Путь карьериста. Разговор по душам с гештальт-терапевтом
- -
- 100%
- +
В младших классах я был «упитанным колобком», и меня, конечно же, периодически дразнили. Но самым неприятным было издевательство некоторых старшеклассников. Один тип, встретив меня в коридоре или на лестнице, обязательно больно толкал, ударял или замахивался с садистской ухмылкой. Это происходило нечасто, но на протяжении года или двух. И в эти моменты я ненавидел его и школу и очень хотел вообще оказаться вне нашего посёлка, где-нибудь подальше!
Конфликт с одноклассниками, травля со стороны старшеклассников и «воспитательная работа» банды старшего брата одной нашей знакомой – всё это складывалось в моей голове в одно острое желание сбежать. Я мечтал оказаться там, где меня никто не станет обижать и унижать. Именно несправедливость и постоянные обиды заставляли чувствовать себя беспомощным и одиноким. Мы с другом всего лишь высказали своё мнение, а получили жестокий урок физической расправы. Такие моменты укрепили моё стремление покинуть родной посёлок навсегда.
После окончания школы я поступил в институт и уехал в Москву. Тоска от разрыва с семьёй была с лихвой перекрыта радостью оставления места, где я испытал много огорчений из-за окружения. Конечно, новые испытания тоже не заставили себя долго ждать, но это был уже другой, во всех смыслах, опыт. Кстати, всё это время, где бы ни жил, я с теплотой и лёгкой ностальгией приезжаю в гости на малую родину.
Эмоция как катализатор
Эта история о побеге от травли стала на встрече отправной точкой для разговора о более глубоких закономерностях. Олег, описав своё детское страстное желание уехать, перешёл к волнующей его теории.
– Мне кажется, что самое время поговорить про Поле, про то, что ты знаешь об этом как гештальт-терапевт, – предложил он. – Я уже не от одного человека слышу, что полевой эффект пытаются совершенно серьёзно связать с квантовой теорией, возникает тема ноосферы Вернадского… Мне это интересно. Может быть, ты привела бы свои примеры, чтобы мои три истории стали менее мистическими.
– Я теорию Поля Курта Левина понимаю не с мистической точки зрения, а с более приземлённой, – начала Галина, мягко направляя разговор в практическое русло.
Она привела простой и понятный пример.
– Давай на примере. Человек, у которого есть мечта и энергия в этом направлении, может быть чувствительным, внимательным к возможностям, которые сопоставимы с этой энергией. То есть он в своём «поле» это может замечать, считывать. Он будет осознанно или неосознанно выискивать «знаки» и даже следовать за ними. И тут нет мистики. Одно и то же объявление о наборе в ВУЗ могут прочитать два человека. Тот, кто не хочет учиться, пробежит глазами и забудет. А для того, кому важно получить доступ к социальному лифту, это объявление будет обладать притягательностью, и он скорее всего ухватится, объясняя себе, что это «знак», и начнёт готовиться. Для него «поле» сработало, потому что у него были внутренние ориентиры. А для другого это будет фоновым шумом.
Энергия группы
– Действительно, не так мистически звучит, – согласился Олег. – А ещё я знаю, что полевой эффект играет роль в группах и компаниях. Можешь про это рассказать?
– Здесь больше про совокупность тех энергий, которые несут в себе участники группы, – продолжила Галина. – Каждый создаёт атмосферу. Это особенно заметно, когда в коллективе отсутствует какой-то участник или присутствует новый. Меняется ощущение у всех. А если смотреть в более тонкие слои, то может быть так: все в сборе, внешне всё в порядке, но что-то висит в воздухе. Это может быть какая-то тайна или личный контекст, о котором большинство не знает. Например, коллеги закрутили роман и скрывают, кто-то ищет другую работу, у кого-то кризис в семье… Невидимые материи меняют общее поле, к которому чувствительны все.
Она подчеркнула важность открытости.
– Всё меняется, если причина фонового эффекта становится ясна. Если ты разговариваешь с хмурым человеком и справляешься с ощущением, что ты ему не нравишься, а потом он признаётся, что у него болит живот, то всё поле вашего пространства преображается. Только что у тебя было тягостное чувство отвержения, и вот оно меняется на облегчение и сочувствие. Поэтому очень важно говорить не только по делу, но и предъявляться своим состоянием.
