Сеульский Подражатель

Lee Jongkwan

On-site Inspection

© 2019 Lee Jongkwan

© Шаповалова В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Щелчок. Кто-то включил свет в палате.

Мужчина машинально открыл глаза, но ничего не увидел вокруг себя. Может, кто-то не включил, а наоборот – выключил свет? Он не мог понять, горит свет или нет. Вокруг была кромешная тьма, через которую не проникал ни один лучик света.

Он услышал шаги. Один шаг, второй, третий… Чтобы добраться от входной двери до кровати, требовалось всего лишь шесть шагов. Приблизительно измерив расстояние от двери до кровати, мужчина оценил размеры своей больничной палаты. Однако неизвестный посетитель не ограничился шестью шагами и сделал еще два, оказавшись у кровати.

Он напряг покрытые ожогами мышцы плеч. Когда он почувствовал, как открываются незажившие раны, с его губ сорвался стон. Мужчина попытался сесть. Нужно было дать понять тому, кто находился в палате, что он в сознании и не совсем беспомощен. Он не мог допустить, чтобы к нему приблизились на расстояние, которое может стать для него фатальным.

– Все в порядке. Вы можете не вставать, – раздался голос лечащего врача Хана Чжонгука.

Мужчина задержал дыхание и рухнул обратно в постель, расслабив дрожащее от напряжения тело. Когда он наконец-то с облегчением выдохнул, на его лбу проступил холодный пот.

– Как вы себя сегодня чувствуете? – спросил доктор.

Как он себя сегодня чувствует? Так и хотелось сказать, что он не знает, как долго он сможет оставаться в здравом уме, находясь в таком состоянии, но это было бессмысленно. Он чувствовал усталость доктора уже по одному его голосу. Было предчувствие, что результаты вчерашних обследований оказались не очень хорошими.

– Вы помните свое имя? – доктор каждый раз задавал одни и те же вопросы, и каждый раз ни на один из них у пациента не было ответа.

Он не помнил ни свое имя, ни свой возраст, ни даже как выглядит его собственное лицо. Мужчине было стыдно, что он не знал ответов на такие элементарные вопросы.

– Ничего страшного. Это временно, так что не стоит сильно переживать.

Доктор Хан снял повязку с глаз пациента и посветил в них фонариком.

– Ну что? Хоть что-нибудь видите? – на этот раз доктор терпеливо ждал ответа.

– Нет, – коротко ответил мужчина охрипшим голосом.

Доктор кивнул.

Отвечая каждый день на одни и те же вопросы, мужчина смирился с потерей памяти и зрения.

– Часть ваших зрительных нервов еще живы, зрачки даже реагируют на свет… О полном восстановлении зрения пока нет и речи. Давайте будем надеяться на лучшее, потому что это только начало.

Доктор сознательно размыл смысл своих слов, сообщая о плохих результатах обследований. Затем пробормотал еще несколько слов, то ли утешая его, то ли приободряя.

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

Скорее всего, сейчас доктор регулировал скорость, с которой раствор Рингера[1] поступал в капельницу. Видимо, он считал, что лучшее, что можно сделать для него сейчас, это уменьшить боль. Чем меньше доктор мог сделать и чем меньше мужчина мог дать ему ответов, тем короче становились утренние обходы. Также уменьшилось число интернов и медсестер, которые всюду следовали за врачом, а количество обходов, которые он делал в одиночку, как сейчас, увеличилось.

Боль в теле мужчины быстро утихала соразмерно со скоростью переливания раствора капельницы. Врач вышел из палаты всего за семь шагов, на шаг меньше, чем зашел. Мысли проносились в затуманенном разуме мужчины, ему было интересно, почему количество шагов изменилось.

Он услышал, как дверь медленно закрылась.

Внезапно мужчина понял, что что-то было не так. Он должен был сначала услышать, как дверь открывается, а потом уже закрывается… А раз он услышал только то, как она закрывается, значит, все это время дверь была открыта.

Слабость волной прокатилась по всему телу, силы медленно его покидали под воздействием лекарств. Мысли путались, и он скоро уснул.

