Универсальный пассажир. Книга 3. Дитя эмоций

Пролог

Лечебница опустела.

Когда-то она сияла белым светом – храм разума и покоя, оплот Высшего мира. Теперь же стояла мертвая, как высушенная раковина, в которой еще слышался отголосок прибоя.

Здесь больше не горел свет. Не звучал плеск фонтана. Не раздавались шаги по мозаичным плитам, что когда-то отражали солнце, словно память о вечном дне.

Спящий Дельфин пал – и вместе с ним пал сам порядок Сообщества.

Иногда, глубокой ночью, в одном из запыленных окон дрожал слабый огонек свечи – крошечная искра, упорно противостоящая тьме.

Таланай и Герда, последние верные эфоры, остались стеречь руины, охраняя пепел мира, который еще помнил свое величие.

Сюда всё чаще приходили потерянные – те, кто остался без направляющих, без гидов. Их исчезновение оказалось роковым, как и предрекал Архонт.

Преступность росла, словно сорняк сквозь мрамор. Люди бродили в забытьи, теряя цели, имена, смысл.

Нить, что вела человечество вперед, порвалась, и теперь она висела над бездной, спутанная в тугой узел.

Кто-то должен был распутать его. Или позволить бездне забрать себя.

София не знала покоя. Она постоянно меняла убежища, будто беглец от собственного отражения.

Эмоции бурлили в ней, как перегретое молоко – сбегали, пенились, шипели, обжигали.

Гиды ушли.

Но не все.

Некоторые остались бродить, как тени по осиротевшим улицам, прячась среди людей, потерявших память о чуде.

Иногда Софии чудилось, что она узнает кого-то – Каниса, что, как старый дед, ковылял за земным внуком, не смея заговорить. Тогда она отворачивалась.

Слишком многое могло отразиться в их глазах: осуждение, сожаление, а хуже всего уважение. Всё это одинаково приводило её в дрожь.

По ночам София выходила на крыши. Город внизу дышал тьмой – влажной, густой, как смола.

Даже днем свет казался искусственным, чужим.

Тучи сгущались над ней. Шли по пятам.

Как и он .

Архонт исчез – будто растворился в собственных пророчествах.

Где он теперь, никто не знал.

Но София чувствовала: это лишь пауза перед возвращением.

Он не ушел. Он ждал.

А вот у Константина времени было в избытке.

Художник исчез два месяца назад, будто кто-то стер его с холста самой жизни.

Человек, ставший искрой для целой расы существ, теперь просто спал.

Он лежал в палате – живой, но молчаливый символ поражения для одних и триумфа для других.

Его не тревожили сны. Память была выжжена.

Процедура забвения не оставляла ни боли, ни надежды. Только холод.

София больше не навещала его.

Это стало слишком опасно. Даже с новой стрижкой и обесцвеченными волосами её могли узнать эфоры, сохранившие верность Дамиру.

Дамир.

Одного имени хватало, чтобы дыхание перехватило.

София так и не поняла, что именно в нем её пугало – страх ли, или то иное, запретное чувство, тянущее, как омут.

То, чему она не смела дать имени.

Она всё еще надеялась, что Элизабет и Кираз живы. Хоть что-то от старого мира должно было уцелеть.

Но вместе с этой надеждой в ней жило и другое чувство – тревожное, жгучее, как тлеющее напоминание о душе, когда-то врученной ей.

Гиды всё реже появлялись перед ней.

София становилась человеком.

Часть 1

Их больше никто не вёл.

Только небо, уставшее быть свидетелем, всё еще смотрело сверху – холодное и бесконечное.

Глава 1

«Когда-то всё было просто» – теперь эта фраза раздражала Либби до дрожи в хвосте, жужжащей мухой, что рассекала круги в закопченном холле её ума. Отмахнуться не получалось – муха возвращалась. А с ней рос страх, что скоро прилетит целый рой.

Каллидус прикрыла глаза и, сквозь редеющие ресницы, когда-то густые, как пламя её роскошной рыжей шерсти, попыталась насладиться первыми лучами рассвета. Это было единственное время суток, когда гид чувствовала себя… менее взвинченной. Насколько это вообще возможно для самой эмоциональной составляющей человека.

– Во мне больше нет нужды. Я подвела.

– С кем ты разговариваешь? – холодный голос Кираза, как обледеневшие пальцы, прошелся по стенам и рухнул на Либби, вышвыривая её из сладкого полусна.

