимается на второй этаж и располагается в угловом классе. Номер двадцать семь. Боря сразу складывает два и семь, получается девять. Не самая приятная цифра, то ли дело три или восемь…

Учительница сваливает букеты на стол, поправляет буро-рыжие волосы, очки, смотрит на класс. Дети сидят за одноместными партами. Игорь плюхнулся за вторую у окна, Боря сел за ним.

– Здравствуйте, дети! Поздравляю вас с Днем знаний!

– Здра-а.. – раздается неслаженный хор в ответ.

– Меня зовут Антонина Васильевна.

Берет мел, пишет на доске: «Антонина Васильевна». Боря читает, ему кажется смешным, что она записывает то, что сама только что сказала. Выводит аккуратно округлые буквы и такой важный вид делает! Другие ученики купились на эту уловку. Молчат и смотрят, половина ртов открыта.

«Читать не умеют!» – осеняет Бориску догадка, и он победоносно выпрямляется.

– Что здесь написано? – спрашивает учительница, хищно вглядываясь в лица детей. Грудь под зеленым платьем стянута лаковыми пуговицами, черными, с золотым рисунком.

– «Антонина Васильевна» написано, – говорит Боря.

– Молоде-ец, – тянет Антонина. Похоже, что-то пошло не по плану. Она молчит несколько долгих секунд, слегка постукивая мелом по столу. Ее брови изгибаются в грозные запятые и, наконец, принимают горизонтальное положение. – Хорошо, давайте знакомиться! Вставайте по очереди, говорите классу, как вас зовут. Ты первая, – показывает на девочку с первой парты у двери, словно задвигая Бориску в конец.

Отличный повод, чтобы осмотреться. В целом – ничего примечательного, дети как дети. Один толстый мальчик встает и нехотя бурчит: «Игнат». Смотрит вокруг равнодушно, веки полузакрыты. Боря решает с ним дружить, на всякий пожарный. Антонина, видимо, тоже, поэтому награждает Игната еще одним вопросом:

– Расскажи-ка нам, Игнат, как ты провел лето! Что интересного случилось?

Бориска смотрит на часы над доской, прикидывая, успеют ли ему задать этот вопрос. Ему нечего рассказывать: обычное лето у бабушки, благодаря которой он научился складывать числа и неплохо читать.

Хотя… Кое-что примечательное он все-таки обнаружил, но вряд ли это интересно. Да и как-то не хочется рассказывать, что у девчонок отсутствуют пиписьки. То есть, сей факт маячил в сознании и до, но Боря не придавал ему значения, искренне веря, что только его двоюродная сестра Лиза такая недоделанная уродилась.

Однако, соседская девчонка, зазвав Борю в кусты малины, продемонстрировала то же самое. Боря на всякий случай попросил еще парочку из деревенской компании показать, что там у них в трусах. Та же беда, вы не поверите.

Пару дней ходил в замешательстве. Было очень жаль девчонок, с одной стороны. А с другой – как-то противно. И почему учительница вдруг напомнила ему эти неприятные ощущения? У нее-то там полный порядок, судя по всему. Стала бы она иначе важничать и строить из себя.

Про лето, тем временем, рассказывает уже кто-то другой. Боря смотрит в окно. Ветерок качает листву еще зеленых деревьев. Что-то явно осталось там, за окном. И это «что-то» никак не протащить в школу, даже если зажать в кулаке. Оно просто исчезает в школьном воздухе.

Голос Антонины Васильевны выдирает его из патетического настроения рассказом о том, что школа, напротив, лучшее, что вообще возможно в жизни.

– …я училась в школе круглой отличницей, между прочим. Значит…

Ее обрывает звонок. Хуже звука, чем этот звон, Бориска в жизни не слышал. Но и не радовался, наверное, никакому другому сильнее. Класс выплеснулся в дверь.

-–

В коридоре Борин класс делится на группы: мальчишки отдельно, девчонки отдельно. Пацанов всего девять, встают у подоконника. Игнат спрашивает:

– У кого вкладыши есть? – и достает пачку свежих бумажек, еще пахнущих жвачками.