День за днем он проводил в полной темноте, пытаясь вспомнить, что с ним случилось, но безуспешно. У него на теле были ожоги, глаза совсем ничего не видели, и одна сторона его головы была пустой, как в тумане. Когда медсестры перевязывали его ожоги или заменяли раствор в капельнице, они называли его «пациент Ли Суин».

Ли Суин.

Так он и узнал свое имя. Однако от того, что он часто его слышал, оно не становилось знакомым. Из-за того, что он не мог вспомнить даже свое имя, ему казалось, что он практически всю свою жизнь и бродит теперь по незнакомому месту, как будто в летаргии.

Он услышал тихий мужской голос, который доносился из коридора. Это был Чой Чжонхо, охранявший его палату в дневное время. Дверь в палату всегда оставалась открытой, если у него были посетители. Тогда он и смог услышать свое имя. Услышав голос Чжонхо, Ли Суин понял, что сейчас день.

Полицейский Чой заступает на дежурство в дневную смену, примерно в то же время, когда доктор Хан заканчивает свой утренний обход больных. В ночную смену дежурили двое: полицейский Со с низким голосом и мужчина, который говорил так редко и так тихо, что расслышать его голос Ли Суину так ни разу и не удалось. Полицейский Чой называл этого тихого мужчину «старший полицейский Ким».

Старший полицейский Ким и полицейский Со дежурили вместе каждую ночь. В отличие от двух других полицейских, Ким регулярно открывал дверь палаты, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Каждый раз, когда он заглядывал в палату, раздавался металлический лязг. Он был вооружен. Несколько раз в день старший полицейский Ким открывал барабан пистолета, вращал его или передергивал затвор. Скорее всего, остальные полицейские, дежурившие у его палаты, тоже были вооружены. И у них, вероятно, была веская на то причина.

Он услышал, как дверь в палату снова открылась, а затем медленно закрылась. Гораздо дольше, чем открывалась. Зашел начальник отдела расследований О Дэён. Он был единственным посетителем, кто не оставлял двери открытыми, и называл пациента «старший инспектор Ли Суин». Мужчина сразу направился к кровати, будто знал, что он уже проснулся. Ли Суин снова попытался привстать на постели.

– Как дела? – спросил О Дэён вместо ненужного приветствия.

Мужчина колебался, пытаясь найти ответ на вопрос, но начальнику О, похоже, было все равно.

– Не беда. Подражатель по-прежнему молчит.

Когда О Дэён впервые вошел в палату, он назвал ему два имени. Первым было его собственное имя – старший инспектор Ли Суин, а второе – Подражатель.

Он сказал, что это прозвище серийного убийцы, которого преследовал старший инспектор Ли. Он отличался от обычных убийц-подражателей. В его деле ему не было равных. Он не просто имитировал способ убийства или уникальные особенности другого преступника. По словам начальника отдела, Подражатель убивал только тех подозреваемых, которых оправдали из-за отсутствия улик. И при убийстве он использовал метод подозреваемого, который позволил ему избежать наказания. Подражатель совершил уже три убийства таким способом.

– Насколько близко я подобрался к Подражателю? – спросил Ли Суин.

– Настолько, что мы сможем его поймать, как только к тебе вернется память.

Начальник О Дэён был единственным человеком, который заполнял пробелы в памяти Ли Суина. Он навещал инспектора почти каждый день, чтобы следить за состоянием его здоровья.

– Подражатель знает, что я на него охочусь?

– Ты был настолько близко, что столкнулся с ним на месте пожара, где и был ранен.

– Значит, я его упустил.

– Вы упустили друг друга. Но это еще не полный провал. Благодаря тебе Подражатель перестал убивать и теперь скрывается. Убийца знает, что его разоблачили и что теперь он в опасности.

– Но если он узнает, в каком я сейчас состоянии…

Начальник ненадолго замолчал. Затем раздался тихий вздох.

– Убийства начнутся снова, – продолжал О Дэён. – Поэтому твое состояние держится в строжайшем секрете даже от высокопоставленных офицеров. За исключением нескольких человек, непосредственно вовлеченных в расследование, никто не знает об этом.

– А если Подражатель так и не узнает о том, что со мной сейчас?

О Дэён опять замолчал, и в этот раз надолго.

– Он не будет следовать своей обычной схеме и рано или поздно придет за тобой. Он должен устранить риск разоблачения. У него не будет времени, чтобы и дальше поддерживать видимость какой-то безумной методики в его убийствах.