– Опять во сне болтала, – пробурчала она, зная, что Ломбаск давно привык к её бормотанию.

– Даже во сне не можешь помолчать, – Кираз глянул на неё синими глазами – не то насмешливо, не то укоризненно. Она до сих пор не научилась ловить нюансы его настроения.

Прошло два месяца с тех пор, как они с позором оставили своих подопечных и улизнули с поля битвы. Каллидус всё еще чувствовала себя потрепанным енотом в мокром подвале, с лохмотьями гордости вместо меха.

Когда-то гидам не требовался сон. Их коды были чисты, без изъяна, без пауз, без сбоев. «Муза» и вовсе была создана как вечный наблюдатель – неустанная, как сама идея. Но теперь… что-то сдвинулось. Протоколы размылись, инструкции дрогнули, и даже незримые проводники стали подвержены той странной усталости, что раньше была прерогативой земных. Их схемы перегревались, их сознания – как будто где-то там , на другом слое реальности – начинали дрожать, терять фокус. Появился сон. Или его эмуляция. Ломбаск называл это перезагрузкой. Каллидус подозревала: то был симптом .

– Я устала прятаться в этом сыром углу, – снова простонала она, вытягиваясь на старом диване Константина. Раньше она бы сделала это грациозно, плавно выгибая спину, но теперь всё, что получилось – болезненно потянуть лопатку и разочарованно выдохнуть.

Когда художник погрузился в забвение, а Либби была ранена, Кираз притащил её в его мастерскую – единственное место, которое еще можно было назвать «домом». Запыленная, промерзшая, с неоплаченными счетами за электричество – мастерская утопала в тишине. Лишь иногда её нарушал скрип половиц или попытки грабителей проникнуть внутрь.

Преступность в прибрежном городе ползла, как плесень – из подвалов, с чердаков, из нутра. Без гидов многие потеряли контроль. Либби и Кираз сделали всё, чтобы защитить территорию Константина. Хоть она и знала, что Кираз делает это не ради искусства.

«Если уж берешься – делай на совесть. Иначе не берись», – любил повторять Ломбаск. Вот и стали они призраками мастерской. Стук, скрип, подрагивание занавески в окне – всё это были они. Их новая забава: пугать воров.

Кираз с каждым днем всё больше походил на голубя, облезшего и усталого, а не на прежнего гордого ворона. А Каллидус… ну, она никогда и не была особенно цела.

– Сегодня нужно поесть, – сказал Кираз, спускаясь с верхнего этажа, не удостоив её даже взглядом.

– Я не голодна, – нахмурилась Либби.

– Ты еле стоишь на ногах. Если не начнем подпитываться, совсем ослабеем. И не сможем разбудить твоего подопечного, – добавил он мрачно.

Эти слова били сильнее, чем кулаки. Каллидус до сих пор винила себя за проведенную процедуру забвения. Ей надо было вцепиться тому гиду в глотку. Надо было…

Холод скользнул по позвоночнику. Она обвила себя хвостом, вспоминая Дамира. Архонт играл с ними, как шулер – карты всегда ложились в его пользу. Даже сейчас, в тишине, Либби знала: он вернется. И на этот раз – с парадом и барабанами. И тогда их головы украсят набережную, как урок для тех, кто посмел ослушаться.

«Когда-то все было просто» , – повторила Каллидус про себя. Но вслух лишь ответила:

– Давай найдем сегодня кого посочнее. Мне не идут синие оттенки под глазами. А вот тебе – в самый раз.

Кираз не ответил. Вероятно, уже пожалел, что разбудил её.

Отношения между ними остывали по мере того, как она выздоравливала. Иногда Либби даже шутила, что готова снова получить по шее, лишь бы он снова посмотрел на неё с теплом. Кираз не смеялся.

Они вышли на улицу.

Ранее сияющие проспекты теперь напоминали черные вены города. Асфальт потрескался, из ливневок поднимался вонючий пар. С обеих сторон улицы валялись выброшенные жизни – люди со стеклянными глазами и обвисшей кожей, напоминали оплывший воск. Местами на стенах мигали остатки граффити – когда-то призывы к творчеству, теперь лишь отголоски безмолвной войны. Подворотни кишели силуэтами. Запах дешевого спирта, мусора и перегара был невыносим.

– Жалкое зрелище, – пробормотала Либби, обходя очередного забулдыгу. – Флавусам должно быть стыдно за это .