У двоих есть. Правда, мятые и несвежие. Игнат заявляет, что один его новенький идет по цене двух мятых. Тон его голоса дает понять, что уж он-то в вопросе разбирается.

Начинается игра. Вкладыши кладутся стопкой, игроки на камень-ножницы-бумага решают, кто первый бьет. Перевертыши – твои. Последним бьет Саша, стопка еще целая. Он сначала хлопает ладонью рядом, бумажки немного подпрыгивают, а потом сверху – все переворачиваются.

Игнат хмурится, смотрит на перевертыши и выносит вердикт:

– Мухлёж. Перебивай.

– А чего мухлёж-то?! – возмущается Сашка.

– А того!

Но Сашка уже пихает вкладыши в карман штанов. При этом новый, который Игната, мнется.

– Ну-ка достал, – на Сашку надвигается ощутимая угроза, тот начинает пятиться. Но отдавать явно не планирует.

Не долго думая, Игнат переходит на язык силы. Хватает Сашку за пиджак и молча трясет. Вперед-назад, размеренно и сильно. Сашкина голова болтается, губы сжаты. Только иногда стонет, но эти звуки еле слышны во всеобщем гаме.

Наконец, Игнат перестает валтузить обмякшее тело и толкает Сашку на пол. Сашка понимает, что этот может и ногами, в ужасе достает мятые бумажки и кидает перед собой.

– Подавись!

Вопль заставляет других детей обернуться.

– Поднял и дал нормально, – отрывисто выговаривает Игнат. Запыхался.

– А-а-а, – начинает реветь Сашка во весь голос.

Подходит учитель, сухой дядька с жилистыми руками, хмыкает и тащит обоих к директору. Олег, который был третьим игроком, поднимает с пола свои два вкладыша, аккуратно складывает их и прячет за пазуху. Остальные так и лежат на полу до конца перемены.

Эпизод 3. Новый год.

Подошла к концу вторая четверть. В классе Бори сложилась четкая иерархия. Игнат главный по всем вопросам, Боря его правая рука. Пресмыкаться почти не приходится, для этого есть рабы. Самый низший раб – Сашка. Игнат никогда не простит ему попадание к директору.

Игру во вкладыши сменила «монетка»: раскручивается «пятак», и щелчками пальцев надо поддержать ее на ходу. Если в чей-то ход она падает, тот ставит на край парты кулак. Монета становится расстрельным снарядом, летящим вскользь с другого конца парты. Костяшки кулаков в крови, со стены отколупывается краска.

На Новый год собираются делать концерт. Первоклашки тоже готовят выступление. Руководитель театрального кружка кричит на директора:

– Репертуар я вам сам рожу, что ли?! Чего вы от меня-то хотите? Театр в эту вашу «перестройку» не взяли!

У худрука и директорши любовь, поэтому крики встречаются горьким, полным понимания вздохом. Потом еще одним, и продолжение акта скрывается за хлопнувшей дверью.

В итоге решают петь песню «На маленьком плоту» Юрия Лозы. Бориска быстро выучил текст. После выступления папа очень хвалил Борю, обнимал и даже, кажется, плакал. А вечером пропал.

В оставшуюся неделю до Нового года он так и не появился. И после тоже не вернулся. Дома начали появляться незнакомые мужчины, которые по ночам пили воду из-под крана, не включая свет, переминаясь босиком на липком линолеуме. Большими глотками, как животные.

Перестройка… Боре не нравится, как звучит это слово. Оно еще и сопровождается непонятным объяснением, что это «Дело не для всех и каждого.» Или что-то вроде того.

Эпизод 4. Волшебная комната.

В августе 92-го Борю переселяют на другой конец города, к бабушке. В одной из комнат еще недавно жил младший брат папы. Но его застрелили в какой-то потасовке полгода назад. Бориска видел его всего пару раз в жизни и не успел запомнить чего-то примечательного. И теперь понял почему: все примечательное дядя собрал в этой комнате, три стены которой заняты стеллажами от пола до потолка.

И они буквально забиты всякой всячиной: иностранные журналы, коллекция виниловых пластинок, сувениры, бинокли, часы, модели машин… И главное – проигрыватель, усилитель, две колонки с Борькин рост и две поменьше врезаны в специальные ниши. А еще море книг в ярких обложках.