Холодок пробежал по телу Ли Суина. Ему в голову пришла мысль о том, что он понятия не имеет, как выглядит этот Подражатель. Им мог быть кто угодно – доктор Хан Чжонгук, медсестра или один из полицейских, охраняющих палату.

Он представил, как доктор Хан неожиданно душит его подушкой, медсестра вводит цианистый калий в капельницу, а полицейские направляют на него свое оружие. И кто бы ни решил его убить, он никак не сможет этого предотвратить.

– Я должен сделать все, чтобы вспомнить Подражателя, пока он меня не нашел, – сказал Ли Суин.

– Это как раз то, чего мы от тебя ждем.

Казалось абсурдным, что потерянная память может или убить, или спасти инспектора. Он чувствовал полную безнадежность, как будто он должен был вслепую засунуть руку в черную дыру, не зная, что нужно оттуда достать.

– Я знаю, что это трудно, но давай вспоминай поскорее. Это единственное, что ты можешь сделать. В том числе для себя.

Начальник О сделал семь шагов и вышел из палаты.

Двери открылись. Было слышно, как полицейский Чой быстро встал со стула. Двери закрылись. Он услышал, как Чой Чжонхо что-то тихо говорил О Дэёну. Каждый раз после визитов начальника чувство страха у Ли Суина усиливалось. Чем больше О Дэён старался его успокоить, тем больше он беспокоился, что серийный убийца найдет его первым. И больше всего пугало то, что он не знал, в чьем обличье предстанет убийца.

Но Ли Суин уже очень устал. Опьяненный мощными болеутоляющими, которые оказались сильнее его страха, он заснул.

После визитов О Дэёна каждый раз, когда открывались двери больничной палаты, Ли Суин нервничал все сильнее. Он запомнил особенные черты поведения всех людей в палате, дав каждому звуку свой особый номер. Например, доктор Хан делает восемь шагов, когда идет к его кровати, и семь, когда идет к выходу. Возможно, его шаги становятся короче, когда на входе он о чем-то задумывается или останавливается, чтобы посмотреть историю болезни пациента.

Уборщица сделала четыре или пять шагов, чтобы вынести мусор, и о чем-то заговорила с полицейским Чой Чжонхо через открытую дверь. Она не разговаривала с Ли Суином, даже когда он не спал. Уборщица пробыла в палате недолго: инспектор успел досчитать всего лишь до двадцати. От уборщицы пахло чистящим средством с ароматом апельсина.

Медсестры всегда ходили по двое. В этот раз пришли медсестры Ким Хёнчжи, которая шла впереди, и вставшая у изножья кровати Ли Чжин. Последняя в основном ассистировала медсестре Ким и выполняла все ее распоряжения. От нее пахло сладкой жвачкой. Он сразу почувствовал этот запах, когда они только зашли в больничную палату, даже не успев с ним поздороваться.

Ли Суин мог различать каждого человека по звуку, только когда они придерживались обычной схемы поведения. Его тревожило, когда они вели себя не так, как обычно. Он переживал, что медсестра Ким сама заменит раствор в капельнице, не прося об этом свою ассистентку; что доктор Хан остановится, не пройдя все семь шагов; что уборщица не заговорит с полицейским Чой. Ли Суина охватывал ужас, если он слышал, как закрывается дверь, когда в палате есть посетитель.

Запоминание звуков и паттернов поведения людей для Ли Суина было единственным способом защитить себя от Подражателя. Он упорядочивал движения людей по числам и шаблонам и добавлял к ним примеры их нестандартного поведения. Чем больше он накапливал этих данных, тем больше он мог этим людям доверять.

Ли Суин попросил доктора Хана уменьшить дозу обезболивающего. Боль усиливалась, но он бодрствовал гораздо дольше, чем раньше. Он мог терпеть эту боль, но ни за что не вынес бы встречи с Подражателем в беспомощном состоянии. Это было бы настоящим кошмаром – быть убитым во сне, не зная, кто ты на самом деле.