– И вот этим всем создаётся некая питательная среда, где многое возможно, – подытожил Олег.
– Да, – кивнула Галина. – Когда вместо хаоса неоформленных процессов возникает ясность, она даёт безопасность и энергию выстраивать живой контакт.
Как мы притягиваем что-то в свою жизнь
– А ещё есть тема, что подобное притягивается подобным, – продолжил Олег, – и она проходит канвой и у философов, и в религиях. «Готов человек, готов ему учитель». Мы притягиваем в жизнь то, к чему больше настраиваемся. «Хочешь спасти других – спасись сам…» Много таких примеров, которые говорят о том, что надо самому сначала подготовиться, ответить себе на вопрос «А что я хочу?», сонастроиться с внутренним состоянием, и тогда желание начинает воплощаться. А, в общем-то, в этой ситуации, если понятно, какие для этого нужны обстоятельства, отвечать на вопрос: «А как это физически происходит?» – в общем-то, и неважно.
– Да, – согласилась Галина. – На самом деле у меня даже такой случай был с клиенткой. Мы долго исследовали, какая у неё потребность. В итоге пришли к тому, что она готова получить повышение, стать главным бухгалтером. Она это проговорила, у неё энергия пошла, звёздочка зажглась. Она придала форму своей чистой потребности. Каково же было моё удивление, когда она приходит ко мне на следующую сессию и говорит: я просыпаюсь в выходной от звонка, мне звонит руководитель и говорит: «Слушай, у нас такая ситуация… нам срочно надо было поставить кого-то своего на место главного бухгалтера. Не было времени с тобой связываться, в общем, ты уже оформлена…» Вот, так «случайно» вышло. Фантастика!
Её голос стал серьёзнее, когда она заговорила об обратной стороне.
– Таких случаев много. Но это работает и в обратном направлении. Когда человек не осознаёт свою деструктивную потребность, например, не закрыл гештальты с родителями, он может неосознанно искать руководителей, которые будут чем-то их напоминать. Он может ходить по собеседованиям, и больше всего ему понравится компания с токсичным руководителем, с которым он будет страдать, чувствовать себя непонятым. Повторять сценарий семейной системы, от которого очень хотел бы избавиться. И это тоже будет откликом Поля. А с другой – он же сам себе это всё организовал, просто неосознанно.
Почему мне это снова достаётся?
– Знаешь, ты меня сейчас натолкнула на интересную мысль, – задумчиво сказал Олег. – Мне как раз с персоналиями, с руководителями очень везёт. Я как-то не задумывался, но мне всегда встречались развивающие. Я отношу это в категории «готов человек, готов ему учитель» или «подобное притягивает подобное». Но вот что интересно: если посмотреть мою карьеру, то раз за разом я попадаю в компании, которые надо вытаскивать из неэффективного состояния, помогать развивать. С одной стороны, это интересно – «отмывать, прокачивать». Но с другой стороны, душа просит другого развития, хочется куда-то «в космос рваться» и инновациями заниматься, а достаётся раз за разом расчистка «Авгиевых конюшен». И, наверное, в этом есть закономерность, что пока я не переключусь, мне и будет доставаться нечто подобное прежним контекстам.
– Да, и смотри, – подхватила Галина, – получается, что в качестве руководителей ты ищешь людей, которые будут тебя развивать, на которых можно опираться. У тебя родители были именно такими. А вот феномен «Авгиевых конюшен» любопытный. И ты интересно сформулировал: «Хочется в космос рваться, инновациями заниматься, а достаётся расчистка конюшен». Я на это обратила внимание, потому что твой путь как раз начинался с космоса. Ты ведь учился именно в этом направлении, но потом зачем-то выбрал бизнес, – произнеся эти слова она улыбнулась. – Вот от этой развилки я бы отталкивалась, если бы у нас был иной формат, и мы бы исследовали этот феномен твоей практики в широком разрезе. Но, зная о том, как искусно бессознательное укрывает от нас суть наших проблем, я даже не буду сейчас пытаться расспрашивать. Если хочешь это изменить, понадобится время и аккуратное исследование.
