Дом с внутренним двором

©

Th is book is originally published in Korean by Munhakdongne Publishing Corp.

All rights reserved.

Th is Russian edition is published by arrangement with Munhakdongne Publishing Corp.

© Сорокина А.С., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

9 апреля 2016 года, суббота

Я смотрела на сад за окном.

Он был, скорее, намеком на сад: всего два вишневых деревца и одинокий куст шиповника. Горшки с тюльпанами, геранью и маргаритками выстроились в ряд, ожидая своего часа. Сквозь кухонное окно проникал яркий солнечный свет, напоминая о приближении весны. Я старалась сохранять спокойствие, ведь светлый, элегантно обставленный деревянный дом в новом районе нуждался в заботливой хозяйке.

Но из спальни вдруг раздался плач и мгновенно нарушил мой душевный покой. Ребенок моей подруги Коын начал требовать внимания. Коын, которая только что наслаждалась тишиной апрельского утра и чашкой кофе, побледнела от волнения и бросилась в спальню. Надрывный плач продолжался даже после ее ухода. Сидя за столом и попивая кофе, мы с подругами переглянулись и обменялись едва заметными улыбками. Не стоит раздражаться или сердиться из-за детского плача.

Рыдания не прекращались. Меня охватило беспокойство: не меняет ли Коын подгузник прямо на моей кровати, небрежно расстелив пеленки?

Малыш захлебывался криком. Его лицо покраснело, и казалось, что тот вот-вот лопнет. Я подумала, не умрет ли он от таких безудержных воплей? Оставив ребенка на кровати, Коын повернулась к окну и стала принюхиваться. Так не поступают с плачущим грудничком.

«Она не заслуживает чести быть матерью», – подумала я, наблюдая за подругой. Некомпетентные матери часто впадают в ступор и отвлекаются на пустяки, вместо того чтобы искать причину детского плача.

– Чжуран, что это за запах? – Коын немного приоткрыла окно, принюхалась и обернулась ко мне.

– Запах? – удивилась я.

Вместо ответа она широко распахнула окно. Малыш продолжал заходиться в крике. Юнчжон и Минён вошли вслед за мной и теперь стояли, зажав носы.

Честно говоря, сегодня я не очень-то хотела приглашать подруг. Интерьер еще не был доведен до ума, и оставалось множество нерешенных дел, например, перевод сына в другую школу. Но они уже месяц настойчиво просили показать им мое новое жилье. Вероятно, ожидали, что в двухэтажном доме с садом всегда пахнет свежезаваренным кофе, на десерт подают сладкий торт, а хозяйка радушно встречает гостей.

– Какая отвратительная вонь! – Юнчжон подошла и закрыла окно.

– Все дело в запахе. Из-за него мое солнышко испугалось…

Коын, наконец, взяла сына на руки и пристально смотрела на меня. Будто в ее испорченном настроении и детском плаче виноват этот дом.

Запах тревожил меня уже несколько дней. Однако я подозревала, что дело не в нем, а в моей повышенной чувствительности. С переездом в дом с участком область домашних забот расширилась за пределы стен – на двор и улицу перед ним. Небрежно расспрашивая агента по недвижимости о стоимости дома, люди интересовались его обитателями и их биографией. Иногда даже фотографировались на его фоне. Порой мне казалось, что в обычном многоквартирном я чувствовала себя более защищенной.

– Может, там тушка какого-нибудь животного. Недавно в палисаднике появился странный запах. Я пошла искать его источник… и обнаружила кошку. Она показалась очень милой, и я подошла ближе… Невыносимая вонь… Впервые в жизни послышался запах гниющей плоти. До сих пор его помню. Эта вонь напоминает мне его…

Юнчжон вглядывалась в сад, словно пыталась найти мертвую кошку. Подруги встали рядом и с серьезным видом рассматривали наш цветник.

– Пахнет удобрениями, – ответила я с нарочито беспечным видом.

Вспомнила, что недавно муж решил посадить салат в уголке сада и купил удобрения с навозом. Подруги выросли в Сеуле и никогда не сталкивались с запахом навоза.

– А может, при строительстве рабочие засыпали двор дешевой землей? Говорят, иногда попадается земля с примесью гнили… Кто знает, какие материалы они используют. – Минён тоже присоединилась к поискам изъянов нашего дома.