Инспектор пошевелил пальцем. Он почувствовал, как пульсометр, словно щипцы, крепко зажимает кончик пальца его левой руки. Пошевелив пальцем, он специально снял его. Сейчас должна прибежать медсестра. И он начинал считать про себя: раз, два, три, четыре… Когда счет уже перевалил за сорок, он услышал быстрые шаги. Двери больничной палаты открылись, когда он досчитал до шестидесяти двух. Первой забежала медсестра Ким Хёнчжи и сразу же обнаружила пульсометр – и что он был не на пальце. Вторая медсестра встала у изножья кровати, тяжело дыша. Затем звук шагов перекрыл металлический лязг. Кто-то вошел в палату и сразу вышел из нее. Последние шаги, сопровождавшиеся металлическим лязгом, скорее всего, принадлежали полицейскому Чой Чжонхо.

– У больного пропал пульс. Господин Ли, вы меня очень напугали, – сказала медсестра Ким.

– Извините, пожалуйста, – пробормотал инспектор.

Ли Суин был благодарен медсестрам за то, что они следили за его состоянием и что прибежали на помощь, как только услышали сигнал. Медсестра Ким вернула пульсометр на палец инспектора. На мониторе снова появилось его сердцебиение.

– Спасибо большое, что спасли меня, – тихо сказал Ли Суин.

Ли Чжин тихо усмехнулась. Они восприняли его слова как шутку, но инспектор говорил искренне.

– Если в дальнейшем вам что-либо потребуется, то нажимайте кнопку вызова. Не останавливайте свое же сердце, – ответила медсестра Ким Хёнчжи строгим голосом, давая понять, что его шутка их не развеселила.

«Подражателя кнопкой вызова не остановишь», – подумал Ли Суин. Когда он нажимал кнопку, дежурная медсестра обязательно спрашивала причину вызова. И только после того как он несколько раз не ответит на ее вопрос, она сама придет в палату. Какой убийца будет настолько туп, чтобы ждать, пока он нажмет на кнопку вызова?

Дверь больничной палаты закрылась.

Но все же Ли Суин с облегчением вздохнул, понимая, что в случае чрезвычайной ситуации медсестры прибегут в палату меньше чем за минуту. Они следят за изменениями в жизненных показателях инспектора и готовы сразу же прибежать на помощь. Ему нужно продержаться в живых всего одну минуту.

Глава 2

8:30 утра.

Солнечный свет, проникающий через окно, падал на пол четким квадратом. Свет был таким ярким, что можно было разглядеть каждую пылинку, витавшую в воздухе.

Хан Чжису достала из шкафа несколько костюмов. Что-что, а на допрос нужно одеться официально.

Выбирая между юбкой и брюками, она все-таки решила надеть юбку. Образ должен быть мягким, чтобы произвести хорошее первое впечатление.

Хан Чжису оделась и накрасилась. Она добавила своей внешности мягкости, нарисовав дугообразные брови, и подчеркнула изгиб губ помадой.

Взглянув на свое отражение, девушка отметила, что выглядит немного уставшей, но вполне привлекательной. Она собрала волосы в пучок и приподняла уголки губ. Все, она готова.

Она взяла телефон, чтобы проверить время.

9:03. Макияж занял намного больше времени, чем она ожидала, потому что давно его не делала.

Такси из Сансу-дона[2], двигавшееся в западном направлении, замедлило ход около туннеля Кымхва, после чего остановилось у Сачжик-парка.

9:30. Время еще оставалось, но Хан Чжису начинала нервничать.

Она вышла из такси и быстро направилась ко входу. Здание полицейского управления Сеула выделялось на фоне остальных зданий, его было видно издалека. Она сразу заскочила в лифт, надеясь, что не столкнется ни с кем из коллег.

Девушка по привычке нажала на кнопку третьего этажа, где располагался отдел судмедэкспертизы, потом торопливо нажала кнопку тринадцатого этажа – там находился нужный ей следственный отдел.

9:50. Самое время.

Следственный отдел находился в конце коридора. Из окна открывался прекрасный вид на Кванхвамунские ворота[3], но времени наслаждаться пейзажем не было.

Неделю назад Хан Чжису позвонили из следственного отдела. Они получили письмо, в котором говорилось, что подозреваемый, которого она допрашивала пять месяцев назад, скончался, точнее, похоже, что он покончил с собой.