– У всех был выбор, – резко ответил Кираз. – Эти люди просто не захотели бороться.

– А мы? Мы что же, далеко ушли? – усмехнулась она, замечая парочку, направляющуюся к дешевому мотелю. – Мы тоже доедаем крошки, вместо того чтобы вкушать десерт.

– Я в кафе напротив, – коротко бросил Кираз. – Там людно. Развлекайся.

Он исчез в клубах пара, вырывающегося из канализационных люков. Либби осталась одна. Она пошла за парочкой. От них пахло разбавленной текилой и несовместимостью. Подпитка ради выживания – вот всё, что ей нужно. Сегодня мальчишку, возможно, озарит вдохновение. Завтра он будет звать музу обратно. Только она не придет.

Кираз вошел в кафе с прямой спиной и выверенной до автоматизма походкой – как солдат, которому даже пол указывает направление. Он без лишних движений направился к дальнему столику, покрытому тонкой пеленой пыли – за него почти никто не садился. Это было кафе из тех, где люди хватают кофе и несвежую булочку навынос по соблазнительной цене, чтобы сразу же умчаться дальше, неизменно опаздывая.

Всё в духе Каллидусов: ноль усидчивости, ноль самоконтроля, максимум идей, за которые кто-то другой потом должен отвечать.

Ломбаск машинально потянулся в карман пиджака. Тот уже давно утратил первозданную выправку и носил на себе пятна, как шрамы, оставшиеся от прошлых подвигов. Кираз ожидал нащупать блокнот – тот самый, в который раньше записывал поведение своих подопечных. Но вовремя остановился. Писать теперь было не о чем.

За два месяца, шесть часов и сорок две минуты, проведенные рядом с Элизабет, он так и не нашел в себе смелости рассказать ей правду. О том, как прибыл в Розовый город, чтобы следить за ней. О том, что уже тогда состоял в рядах Сарапуллов, потому что только протестантство давало ему свободу передвижения. И, главное, о том, что он оставил собственного подопечного, чтобы следовать за ней .

Он понятия не имел, как бы Либби отреагировала. В гневе она могла обвинить его в предательстве, решив, что именно из-за него Сообщество погрузилось в пучину хаоса. А могла – что ещё страшнее – увидеть в этом акт романтического безрассудства.

Нельзя этого допустить. Мы должны сосредоточиться на художнике. Когда… если он проснется, Либби останется с ним. А я уйду. Она не должна знать.

Кираз сдержанно пригладил лацкан пиджака, осмотрел пространство кафе и начал присматривать подходящую цель.

Когда он вступил в ряды Вергиза, пища всегда была в избытке. Сарапуллы не гнушались «перепрыгивать» с одного объекта на другой, быстро пополняя энергетические запасы перед очередной операцией. И хотя Кираз знал, что долго среди них не задержится, ему даже нравилось ненадолго «пришвартовываться» к тем, кто стоял у верхушки бизнеса, – питаясь их амбициями, как спелыми фруктами.

Но он допустил одну ошибку: поверил, что такая жизнь не оставит в нем следов. И теперь он – не тот прежний Ломбаск. Стал нервным. Терял стальное самообладание.

Или всё началось из-за неё… – Кираз снова попытался выровнять лацкан, словно именно он мешал сосредоточиться. Гид смахнул с ткани несуществующую пылинку.

Когда он впервые увидел Элизабет с её подопечным, что-то внутри него дрогнуло. Позже он пытался игнорировать эту реакцию, забыть о знойной, наглой Либби – существе, которое не знало стыда. Но именно в этом и была её суперсила. Её жесты, полные эротизма, не были банальными – в них скрывался глубокий смысл. Глубже, чем у всех Каллидусов, которых он знал.

Либби наживала неприятности с той же скоростью, с какой подопечные Ломбаска поднимались по карьерной лестнице. И, возможно, именно в этом заключалась её магия – в абсолютной противоречивости.

Колокольчик на двери звонко оповестил о новых посетителях. Кираз мгновенно встал, бросив на вошедших оценивающий взгляд. Время действовать.

Это были двое мужчин, на вид – около сорока. На них была полицейская форма с броскими погонами, ясно дававшими понять, кто здесь главный. Первый – худощавый, рангом пониже. Второй – массивный, с таким видом, будто сам факт его звания освобождал от необходимости следить за весом. Его вид буквально заявлял: «В моём положении диеты – это для тех, кто не дослужился».