В процессе строительства все решения принимали мы с мужем – от дизайна до генеральной уборки. Ее слова прозвучали почти как обвинение в неверном выборе строительной компании, которая якобы экономила на материалах.

– Со временем он исчезнет. Это всего лишь запах.

Подруги обернулись ко мне.

– Здесь так пахнет с тех пор, как вы въехали? – Морщась от недовольства, Минён сделала шаг назад.

– Даже не знаю… Около недели, а может, и дольше…

На самом деле я уже больше недели не могла открыть окна из-за этого запаха.

– Чжуран, не хочешь раскопать клумбы? Может, там и вправду зарыто животное.

– Что? Ой… Даже думать об этом страшно. Кто станет закапывать здесь мертвое животное? Это же частная собственность.

– Даже если там что-то закопано, ничего не поделаешь. Здесь нет консьержа, как в многоквартирном доме. Не лучше ли просто оставить его гнить?

– Попроси мужа помочь.

Я беспомощно слушала подруг. Они обсуждали то, о чем я думала уже много раз. Уже рассказала мужу о запахе, но он просто списал все на навоз.

– Попробуй раскопать. Что в этом сложного? – небрежно бросила Коын, держа на руках сына.

Еще несколько минут назад я презрительно наблюдала за ней, не знавшей, как успокоить рыдающего ребенка. Теперь подруга смотрела на меня точно так же. В ее глазах читался упрек в беспомощности, хотя решение было простым и очевидным.

Когда они ушли, я задернула все шторы в доме и рухнула на кровать, размышляя об отношениях с подругами. Почему они меня не уважают? Я единственная, кто может помочь им во время финансовых трудностей. Но те ведут себя так, будто делают мне одолжение. Даже сегодня я чувствовала, что меня ни во что не ставят. Они любят покопаться в слабостях и пристыдить меня.

«Попробуй раскопать. Что в этом сложного?» – Слова Коын эхом отзывались в голове. Они звучали как обвинение в некомпетентности.

В отличие от подруг, я никогда не работала. Окончив университет в двадцать четыре года, сразу вышла замуж и посвятила себя домашнему хозяйству. За шестнадцать лет брака ни разу не пожалела об этом. Минён в свои тридцать девять все еще не замужем, Юнчжон недавно развелась и вернулась к родителям, а Коын стала матерью благодаря ЭКО. Я гордилась тем, что раньше всех начала жить полной жизнью.

Но стоило разгореться какому-либо спору, подруги отмахивались: «Жизнь в обществе не так проста, как тебе кажется». Это словно вычеркивало меня из дискуссии и заставляло чувствовать себя ни на что негодной.

«Попробуй раскопать. Что в этом сложного?»

Да, можно, конечно, раскопать. Это не такая уж и сложная задача. Куда труднее просить о чем-то уставшего после работы мужа, глядя ему в глаза.

28 февраля наша семья переехала в новый район Пхангё, всего в двадцати минутах езды от Каннама. Нас привлекли развитая инфраструктура, не уступающая Каннаму, возможность построить дом по своему проекту и обзавестись садом. Мы выбрали место с отличными школами и высокими ценами на недвижимость. После покупки земли рядом с крупным транспортным узлом Пхангё мы потратили пять месяцев на проектирование и семь на строительство дома. Нам пришлось ждать больше года, чтобы переехать сюда. Но переезд – не конец истории, ведь мне предстояло еще неделю благоустраивать участок.

Я обычно провожу дни в одиночестве, и во время строительства часто приходилось прятаться от шума и рабочих в ближайшей кофейне. В один из таких дней, возможно, подъемный кран раздавил бездомную кошку. Рабочие, не задумываясь, могли закопать ту в цветнике. Вспомнилось детство, когда было принято хоронить умершую собаку прямо во дворе…

Я ступила на одну из двадцати восьмиугольных плит, выложенных на газоне. И шла по ним, считая про себя: «Пятнадцать, шестнадцать…» Чем ближе подходила к заднему дворику, тем сильнее становился запах.

Через входную дверь заднего двора не видно. Там расположен цветник, которым я могла любоваться сквозь большое кухонное окно. Зная мою любовь к цветам и деревьям, муж создал его специально для меня.