Письмо…

Хан Чжису считала, что никак не может быть причастна к самоубийству подозреваемого. К тому же абсурдным было не то, что он совершил самоубийство, а то, что только «похоже», будто он это сделал. Однако при проведении тщательного расследования можно обнаружить связь там, где ее раньше не было видно.

Сделав глубокий вдох, Чжису открыла дверь.

В кабинете было трое. Когда она вошла, один из них встал. Мужчина в очках с короткой стрижкой, одетый в форму.

– Младший инспектор Хан Чжису? – спросил он.

Вместо ответа она слегка поклонилась.

– Меня зовут инспектор Ким Чжонмин. Следуйте за мной.

Инспектор Ким отвел ее в комнату для допросов. Из мебели внутри был лишь одинокий стол со стулом. Не было ни камер наблюдения, ни какого-либо другого записывающего устройства. Идеальная слепая зона для следственного отдела.

– Сначала нужно подтвердить вашу личность, – сказал инспектор Ким, открывая ноутбук.

В синем свете экрана его взгляд на мгновение остановился в левом углу потолка и затем опустился вниз. Хан Чжису сразу догадалась, что он использует правое полушарие своего мозга. Если взгляд направлен в верхний левый угол, то это значит, что человек использует правое полушарие. Конечно, это было обобщением, но факт использования правого полушария еще до начала допроса означал, что человек уже сделал какие-то выводы и вырабатывает стратегию допроса.

Хан Чжису ждала, чтобы инспектор Ким посмотрел ей в глаза. Когда их взгляды наконец пересеклись, он инстинктивно отвел глаза и тут же задал первый вопрос:

– Вы профайлер из группы поведенческого анализа полицейского управления Сеула, верно?

– Абсолютно верно.

– Ваше звание?

– Младший инспектор.

– Перейдем к делу. Помните ли вы господина Ким Ёнхака?

Конечно же, она его помнила. Ким Ёнхак – профессор университета, которого подозревали в убийстве жены. В так называемом «убийстве без тела», произошедшем пять месяцев назад.

– Я разработала всю стратегию допроса.

Поскольку тело жены так и не нашли, следственная группа параллельно проводила расследование по делу о пропаже человека. Чжису установила, что дело о пропаже человека в действительности было делом об убийстве. Убийстве и сокрытии тела. Когда Хан Чжису взяла руководство расследованием на себя, она лично допрашивала Ким Ёнхака, переведя его в ранг главного подозреваемого. Однако на любые вопросы он лишь повторял ответы, которыми снабдил его адвокат. Он отказывался отвечать, как только в его адрес высказывалось хоть малейшее подозрение о его причастности к преступлению. Да и вообще, он не походил на мужа, который горько переживает потерю любимой жены.

Неужели такой человек мог покончить с собой только из-за того, что его допрашивали?

Эта мысль заставила ее фыркнуть.

– Вы его сами допрашивали? – спросил инспектор.

– Я проводила второй допрос.

В конечном итоге тело пропавшей жены так и не нашли. Подозреваемого отпустили из-за отсутствия состава преступления.

Если пропавшая жена Ким Ёнхака не найдется через пять лет, то ее признают умершей. И если так случится, то он получит огромную сумму по страховке, которую оформил на имя жены. Поэтому Ким Ёнхак не мог просто так совершить самоубийство.

– Как и его жена, господин Ким Ёнхак исчез. Он не подает никаких признаков жизни в нашем привычном понимании. Он не пользуется ни мобильным телефоном, ни кредитной картой. Никаких медицинских счетов за последнее время.

– И вы думаете, что это из-за того, что я его допросила пять месяцев назад? – Чжису не смогла удержаться от сарказма.

И только когда девушка снова встретилась взглядом с инспектором Кимом, она это поняла. Взгляд инспектора стал холоднее. Надо было следить за своим тоном, но теперь уже поздно. Она все испортила. С самого начала было понятно, что ничего хорошего из этого разговора со следователем не выйдет.

Теперь уже Хан Чжису избегала его взгляда.

– Хоть мы и не знаем точного времени, но господин Ким Ёнхак пропал вскоре после своего освобождения.

Странно.

– Значит, он пропал… Вы сказали, пять месяцев назад? – Чжису невольно вздрогнула от неожиданного времени исчезновения.