– Положи-ка нам самое свежее, что у тебя есть, – заявил громко упитанный полицейский, не утруждая себя вежливостью. Официант мигом кивнул и с осторожной старательностью начал укладывать в крафтовый пакет свежие пончики.

– Смена сегодня обещает быть жаркой, – пробормотал худощавый, явно пытаясь завязать беседу.

Ломбаск мгновенно почувствовал прилив долгожданных сил. Его тело потянуло энергию, с которой эти двое вошли: самодовольную, слегка закисшую, но всё же питательную.

– Правильно делаешь, что не расслабляешься, – буркнул мужчина, хватая со стойки стопку салфеток с зубочистками и бесцеремонно заталкивая их в поясную сумку. Официант метнул в него осуждающий взгляд, но промолчал.

– Последние месяцы на улицах – чёрт знает что. Некогда даже планерку провести, все патрули на ногах. Заплати ему, пошли.

Щуплый полез в карман, отсчитал мятые купюры, протянул официанту и, не глядя ему в глаза, виновато прихватил парочку салфеток себе.

Когда они ушли, и дверь с пронзительным звоном захлопнулась, официант беззвучно выругался, щедро и профессионально, будто держал репертуар для особых случаев. К органам власти здесь никогда не питали симпатий, а с уходом гидов полицейские стали нарушать покой чаще, чем преступники.

Но Кираз получил, что хотел. Тело налилось силой, разум прояснился. Теперь можно было возвращаться к Элизабет – если, конечно, ей тоже повезло также быстро.

Интересно, сколько времени я тут просидел?

Мотель давно просился под снос. Но посетителей таких мест, как правило, мало волновали паутина у изголовья и вздувшиеся от сырости обои. Сюда приходили те, кому нужно было сделать всё быстро и без лишнего шума.

Хотя – не в буквальном смысле. Шума здесь хватало: из каждого номера доносились то приторные песенки из радио, то истеричный скрип кроватей, то чья-то ругань.

Либби медленно шла за молодой парочкой, которая, по всей видимости, с радостью собиралась присоединиться к этому хору визга и лязга.

На девушке была дешевая, но опрятная одежда, которую она старательно выдавала за стильную. Много бижутерии, облепленные лаком волосы, резкий парфюм – явно не по возрасту. Зато на парне всё было по-настоящему дорого: одежда из натуральных тканей, пастельные тона, аккуратный покрой. Видимо, чувства у него к спутнице были либо сугубо платоническими, либо он просто не хотел, чтобы об их связи узнали состоятельные родители, уверенные, что сын в университете, грызет гранит высших наук.

По подсчетам Каллидуса, до «завтрака» оставалось недолго.

Элизабет прошла в ванную, с отрешенным видом, и сморщилась, заметив в раковине чужие волосы.

Главное, чтобы тут не было крыс. Ненавижу крыс, – вздохнула она, мысленно позавидовав Ломбаску. В такие моменты она особенно остро осознавала, что его способ подпитки был куда приятнее её собственного.

Из соседней комнаты раздался крик – и это точно не был звук удовольствия. Каллидус выглянула из ванной, и округлила глаза. Парень лежал без сознания на кровати, а девушка забилась в угол и с ужасом смотрела на светловолосого мужчину, который потирал содранные руки и теперь разворачивался к Элизабет.

– Я тебя обыскался, – сказал он с натянутой улыбкой, тут же поморщившись, когда треснула разбитая губа.

Либби застыла. Она мельком уловила слабый поток влюбленности от пары – этой новой энергии едва хватило бы на ссору, не то что на драку. А вот сам мужчина был похож на человека, с которым спорить смертельно опасно: кожа обветренная, покрыта рыжеватыми веснушками, светлые волосы выбивались из-за ушей спутанными прядями, будто он сражался с ветром и проиграл. Нос кривой, явно ломался не один раз, под глазами – доказательства недосыпа. Глаза – светлые, почти прозрачные, с фанатичным блеском. На нем висел разодранный костюм, который когда-то наверняка был форменным, но теперь больше походил на мокрое полотнище.

– Ты эфор?

– Да. У тебя с памятью беда? – раздраженно вскинул он руки, будто говоря: «Вот же я, смотри!»

– С кем ты разговариваешь? – всхлипнула девушка, всё еще сжавшаяся у стены.