– Это придётся, я думаю, исследовать, – с лёгкой улыбкой признался Олег. – Это будет хорошим поводом для личной терапии. Я вскоре пойду на обучение первой ступени гештальт-подхода. Меня на собеседовании спросили: «А ты уже в личной терапии?» Я говорю: «Немножко походил, вопросы порешал, и всё». «А ты понимаешь, что это точно потребуется?» Тут анекдот вспомнился про инструктаж для туристов в заповеднике, как спасаться от медведя. Инструктор говорит: «Если вам встретился медведь, лезьте на дерево, а если медведь полезет за вами, вы ему тогда замазываете глаза дерьмом». И вопрос из аудитории: «Простите, а где дерьмо брать?» Инструктор отвечает: «Не переживайте, оно у вас точно будет!» Когда я в группу приду, потребность на «личку» появится, а у меня вот уже и тема вырисовывается.
Олег сделал паузу, подводя итог важному инсайту.
– Получается, незаметно мы с тобой очень хороший вывод из детства сделали. Помимо того, что всякие интересные наблюдения спроецировали на будущее, ещё сделали вывод, что полезно посмотреть на своё детство и на взаимоотношения с родителями, потому что это с большой долей вероятности определит, каких руководителей я буду выбирать и каких людей буду к себе притягивать.
– Одновременно с этим, – добавила Галина, – в зависимости от того, какие у тебя были отношения с братьями и сёстрами, ты будешь для себя выбирать коллектив. В зависимости от того, какая семья была в целом, ты будешь выбирать компанию или нишу. У меня есть клиенты, которые в одной большой организации работают в разных подразделениях, и у одного человека одно поле, а у другого – совсем другое. Поэтому каждый человек правда себе воссоздаёт модель, которая для него привычна, не проработана и несёт в себе сценарную составляющую, нереализованную потребность, незавершённый гештальт.
Глава 8. Школа как тренажёр
Учёба в школе мне давалась легко. Например, на математике я часто успевал сделать и классную, и домашнюю работу, и порешать дополнительные примеры. В десятом классе я поступил в Заочную физико-техническую школу МФТИ, а также на подготовительный курс в Московский институт электронной техники. Надо было изучать методички и решать кучу задач по физике и математике. К физтеховским задачкам иногда приходилось подключать не только папу, но и классного руководителя и даже директора школы (они обе преподавали физику). И всё равно часть задач оставалась решённой лишь частично. Я уже тогда отметил особенность проверки заданий и отношения к работам в МФТИ. Если в «подготовишке» МИЭТа мне нещадно снижали баллы за неаккуратное оформление работ, то в МФТИ вообще не обращали внимание на красоту оформления и ставили часть баллов за верный ход рассуждений, даже если я ошибся в расчётах и получил неверный ответ. Это, кстати, и определило мой выбор ВУЗа!
В одиннадцатом классе я, за компанию с одноклассниками, пошёл ещё и на подкурсы в Нижегородский институт инженеров водного транспорта. Сейчас удивляюсь, как на всё это хватало времени и сил. Я и погулять успевал, и в гости к девушке, и в секцию У-Шу сходить (и даже вёл занятия для малышей, чем зарабатывал первые деньги). Без интенсивной учебной нагрузки в дополнение к школе я бы, наверное, вылетел с первого курса или сошёл с ума в родном МФТИ. А так, пусть и с мучениями, но осилил резкий переход от школьного «расслабона» к очень сложной и интенсивной программе института.
Немного забегая вперёд, скажу, что основная польза института была как раз в «прокачке» способности много работать с большими массивами информации, анализировать, структурировать и делать выводы. Это, я уверен, напрямую сказалось на моей последующей карьере.
Моему предвузовскому развитию очень помогло не только разнообразие доступных технических журналов, но и наличие дома компьютера. Мне родители купили штуковину «Сура-ПК8000», и я с её помощью изучал азы программирования. В моей сегодняшней семье мы придерживаемся подобной практики – всё, к чему у детей есть живой интерес, по возможности, стараемся им обеспечить. Но при этом смартфон у каждого ребёнка появлялся с двенадцати лет и с ограничениями использования.