Взяв небольшую лопату из кладовки, я направилась к цветнику. Подвернув брюки и надев резиновые перчатки, начала скрести землю, как вдруг заметила двигающуюся белую личинку.

– Ай! – невольно вырвалось у меня, и я инстинктивно отбросила лопату.

– Что случилось? Вам помочь? – раздался женский голос с акцентом, характерным для этнических корейцев из Китая.

Я подняла глаза и увидела молодую женщину на балконе второго этажа соседнего дома. Она развешивала белье, наблюдая за моим двором. Я видела ее раньше, она была домработницей.

– Нет, всё в порядке. – Я улыбнулась, сделав вид, что ничего не произошло.

Женщина ответила безразличной улыбкой и продолжила встряхивать белье. Ей было около двадцати, но лукавое лицо придавало ощущение зрелости, словно ей было за сорок. Женщина часто выходила на балкон, чтобы развесить белье или выкурить сигарету, и наш дом всегда оказывался в ее поле зрения. Я понимала, почему та наблюдала за нами: все дело в моем муже. Обычно соседка появлялась именно тогда, когда он уходил на работу или возвращался домой. Провожая супруга, я каждый раз видела ту на балконе: она беспричинно напевала разные мелодии или кокетливо хихикала.

Я подняла лопату и пристально посмотрела на женщину, которая продолжала бросать на меня косые взгляды. Это внимание пробудило во мне неожиданную смелость. Я подумала, что, по сравнению с ней, могу добиться большего, и это вызвало чувство гордости.

Нашему дому нужна была находчивая и смелая хозяйка. Мне захотелось доказать, что я идеально подхожу для этой роли. Глубоко вонзив лопату в землю, уговаривала себя не удивляться, если найду там дохлую мышь или кошку… Но моя решимость омрачилась тем, что там ничего не оказалось. Страх сменился облегчением.

«Здесь ничего нет. Лишь пахнет навозом».

Убедившись, что там пусто, я могла бы прекратить раскопки, но снова погрузила лопату в почву. Возможно, я слишком увлеклась ролью смелой хозяйки. На этот раз земля не поддавалась так же легко. Я ощутила, как лопата наткнулась на нечто гладкое и мягкое. Когда я попыталась копнуть глубже, предмет показался жестким. Может, это камень? Зачерпнув землю, я увидела несколько тонких продолговатых палочек синеватого оттенка. Лишь после того, как полностью расчистила место, до меня дошло. То, что нашлось, было не синими деревянными палочками, не корнями растения и уж точно не тушкой животного.

Это были длинные тонкие человеческие пальцы.

Я даже не смогла закричать. Хотя, возможно, все же издала короткий вопль. Не помню своего выражения лица, мыслей, ничего. Понятия не имею, как попала в дом. В голове все заволокло туманом.

– Ты, кажется, хорошо питаешься в эти дни. Вес набрала.

Кёнхи, работавшая в отделе посуды на четвертом этаже, крепко схватила меня под руку. Ей было за пятьдесят, и та успела попробовать себя во множестве профессий – от репетитора до страхового агента. Возможно, из-за ее неизменного обаяния отдел, за который женщина отвечала, показывал самые высокие продажи по бытовым товарам. На втором этаже около магазина спален, где я работала, к несчастью, была дверь в туалет. Сотрудники торгового центра всегда приветливо здоровались со мной, направляясь туда. Это утомляло больше, чем общение с покупателями.

– И правда, пора бы заняться спортом… Это все из-за недостатка физической активности.

– Мне казалось, ты не из тех, кто легко набирает вес, – заметила Кёнхи, упираясь ладонями в матрас, а затем резко села и начала подпрыгивать на кровати. – Пружины должны быть жесткими, а у меня дома – сломанные и скрипучие.

«Вот бы она поскорее встала и пошла в туалет…» – повторяла я про себя, словно мантру. Но коллега сняла обувь и забралась с ногами на кровать. Из-за нее у меня могли возникнуть неприятности. Начальник смены наверняка сделал бы замечание мне, тридцатилетней, а не Кёнхи, которой уже за пятьдесят.

– Ах, великолепно! Чувствую, как позвоночник растягивается. – Она разлеглась на матрасе со звуками удовольствия и счастливой улыбкой.