К слову, Боря «подрабатывал» диджеем на тусовках мамы. Ведь, во-первых, у него был ценный навык поставить иглу точно в трек, не поцарапав винил, а во-вторых, знание, какая композиция последняя на играющей стороне.

Но главный козырь заключался в том, что Борька по понятной причине не пил, поэтому мог подорваться в любой момент на смену исполнителя. В отличие от присутствовавшей в гостях творческой интеллигенции, прилипающей к дивану, коврам и вообще к любым более-менее горизонтальным поверхностям.

Честно говоря, минувшие с папиного исчезновения пару лет Бориной жизни не задались: школа с казарменными порядками и противной Антониной, мама постоянно навеселе, живущие поочередно гости… Иногда вместо мамы, которая часто улетала в Турцию и возвращалась с клетчатыми баулами. В них была утрамбована куча одежды, которой мама с подругами торговала на каком-то огромном рынке.

Единственный плюс – в доме всегда было много сладкого, ну а кашу Боря умел варить сам. Но никакие жвачки даже рядышком не стояли с тем, что было в этой комнате!

Проведя беглую инвентаризацию, Боря пребывает в абсолютном блаженстве. Сев на диван у окна, просто смотрит вокруг. Подумать только – это все ничье. А когда ничье, то, кто первый нашел, тот и хозяин, так ведь? Во всяком случае, бабушка сказала примерно так.

Диван оказывается раскладным. Заглянув внутрь, Боря находит кучу умопомрачительных маек и свитеров. Размер у них – Бориске почти до колен, но он тут же напяливает футболку с белыми крестами и надписью «Master of puppets».

Каникулы превращаются в непередаваемый калейдоскоп эмоций: соседи в домах напротив, алкаши у бочки с пивом по утрам, грузчики возле булочной, детская площадка – бинокль даже самую ерунду превращает в ценные разведданные.

В комнате постоянно играет музыка. Кажется, бабушка уже привыкла к громкости на делении три. Пора поднять еще на чуточку…

А журналы про машины… Вкладыши ни в какое сравнение не идут. Боря решает непременно обзавестись Мерседесом двухсотой серии, когда вырастет. Тут по двору как раз иногда проезжает такой, всякий раз убеждая Борю в физической силе слова «капитализм». Бабушка произносит его, когда ругается на телевизор.

Стопочка журналов, которые Боря нашел на самой верхней полке, оказалась интереснее некуда, но бабушка невероятным образом услышала неровный шелест страниц. Едва Боря дошел до третьей, как она вошла в комнату и забрала всю подборку, сказав, что это вряд ли расширит Борин кругозор. Ведь в них только картинки, а смысл жизни происходит из реальной жизни.

А еще бабушка курит, как паровоз, раскладывая облака дыма по антресолям. В ее легких порхают летучие мыши – но их, конечно же, не видно, черным-черно там. Боря их иногда слышит. Со стороны может показаться, что это кашель.

Вечерами они вдвоем играют в дурака. Сидят на кухне и лупят разбухшими картами по клеенке. Влепит, бывает, Бориска четыре шестерки под конец и рисует радостно «42» в графе «Бабушка». Когда счет переваливает за тысячу, Боря спрашивает:

– Амнистию, может, сделаем? Ба, мы ж не такие дураки-то с тобой. У тебя тыща сто три, у меня тыща шестьдесят. Делаем?

– Ну, делай, – соглашается бабушка. – А я покурю.

Пока она на балконе, Боря берет новый лист в клетку, рисует две колонки, пишет «0» и «43». Старый листик кладется на холодильник. Их там уже несколько, надежно придавленных пачкой «Геркулеса».

Эпизод 5. Новая школа.

Район, в котором теперь живет Боря, немного странный: почти нет деревьев и высокие дома образуют клетки, прижимаясь друг к другу, как щенята.

Боря идет, будто протискиваясь между ними, чувствуя себя струйкой пересыхающего ручья. Третий класс, новая школа. Новые одноклассники – интересно и в то же время волнительно на душе. Очень хочется, чтобы в школе тоже все было иначе.