Что мы на самом деле передаём детям?
Этот рассказ об учебной закалке стал на встрече переходом от личных историй к обобщениям. Олег, обобщив свой опыт, задал Галине прямой вопрос о закономерностях.
– На моём примере мы с тобой обсудили, как связаны свобода, поддержка и определённые рамки в детстве с последующей взрослой жизнью. А было бы интересно узнать ещё какие-то явные закономерности, которые десятилетиями практики и исследований подтверждены. Что показывают эти исследования: если будете вот так поступать с детьми или сами себя будете так вести, скорее всего, вы вырастите вот такого человека, а если будете иначе – будет другой репертуар возможностей.
– А мне кажется, – начала Галина, – что твой рассказ просто изумительно иллюстрирует то, что ведущие паттерны вырабатываются в детстве. Ребёнок либо принимает ту модель, которую родители ему показывают как пример собственного поведения, либо ту, как они с ним обращаются: что позволительно, что не позволительно.
Она привела контрастный, тревожный пример из своей практики.
– Многие родители очень обеспокоены благополучием собственного ребёнка. Недавно я консультировала подростка, которого родители очень мощно давят на тему того, что из него что-то обязательно должно получиться толковое. И они целыми днями ему что-то советуют, за каждую ошибку его критикуют. Если он что-то не доделал – это катастрофа. Например, отца человек видит раз в неделю, и каждую встречу отцу передаются только промахи этого парня. Соответственно, какая у него будет картина себя и как ему свою идентичность и опору выстраивать?
Голос Галины стал мягче.
– В этом случае у человека вырабатываются нарциссические защиты. То есть он всё время будет вкладываться в фасад, будет бояться совершить ошибку, ему может быть страшно брать на себя ответственность. Причём он наверняка будет пытаться, и даже, может быть, что-то из этого будет получаться. Но вот тот фундамент, который ему заложили… ему будет очень трудно. Как ему опираться на себя?
Когда забота калечит
– По сути, почти каждый случай уникален, – продолжила она. – И тот опыт, который ребёнок получает в детстве, пример родителей и отношение к себе – он будет к этому как-то приспосабливаться. Если всё экологично и благополучно (хотя, так не бывает), то будет делать своё дело в своё удовольствие. Но иногда родители, даже очень любящие, очень старательные и заботливые, могут так настараться, что в итоге это приведёт к тому, что ребёнку придётся справляться с фоновой угрозой потери их уважения.
Немного подумав, она обозначила некоторые возможные сценарии развития, возникающие как ответ на токсичное давление.
– Это могут быть нарциссические защиты, где очень много стыда и необходимости его преодолевать, всё время стараясь каким-то грандиозным фасадом скомпенсировать ощущение внутренней ущербности. Это могут быть психопатические защиты, где человек отключает стыд и вину, где ему вообще на всех становится наплевать, вытесняет эмпатию, и он просто идёт к своим целям, несмотря ни на что, вопреки всему. Или это могут быть обсессивно-компульсивные защиты, где человек просто всё время старается очень много делать и очень много думать. И ему кажется, что он так может поддержать свою самооценку.
Галина сделала небольшую, но важную паузу, прежде чем произнести ключевой вывод.
– Только это утопия. Ведь в этом случае вложения происходят в обхождение со следствиями, а не причинами.
ЧАСТЬ 2. ИНСТИТУТ
Глава 9. Закалка разума
Мифы и реальность «физтеха»
– Знаешь, такое ощущение, что мы с тобой как будто про это говорили, но не в этом контексте, – продолжила Галина, возвращаясь к теме высшего образования. – Так вышло, что у меня были в терапии в разное время несколько студентов одного из сильнейших технических университетов, у которых… развились психические аномалии на фоне учебы. То, что они мне рассказывали, впечатляет до ужаса. Как я поняла, там нагрузка такая, что остаться в здравом уме довольно сложно. Я помню их истории про сокурсников, шагающих в ночнушке босиком по коридорам, суициды парней, прыгающих из окон, факты изменений в психическом статусе… Страшные истории, если честно. Какая-то безумная атмосфера. Скажи, ты с этим сталкивался в своём ВУЗе?