– Так и будем стоять и моргать, Либби? – его голос становился всё резче. – Я не для того тащился через полгорода, чтобы найти тебя и… – Он замер, оглядываясь. – Где Ломбаск?

– Слушайте… я не знаю, что вам нужно, но денег у нас нет, – пролепетала девушка, вытянув руки вперед. – Пожалуйста, просто уходите…

– Помолчи, ладно? – рявкнул эфор, не отворачиваясь от ванной. Но Элизабет уже исчезла.

Каллидус выскочила из номера, пока он отвлекся. Она бежала, стараясь как можно скорее покинуть мотель, добраться до Кираза и выяснить, как их нашли.

«Как такое вообще возможно?» – лихорадочно думала Либби. – «Мы были осторожны. Ни разу не питались дважды в одном месте…»

Но её бегство оборвалось. Сильная рука эфора схватила гида за хвост и резко дернула назад. В прежние времена Каллидус без труда бы оттолкнула противника. Теперь же всё, на что она оказалась способна – вскрикнуть, перекатиться через плечо и уйти в сторону, уводя преследователя подальше от выхода.

В этот момент девушка из номера высунулась в коридор, застыла на секунду, а потом с гулким хлопком захлопнула дверь, словно решив, что ненормальный дерется с приведением.

– Успокойся, Элизабет. Я не за дракой пришел, – выдохнул мужчина на бегу, и Каллидус уловила в его голосе боль. Вероятно, у него были сломаны рёбра.

– Вот как… – прищурилась она. – Я тебя не знаю. А ты меня знаешь. Почему?

Мужчина перестал сжимать кулаки, потер глаза.

– Боже… Ты меня просто убиваешь. Я Наиль. Мы знакомы.

Либби резко распрямилась, вглядываясь в его побитое лицо. Она с трудом узнала в нем правую руку Архонта. Его телохранителя.

– Ты… – только и смогла выдохнуть гид. – Ты преградил мне путь. Не дал помочь Константину. Пока Ломбаск… пока он запускал процедуру забвения, – голос Элизабет предательски задрожал, будто она вот-вот заплачет.

– Я думал, что поступаю правильно, – Наиль нахмурился, в его взгляде было настоящее раскаяние. – Но теперь знаю, как сильно ошибался. Поэтому я и искал тебя. Вас. Тебя и Кираза. Я хочу всё исправить. Хочу, чтобы Архонт ответил за всё, что сделал.

– Старая песня, – с горечью фыркнула Либби. – С чего ты решил, что нам нужно твое общество? И откуда узнал, где нас искать?

– Я не знал… не сразу. Но потом один из Флавусов сообщил, что видел тебя с Ломбаском возле мастерской.

Элизабет передернуло. Сколько еще существ знали об их местоположении?

– Один я не справлюсь, – срывающимся голосом признался Наиль.

– А где же твой верный друг? – ядовито хмыкнула Каллидус. – Неужто побежал к Архонту, как преданный щенок?

– Не смей так говорить о Дарии, – лицо Наиля напряглось, по скулам заиграли желваки. – Он сражался с честью. За нас. За Сообщество. И умер, как герой.

Либби опустила голову. Улыбка исчезла с её лица так же внезапно, как появилась. Дарий спас её, когда вспыхнул мятеж. Помог сбежать из палаты. Успел ли он тогда повидаться с Амрит? ..

– Мы… слабы, – зачем-то призналась она. – У нас пока нет четкого плана.

– Значит, создадим его. Вместе, – твердо произнес эфор.

– Я не уверена, что Кираз согласится на это, – тихо сказала Либби. – И я сама… не уверена, что смогу тебе доверять. Не после всего.

– У нас есть общий враг, – напомнил Наиль. – А это уже кое-что. Для начала.

Каллидус покачала головой, но не успела ответить – в коридоре появился Ломбаск. Волосы взъерошены, синие глаза налились гневом. Под пиджаком угадывались напряженные мускулы. Каллидус сразу поняла: сыт. Иначе не зашагал бы к ним так стремительно, прижимая Наиля к стене с такой легкостью, что эфор лишь застонал.

– Что ты здесь забыл? – властно бросил Кираз.

– Он хочет к нам присоединиться, – поспешно ответила Либби за эфора.

В ней мелькнул странный трепет: Ломбаск выглядел чертовски хорошо, даже в гневе. Но вместе с тем проклюнулась досадная мысль: могла бы и «прихорошиться» перед встречей.