Свой класс Боря находит быстро. Зайдя в кабинет, кожей ощущает – здесь он как будто никто. Тащится на предпоследнюю парту, украдкой разглядывая будущих однокашников.

Входит учительница и тут же упирается правой рукой в бедро. Левая тоже пытается найти точку опоры, но занята журналом. Смотрит изучающе на детей, зашедших после звонка. Потом взгляд скользит по классу и останавливается на Боре:

– Так. Это что у нас, новенький?

– Двое! – кричат сзади.

Смотрит в журнал.

– Ремесленникова Варвара. А-ага. И Савельев Борис. Рядышком прям пришли по списочку. Та-ак. Ну выходите-ка сюда оба.

Боря и одна девочка встают, идут к доске. Двадцать пар глаз внимательно следят за спинами новичков.

– Меня зовут Елена Алексеевна, я ваш классный руководитель. Расскажите классу немного о себе!

Вот тебе и на. Боре до этого удавалось ускользнуть от «рассказа о себе», но в этот раз явно не получится. Как это вообще делать-то? Елена Алексеевна видит замешательство.

– Например, чем летом занимались? Какие у вас увлечения?

– Увлечения? – Боря перебирает в голове спутанные воспоминания. – Ну, музыку слушал… В карты играл… С бабушкой.

По классу раздаются смешки. С задних парт прилетает скомканная бумажка, попадает в Варю, та смотрит в пол и даже не пробует увернуться. Снова смех.

– Так! Лобанов! Ты совсем, что ли? Дневник мне на стол, быстро!

– Я забыл.

– Вместе с головой, вижу. Встал и стоишь до конца урока!

Боря замечает некоторые отступления от шаблонных выражений обычных учительниц. Похоже, эту сделали на более современном заводе. Снова вопрос:

– И какую музыку ты слушал?

– Хард-рок, – гордо отвечает Борис.

Мальчишки на задних рядах переглядываются. Ухмылки на их лицах не кажутся дружелюбными.

– Дожили. Так! – грозно окидывает детей взглядом, хмурит брови, но это не помогает, вся ее суровость кажется наигранной. Стоявший мальчик уже почти сел, другие дети начинают шалить. – Садитесь. Начинаем урок…

Боря возвращается на место и чувствует странное беспокойство. Варя сидит спереди, через парту. Он смотрит на ее длинные кудрявые волосы. Темно-русые.

Вдруг она оборачивается и смотрит прямо Боре в глаза. Щекотка подступает к горлу и ушам. Все становится полупрозрачным. Настоящий только взгляд, он, как широкая река, переполняет пространство вокруг.

Боря опять чувствует странное раздвоение, растроение, расчетверение мира вокруг. Начинают мелькать иные версии реальности, будто кто-то листает альбом декораций: то дети сидят в другом порядке, то вместо Елены Алексеевны появляется какая-то старушка в огромных очках. Только Варя сидит там же и смотрит на Борю. Они вдвоем будто провалились в свой мир. Одни – в чистом потоке.

Эпизод 6. Варя.

– Хард-рок, говоришь?

Напротив Бори стоят трое из его класса. У самого наглого на футболке желтый колобок с подбитым глазом и надпись «ONYX».

– Да. Нравится? – Боря пробует улыбнуться.

– Ты совсем, что ли, оборзел? Ты глаза разуй! Че, не знаешь, что такие, как мы, с рокерами делают?

– Нет…

– Ща узнаешь!

Борю валят на землю и бьют втроем. Не сильно, но унизительно. Всего пара синяков, но вся одежда в грязи.

Детская площадка за школой пуста. Похоже, никто не видел позора. Боря шмыгает носом. Кровь? Трет рукой – всего лишь сопля. Тащится к качелям, садится и тупо смотрит под ноги, слегка раскачиваясь. Скрипят.

– Эй, ты чего такой грязный? – раздается голос.

Оборачивается – Варя стоит в своем рыжем сарафане, руки сцеплены замочком внизу. Когда видит длинную царапину у Бори под правым глазом, вся вдруг приходит в движение и через секунду уже одной рукой отряхивает его пиджак, а другой трет слюнявым платком царапину.