Я решила не лишать ее этих минут счастья из-за страха перед выговором и подыграла:

– Жесткость пружин матраса «Комфорт Слим» адаптируется под изгибы вашего тела, что обеспечивает непревзойденное ощущение комфорта во время отдыха. Он изготовлен из натурального латекса с независимыми пружинами, покрыт тканью из овечьей шерсти и дарит ощущение роскоши при каждом прикосновении.

– И сколько он стоит?

– С учетом двадцатипроцентной скидки вы можете приобрести его всего за два миллиона четыреста тысяч вон.

Кёнхи уставилась на ценник.

– Два миллиона четыреста тысяч вон за какой-то матрас? Ох, да я и на обычной подстилке отлично высплюсь. – Она снова улеглась на кровать, но теперь взгляд ее был устремлен ко мне. – Ой, что с твоей юбкой?

Я наклонилась и увидела, что молния на ней разошлась до самого низа и подъюбник выглядывал. Видимо, это случилось, когда я расстегнула крючок тесной неудобной юбки.

– У тебя появился животик. Или нет, у тебя только живот и торчит.

Я в спешке застегнула юбку и натянула блузку, чтобы прикрыть живот.

– Да уж, пора менять размер. Я в последнее время часто ем на ночь…

– Ешь на ночь? Странно. А не беременна ли ты?

– Ой, да что ты говоришь! Какая беременность, у меня сейчас месячные.

В ответ Кёнхи смущенно улыбнулась:

– Да? Прости, что глупость ляпнула.

К счастью, в отделе спален появились покупатели с брошюрами в руках. Кёнхи резко вскочила, скривилась и быстро попрощалась. Пока клиенты сидели на кроватях и проверяли упругость матраса, я незаметно застегнула крючок на юбке.

Несколько дней назад сменила размер формы на средний, но она все равно была неудобной. Я солгала Кёнхи: на самом деле была на четвертом месяце беременности. Мы работали там, где слова «комфорт» и «натуральный» звучат постоянно, но самим продавцам было запрещено садиться или лежать на мебели. Мы проводили весь день на ногах, и если начальство узнает о моей беременности, наверняка потребует увольнения. Они считали, что клиенты испытывают дискомфорт, когда их обслуживает беременная женщина. Это оказалось сложнее и важнее, чем я думала – не доставлять неудобств окружающим.

Перед уходом домой я всегда передавала дела работникам второй смены. Затем садилась на автобус у мебельного комплекса в западной части Инчхона, после пересаживалась на метро и выходила на станции Пэгун. Но сегодня взяла такси и вышла у задних ворот нашего многоквартирного дома. Когда я проверила время на телефоне, была только половина пятого. Моя обычная сорокаминутная поездка сократилась до десяти минут.

Вместо задних ворот жители чаще пользовались оживленным главным входом, где было полно магазинов. Отчасти потому, что улицы там были узкими и темными. А еще потому, что в здании у задних ворот в однокомнатных студиях проживали поденщики и корейцы родом из Китая. Поэтому многие предпочитали идти в обход, даже если это занимало больше времени. Меня этот путь вполне устраивал, если бы не отвратительный запах жира, доносившийся из вентиляции ресторана, где подавали жареную курицу. Задние ворота были ближе к моей квартире, и мне нравилось, что здесь я могла спокойно вздохнуть без чужих взглядов.

– Вы же из 802-й квартиры в 106-м корпусе?

Словно желая удостовериться в моей личности, спросил вахтер, пока искал посылку, а я расписывалась в книге получения.

– Вот ваша посылка. – Он осмотрел меня с головы до ног. – 802-я квартира в 106-м корпусе… Как ваш муж поживает?

– Вы о чем?

«Почему он интересуется моим мужем?»

– Молодежь нынче непростая. Порой кажется, что скажешь что-то не так, и они схватят нож и зарежут меня.

Мне показалось это какой-то бессмыслицей. Но я просто кивнула и согласилась с ним настолько искренне, насколько было возможно. Сегодня не хотелось оставлять о себе плохое впечатление.

В посылке был экстракт чаги. Его должны были доставить еще несколько дней назад, но по непонятным причинам доставка задержалась. Уже и не знала, сколько раз звонила в курьерскую службу со вчерашнего дня. Было крайне важно получить эту посылку сегодня.