– Да, поэтому вам и позвонили, – инспектор Ким откинулся назад на стуле. Его глаза блестели за стеклами очков. Наконец он спросил: – Шесть лет назад подозреваемый, которого вы допрашивали, покончил жизнь самоубийством, не так ли?

Она ждала этот вопрос. Эта история стала ее клеймом. Именно из-за нее она нанесла макияж, чтобы сделать свой образ мягче – сгладить первое впечатление.

– Да, это так, – ответила она.

– Неужели подозреваемые, находящиеся под следствием, настолько часто совершают самоубийство, что это случается дважды у одного детектива?

– Нет, – ответила Чжису максимально кратко и ясно.

Она, как никто, хорошо знала, что, когда виновным задают ключевые вопросы, они, вместо того чтобы просто на них ответить, пускаются в объяснения.

Инспектор Ким зафиксировал ответ Чжису на ноутбуке.

– Тогда почему, по вашему мнению, это случалось с вами неоднократно?

Хороший открытый вопрос для сбора нужной информации.

Если бы она начала оправдываться, то собранная информация стала бы оружием против нее самой. Инспектор Ким использовал хорошо продуманную стратегию допроса, поэтому она не стала ничего отвечать. Он немного подождал и застучал по клавиатуре ноутбука, что-то записывая. Скорее всего, что у младшего инспектора Хан Чжису «нет ответа» на вопрос. В протоколе допроса комментарий «нет ответа» не менее важен, чем сам ответ, если таковой имеется.

– Оказывали ли вы давление на господина Ким Ёнхака с определенной целью?

По сути, он спрашивал, намеренно ли Хан Чжису заставила его совершить самоубийство. Она поняла, что именно означает этот вопрос: дисциплинарные меры в отношении нее не ограничатся только лишь отстранением от работы.

Хан Чжису нарочно провела рукой по столу. Взгляд инспектора, естественно, тут же остановился на ее руке.

– Но если он пропал пять месяцев назад, почему письмо пришло только сейчас? – спросила она в ответ и заметно пошевелила указательным пальцем.

Взгляд инспектора Ким был прикован к ее пальцу.

Ей хотелось прервать нескончаемый поток вопросов. Когда подозреваемые лгут, то, как правило, движение их рук замедляется из-за когнитивной нагрузки на психику. Ей хотелось сделать шаг навстречу, покончить с вопросами и взять допрос под свой контроль.

Инспектор Ким осторожно поднялся со спинки стула и сел ровно. Это незначительное движение придало ей чуть больше уверенности. Она даже почувствовала легкое удовлетворение от того, что смогла его зацепить.

– Его сын учится в Канаде, в Карлтонском университете, и говорит, что очень мало общается с отцом. Поскольку деньги на расходы поступали регулярно каждый месяц, то звонить отцу особо не было необходимости.

– Но деньги вдруг перестали поступать?

– Похоже, что он попытался с ним связаться, когда на банковский счет, куда должны были поступить деньги, не был зачислен перевод.

– И он написал письмо, в котором говорилось, что его отец покончил жизнь самоубийством, потому что он не смог с ним связаться?

Наконец-то содержание письма стало ясным: Ким Ёнхак мог совершить убийство, но он точно не тот человек, который покончил бы с собой. Тем более что он мог получить большую сумму по страховке. Вывод был очевиден.

Хан Чжису сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Инспектор Ким последовал ее примеру и тоже перестал дышать. Феноменальная синхронизация!

– Он был убит, – Чжису нанесла последний удар, и зрачки инспектора расширились. – Ким Ёнхак не покончил бы с собой. Его убили. Я доложу об этом начальнику и проведу официальное расследование.

Чжису поднялась, но инспектор Ким все еще колебался с решением. Когда она направилась к двери, он сказал:

– Если и на втором этапе расследования не будет обнаружено тело с признаками насильственной смерти, то просто так дело не закончится.

Второй этап расследования. До него оставалась всего неделя.

Хан Чжису сразу же спустилась с тринадцатого этажа на третий, где находился отдел судмедэкспертизы. Ей нужна была папка с делом Ким Ёнхака.

Мотивом для большинства убийств являются деньги или похоть. Если хорошенько в этом покопаться, преступник обязательно найдется. Но не в случае с Ким Ёнхаком, здесь не все так просто.