– Проваливай, Наиль, – процедил Кираз. Либби удивилась: они что, знакомы? – Нам не нужна помощь предателей.

– Вообще-то… нужна, – робко возразила она. Оба уставились на гида.

Кираз отпустил эфора. Тот зашевелился, ощупывая лицо – похоже, проверял, не сломан ли нос. В который раз, вероятно.

– Отойдем, – сказал Ломбаск, махнув Каллидусу за собой.

Когда они удалились достаточно, чтобы их не слышали, он прошипел:

– Ты в своем уме, Либби? Этот эфор веками служил Архонту – днем и ночью. И ты хочешь, чтобы мы вот так просто его подпустили?

– Мы все служили Архонту. Днем и ночью, – приподняла бровь Каллидус.

– Не передергивай. Наиль знает слишком много. Кто поручится, что его не подослал сам Архонт, чтобы выяснить, насколько далеко мы зашли?

– Вот именно, он слишком много знает, – Либби задумчиво покусала губу.

Кираз ненавидел, когда она так делала. Потому что в такие моменты забывал, почему злится.

– Если бы Архонт знал, где мы, думаешь, он бы не явился сам? Казнить нас на месте – в его духе.

– Почему тебя так легко одурачить? – не сдавался Кираз.

– Потому что я хочу , чтобы меня одурачили, деревянная ты голова, – хихикнула Либби. – К тому же, мы всегда будем начеку. Пусть думает, что мы ему верим. А сами разработаем план Б. На случай, если ты окажешься прав.

– Я всегда прав, – буркнул Ломбаск. – Это моя работа – быть наблюдательным. И вдумчивым.

– Твоя работа – действовать мне на нервы своим снобским видом, – глаза Либби весело заискрились. – Ну, и еще иногда радовать.

– Перестань, – отрезал Ломбаск.

– Что именно? – она захлопала ресницами.

– Это . Ты знаешь, как я это не люблю.

– Ну так что? – окликнул их Наиль, глупо переминаясь с ноги на ногу.

– Ладно, – кивнул наконец Кираз, подходя к эфору. – Но даже не думай нас обмануть.

– У меня есть информация, которая поможет вам продвинуться. Всё расскажу, но сперва нужно убраться отсюда. Полиция может быть уже в пути.

– Мне нужно поесть, – виновато сказала Либби, дернув Кираза за рукав.

– Иди. Мы подождем, – кивнул он.

Элизабет поспешила обратно. Но не к парочке, а в соседний номер. Если парень и очнулся, вряд ли ему сейчас до девицы. Скорее всего, он лежит со льдом на голове и надеется, что родители не заметят синяк.

Либби с Киразом, казалось, ждали целую вечность, пока Наиль возился с замком в мастерской, пытаясь попасть внутрь. У гидов в этом всегда было преимущество – они просто проходили сквозь стены. Когда у эфора ничего не вышло, он выругался, разбил форточку с тыльной стороны здания и, кряхтя, как неуклюжий опоссум, влез внутрь.

– Спасибо, что помогли, – буркнул Наиль, заметив, как гиды едва сдерживают смешки.

– Тебе еще и окно чинить, – напомнила Либби. – Позже.

– Давайте сосредоточимся на насущном, – вмешался Ломбаск, деловым тоном. Хотя в глубине души он порадовался – Каллидус явно была в хорошем настроении. Он давно не видел Элизабет такой.

Наиль осушил два стакана воды, затем выдохнул и заговорил быстро, как будто давно вынашивал это:

– У Архонта теперь на попечении Найда. Я видел её в действии. Активация уже началась, и прогрессирует пугающе быстро.

– Что? – шерсть Каллидуса, ярко-медная после недавней подпитки, встала дыбом.

– Подробнее, – потребовал Кираз. Его голос был спокоен, но внутри всё рухнуло.

– Мы с Дарием нашли её в лечебнице много лет назад. Саяна – так её зовут. Тогда она казалась обычной пациенткой. Был с ней и гид, потому мы долго не распознавали в ней ничего необычного. Но позже Дарий заметил: она слишком часто смотрит на своего гида. Словно видит его. Это показалось нам подозрительным. Мы сообщили об этом Архонту, когда он прибыл в Спящий Дельфин .

– По протоколу, – кивнул Кираз.

Либби нахмурилась. Скучал ли Ломбаск по своей старой службе?