– В наше время жить стало по-настоящему страшно. С ним точно все в порядке?

– Да, конечно, – ответила я и бодрым шагом вышла из вахтерской каморки. Я была в замешательстве: эти вопросы лишь проявление вежливости или у него возникло какое-то предчувствие? Стало интересно, как много вахтеры знают о жителях двадцати пяти корпусов. Но я решила не тратить время на мысли о неизвестном.

Поднявшись на восьмой этаж, я набрала код на замке входной двери. Интуиция подсказывала, что муж дома. Его присутствие ощущалось уже у порога. Открыв дверь, я увидела в прихожей его черные туфли. В отличие от моей обуви, которая часто беспорядочно валялась, его ботинки всегда стояли идеально ровно, носками к выходу, словно он был гостем в чужом доме.

В квартире царил тот же хаос, что и утром, когда я уходила. Наше скромное жилище площадью 24 квадратных метра, которому уже более двадцати лет, было заставлено коробками, будто мы только что переехали. В коробках лежали безрецептурные обезболивающие и пищевые добавки. Недавно муж пытался продать эти лекарства в аптеку, но безуспешно. Ему пришлось вернуть деньги, а отвезти лекарства обратно на работу он так и не решился.

Муж работал в отделе продаж фармацевтической компании и показывал хорошие результаты, но доходы оставались скромными. Он использовал усердие и честность на неоправданные попытки продать лекарства и лоббировать их. И был убежден, что его оценивают только по результатам работы. Но, несмотря на старания, его усилия не приносили больших денег. В итоге тот оказался трудолюбивым неудачником.

– Явилась наконец? – Муж вышел из маленькой комнаты. Видимо, он только что вернулся: на нем все еще был костюм с завязанным галстуком.

– Ты пришел раньше, чем я думала. Работы сегодня было немного? – спросила я, направляясь на кухню.

Он уставился на меня в недоумении:

– Совсем глупая? Сколько раз повторять, что сегодня суббота и я работаю только до обеда?

– Ты обедал?

– Сейчас давай. Накрой на стол. Кстати, не забыла, что я сказал тебе уволиться?

Я не стала спорить и просто начала доставать контейнеры с закусками из холодильника. Пока замороженный рис разогревался в микроволновке, раскладывала столовые приборы, а муж неподвижно сидел за столом и наблюдал за происходящим.

– Почему не отвечаешь? Когда собираешься увольняться?

Заметив, что он поднял ложку, я невольно вздрогнула и пригнулась.

– Что ты делаешь? – Муж рассмеялся над моим нелепым поведением, а мне стало стыдно.

Однажды он бросил в меня ложку во время еды, решив, что это воспитательный элемент. Мое тело, должно быть, сохранило память о том инциденте.

Взгляд упал на маленькую камеру, установленную на шкафу. Пока она не смогла заснять никаких актов насилия. После просмотра записи адвокат по разводам сказал, что все выглядит как в «нормальной семье». Я установила камеру по его совету в надежде укрепить свои позиции при разводе. Но с тех пор, как муж узнал о моей беременности, физическое насилие прекратилось. Тот считал плод во мне своей собственностью, и я это понимала. Он просто взял перерыв от привычных действий, не желая навредить ребенку.

В начале нашей семейной жизни, когда муж впервые проявил жестокость, не было никого, кому можно было открыться. Я жила, как умела, стараясь заглушить в себе боль. Бывали моменты, когда мне казалось, что моя судьба – просто терпеть и держаться до конца жизни. Меня можно упрекнуть в том, что остаюсь с таким мужем. Как за одни и те же ошибки в работе легче обвинять меня, чем Кёнхи, так и в отношениях с мужем проще осуждать более уязвимого человека. Мир суров к слабакам.

Если бы я решилась на развод, мне бы некуда было идти. А беременность только усложняла ситуацию. Муж сильно хотел детей и, узнав о беременности после четырех лет брака, заявил, что никогда не даст мне развод. Его главной целью в жизни было произвести на свет и воспитать собственное потомство.

– Говорят, грудное вскармливание тяжело дается таким худеньким женщинам вроде тебя. Может, стоит попытаться набрать немного веса, чтобы потом не жаловаться на то, как тебе тяжело?