Олег задумался, вспоминая свою альма-матер.
– Во-первых, жизнь на Физтехе, наверное, как во многих ВУЗах, овеяна большим количеством легенд, – начал он. – И, действительно, там были странноватые обычаи. Например, в ночь на первое апреля в Долгопрудненской милиции всегда объявлялся режим усиленного контроля за порядком, потому что студенты то памятник на километр перетащат, то машину чью-нибудь на крыльцо учебного корпуса поставят, то на деревьях развешивают соломой набитые чучела… Вот такая веселуха была распространена.
Его тон стал более серьёзным.
– В бытность моего обучения, действительно, были ребята со стороны выглядящие странноватыми. Они были как будто не от мира сего и глубоко погружены в себя. Но большинство студентов были самыми обычными, разносторонне развитыми и общительными ребятами. Я учился на факультете аэрофизики и космических исследований, и некоторые воспринимали наш факультет как место для троечников в сравнении с общей физикой или прикладной математикой. Что интересно, довольно много будущих крупных российских бизнесменов заканчивали наш факультет.
– Не удивительно, – усмехнулась Галина, – больше всех зарабатывают троечники, это известный факт.
Олег высказал предположение о современных реалиях.
– Могу предположить, что сегодня в сильнейших технических университетах усиливается подход: «Хочешь в бизнес? Иди в профильный ВУЗ. А тут мы с тебя спрашиваем как с будущего учёного, инженера, исследователя, и только сильнейшие удержатся и затем станут в авангард науки и технического прогресса». Полагаю, что и сейчас в топовых ВУЗах нагрузка очень высокая и немногим удаётся строго следовать учебному плану. Большинство же стремится совместить учёбу с работой, чтобы к выпуску иметь практический трудовой опыт. И в этом случае ребятам приходится кооперироваться, действовать «наскоками», чтобы освоить на допустимом уровне множество предметов.
– Ты хорошо сказал, что те, кто искренне пытались учиться, тем приходилось плохо, – откликнулась Галина. – Вот, похоже, ко мне попадали ребята, которые искренне пытались учиться и рассказывали мне истории про тех, кто пытался делать то же самое. Спасибо, что делишься, потому что у меня есть некоторое предубеждение на тему физвузов. И ты интересным лайфхаком поделился на тему того, что не стоит в таком месте рассчитывать только на себя. Если сразу создавать команду, разделять ответственность, то учиться легче. Думаю, ко мне действительно попадали те, кто поддержкой пренебрегали или не умеют её брать.
Побочный эффект гипернагрузки
– Отмечу ещё важное наблюдение, как трудная учёба формирует успешных бизнесменов, – продолжил Олег. – Огромная нагрузка, требующая внимания и переработки массивов информации, может быть выдержана только если находишь системные подходы. Коллективный труд – это один из способов. Умение вычленять главное, за короткое время перерабатывать большой объем информации, понимать смыслы и ими делиться с экзаменующим преподавателем.
Его голос стал задумчивым, когда он перешёл к тревожному побочному эффекту.
– Но вот что, Галя, я хочу попросить тебя прокомментировать. Побочный эффект гипернагрузки и «выживания» как на учёбе, так и в бизнесе – это дефицит времени и энергии на что-то человеческое, на осознанность, на эмоции. И личность формируется однобокая. Она прекрасна в момент роста бизнеса, развития, предпринимательства с точки зрения коротких рывков, подвигов. Но когда вдолгую надо взаимодействовать с людьми, в какие-то тонкие, глубокие материи заходить, начинается пробуксовка.
– Да, это напоминает воспитание ребёнка, – сразу провела параллель Галина, – когда родители излишне усердно вкладываются в развитие каких-то областей, например, требуют от шестилетки всегда быть дома в девять, несмотря на то, что у него нет часов и лобные доли недооформлены. И если он опаздывает, то получает жёсткое наказание. Тогда ребёнку приходится все силы вкладывать в свою саморегуляцию и контроль. Таким образом, страдает творчество, спонтанность, расслабленность, игровой компонент. Если грубо сказать, левое полушарие тогда формируется сильнее, а правое остаётся недоразвитым. То есть лобные доли, которые должны получать нагрузку равномерно, из-за того, что какие-то области излишне поддержаны, берут на себя больше.
Она перенесла эту логику на студенческий опыт.
– А потом дальше в ВУЗе мы можем видеть, что студент учится отлично, но при этом он замкнут, не тратит время на тусовки, ему сложно выстраивать межличностные контакты, понимать себя и других. Это потому что он все силы бросил только в труд, а лимбическая система оказалась недостаточно развита. Похоже, ты как раз сейчас об этом говоришь.
– Да, да, – согласился Олег. – И твои наблюдения и выводы из общения с этими студентами как раз подтверждают сказанное?
– Конечно, – кивнула Галина. – Там всё время вот непомерная нагрузка, которая не учитывает объёмность задач формирующегося человека. Она приводит к тому, что некоторые психические функции могут сбоить, и очень сильно. И от этого могут страдать разные сферы жизни. То есть, когда культивируется только одна сфера и родители хотят, чтобы всё внимание и усилия были направлены на неё, тогда другие сферы будут, конечно же, страдать. И потом родители спохватываются, направляют своего подросшего ребёнка к психологу.
Она с теплотой добавила:
– Здорово, что ты поделился своими лайфхаками, которые действительно могут помочь распределять усилия, а не просто зубрить, полагаясь только на себя, в ущерб остальным сферам.
Гаджеты. Ограничения как осознанный выбор
– А можешь про ограничения использования смартфона рассказать? – перевела разговор Галина. – Как ты их понимаешь и как в твоей семье это организовано?
– Да, это интересная тема, – охотно откликнулся Олег. – Мы с супругой когда-то где-то прочитали, что дети крутых айтишников, вроде Джеффа Безоса или Стива Джобса, не имели доступ к смартфону до двенадцати-тринадцати лет. То есть, телефон-то у них был, но кнопочный. И сейчас в Сети есть довольно много выступлений психологов и психиатров о негативном воздействии гаджетов на развитие детей. Поэтому мы для всех детей ввели единые правила: до двенадцати лет – ничего, до шестнадцати – с ограничениями по времени и приложениям. И у нас эти границы без скандалов работают.
Олег привёл данные, подкрепляющие их решение.
– Кстати, недавно вышло большое исследование на стотысячной выборке, какие отрицательные последствия наступают, когда детям дают смартфон с раннего детства и до тринадцати лет. Вот некоторые: потеря способности концентрировать внимание, блокировка эмоционального развития, способности рассуждать… Я ещё вот что заметил: дети, у которых ограничен доступ к гаджетам, реже скучают и могут сами занять себя чем-то, когда у них появляется пустота, свобода в графике.
– А я думаю, что как раз напротив, без гаджетов они чаще скучают и это важное состояние, в процессе которого может подсобраться энергия для поиска своего интереса. Если ребёнок всегда имеет доступ к лёгким и занимательным развлечениям, у него не остаётся места для задействования собственной поисковой активности. А планшеты и компьютеры у вас также под запретом? – уточнила Галина.
– Именно так. Но без фанатизма, – пояснил Олег. – У нас есть семейный планшет, в котором, например, младший сын занимается почти ежедневно по программе, развивающей концентрацию внимания, память, гибкость мышления. Но это пятнадцать-двадцать минут.
– А как они мультики смотрят?
– Мультики смотрят через телевизор или планшет и в определённое время. Старшие дети ни мультики, ни фильмы не смотрят, а предпочитают электронные или аудиокниги и другие развлечения. Младший сын любит мультфильмы, но ему их надо заработать – почитать, сделать уроки. Он понимает, что мультики для него это привилегия, а не просто свобода, вот пошёл, включил и начал смотреть.
– Ого! – искренне удивилась Галина. – Ты знаешь, такая редкость сейчас среди родителей вот такую устойчивость проявлять. Интересно, как вы это организовываете, когда у одних детей подросших уже есть доступ, а у других ещё нет?