Никогда не испытывала особого удовольствия от еды. Похоже, ребенок в животе унаследовал мои привычки: он не подавал ни малейшего намека на желание что-либо съесть. Не было даже утренней тошноты, которая часто сопровождает первый триместр беременности.

Я достала из холодильника уже несвежие овощи, чтобы приготовить детокс-сок из капусты, брокколи, помидоров, паприки и яблок. Когда у меня случилось расстройство желудка, я нашла в интернете рецепт сока, который якобы помогает восстановить пищеварение благодаря выведению токсинов. Овощи сначала отваривают, затем добавляют воды и доводят до кипения. Получается кипящий напиток оранжевого цвета, который из-за окраски назвали «ведьминым соком».

– Хочешь что-нибудь съесть? – спросил муж, тыкая палочками в разогретый рис.

– Нет. А разве ты не жаловался недавно на проблемы с пищеварением?

Я принялась нарезать овощи для детокс-сока, а муж только усмехнулся.

– Не хочу я холодный рис. Ешь сама, – бросил он.

Однако все равно начал торопливо есть, видимо, потому, что был голоден. Затем вдруг пнул посылку, что я принесла.

– Что ты опять купила? Вечно покупаешь шмотки, которые на нормальную одежду не похожи.

– Это для моей мамы.

– Для тещи? Ты же не на мои деньги это купила?

– Не забыл, что обещал отвезти меня к ней?

– Я же сказал, что у меня вечером дела! – возмутился муж.

– Ты ведь в Хвасон собираешься. Мы можем выйти пораньше. Подвези меня.

– Зачем? Мне неудобно. Потом съездишь сама.

– Мама… получила результаты обследования. У нее диагностировали раннюю стадию деменции.

Муж собирался сегодня на ночную рыбалку на водохранилище Кисан в Хвасоне, а мне как раз нужно было съездить к семье туда же.

– Потом поедешь. Не стоит тебе ночью гулять, простудишься.

– Тебя не будет… А у меня живот побаливает… Мне страшно оставаться одной сегодня.

На самом деле живот у меня не болел. Это была ложь: просто хотелось, чтобы он подвез меня к маме.

Пока варились овощи, сзади послышался кашель. Я оглянулась посмотреть, не подавился ли муж, но он лишь смеялся, издавая звуки, похожие на кашель.

– Боишься оставаться одна? – переспросил он, хохоча скрипучим смехом с полным ртом риса.

Я могла это стерпеть. Было бы странно, если бы не могла. Села рядом на стул.

– Отвези меня, ладно? Выедем пораньше, как только поешь.

Муж взглянул на часы.

– Лучше к врачу сходи. В больницу-то я тебя отвезу. Не надо причинять другим неудобства.

– Мой живот растет, и я скучаю по маме. Ведь тоже скоро стану мамой.

Муж перестал есть и посмотрел на меня. Его лоб покрылся капельками пота.

– Вижу, ты, наконец, почувствовала запах денег и пришла в себя…

Он часто потел, но сегодня было не настолько жарко, чтобы покрыться потом.

– Ты должна быть добра ко мне. Наступит день, когда будешь плакать от благодарности. – Муж нервно рассмеялся.

В его голосе смешались возбуждение, нервозность и страх. Руки судорожно сжимали ложку, дыхание было неровным.

Я ждала возвращения мужа с нетерпением девочки, ожидающей родителей. Часы показывали восемь вечера. В дверь позвонили какой-то мужчина с инструментами и незнакомка с документами, но я лишь взглянула на экран домофона и не стала открывать. Я побродила по дому, словно уставший призрак, а потом задернула шторы, выключила свет и свернулась калачиком на диване.

Через четыре часа на экране домофона появилась знакомая машина. Только тогда я смогла расслабиться. Ворота отворились, и в гараж въехал белый «Мерседес» мужа. Еще до того, как двигатель затих, из задней двери автомобиля выскочил вернувшийся от бабушки Сынчжэ. Он казался раздраженным и насупленным. Я сразу заметила, что его штанины задрались выше лодыжек. Сын рос не по дням, а по часам.

– Сынчжэ, ты поужинал с бабушкой?

Он ничего не ответил и тут же направился в свою комнату на втором этаже. Неужели чем старше становится ребенок, тем меньше слов он произносит? В последнее время он стал смотреть на меня с раздражением.