Ты пахла персиками и кислым вином

– Формальная логика не изучает изменение и развитие… —говорил Шон, но остановился, когда увидел, что я подался вперед и приоткрыл рот. Молли подняла глаза поверх ноутбука и теперь две пары глаз устремились на меня. Думаю, это продлилось не больше трех секунд, но мне казалось они мучают меня вечность. Руки обмякли и знатно вспотели. Я вытерев их об темные джинсы.

– Диалектическая логика представляет собой теорию диалектического метода. —тихо, но на удивление спокойно, произнес я.

Шон благодарно кивнул мне, а вот Молли стоило больших усилий, чтобы воздержаться от закатывания глаз.

Волна непонятной тревоги выбила воздух из легких и меня хватило только на одну реплику. Я бы с удовольствием рассказал, что законы и принципы диалектического метода – объективность и всесторонность рассмотрения, единство исторического и логического, восхождение от абстрактного к конкретному, бла-бла-бла. Ненавижу, когда во время простых социальных ситуаций внутри срабатывает противный тормоз. У меня нет традиционных страхов: я не боюсь смерти, высоты, глубины, пауков, клоунов или незнакомцев. Но социально напряженные ситуации вызывают табун неприятных мурашек по спине. В голове мгновенно появляется куча сомнений, хотя минуту назад я был решительно настроен на контакт с людьми.

Пока Шон и Молли продолжали громко готовить презентацию, я не проронил ни слова. Я выбрал безопасность. Опять.

Когда пришло время мы поднялись со своих мест и вышли на середину. Девушка установила ноутбук на высокий стол, я и Шон стояли левее. Парень выдал театральный кашель и взмахнул рукой, привлекая внимание группы. Мистер Голлофер сел на мое кресло. Он перекрестил ноги и методично постукивал тростью в ритм кудрявому спикеру. В нашей команде устоялась немая договоренность, что декламировать будет Шон, Молли дополнять, а я смешить аудиторию слишком длинными джинсами и взъерошенными волосами.

Странно, но стоять на виду у всех было спокойно. Мое лицо обрело максимально безразличное выражение, а руки свободно висели вдоль тела. Я встретился взглядом с парнем напротив, спустя короткие гляделки он стыдливо отвел взгляд. Вроде у меня не настолько враждебное выражение лица. Хотя…

В конце выступления аудитория зааплодировала. Довольные Шон и Молли сели на места, а я медленно покинул помещение. Я физически чувствовал, как тот пугливый парень сверлит мою уходящую фигуру. Сквозь маленькие окна под потолком в коридор проникал медовый свет. От стен эхом отходил шорох кед, скользящих по шахматной плитке. Я подошел к кулеру и набрал воду в ладони.

Выплеснув жидкость в лицо, я оставил несколько луж на плитке. Ледяная вода ни капли не взбодрила.

Я все время нахожусь под дымчатой пеленой. Я пытаюсь разбудить себя каждый день, но кто-то поставил один и тот же серый эпизод на повтор. Меня уже тошнит от этого фильма. Жду не дождусь, когда покажут конечные титры. Но я не решаюсь на что-то серьёзней, чем мысль: А что если я все же решусь закончить бытие, что тогда будет?

Я вернулся в класс, в котором остался последний ученик и преподаватель. Тихий мальчик с синими волосами попрощался с мистером Голлофером и хлопнул дверью. Мужчина включил электрический чайник и поставил два пластиковых стаканчика на стол. Я наблюдал за тем, как он ослабил галстук и уселся в кресле на колесиках.

– Как вы думаете, какой лучший способ умереть? – нарушил тишину я.

Вопрос прозвучал, как гром среди чистого неба. Преподаватель ничуть не смутился. Он откинулся в кресле выпучив живот и перекрестил руки за головой.

– Как самоубийство или случайная смерть? —уточнил мужчина прикрыв глаза. Не услышав ответа он продолжил. —Если вы, мистер Локуарт, рассчитываете услышать утешающую лекцию о том, что суицид —это не выход, то вам к более ответственному взрослому.

Мистер Голлофер едва коснулся пластикового стаканчика, но резко отдернул руку. Он скривился и засунул обожжённый палец в рот.

– Я уверен, что спасать самоубийц это унизительное дело. Человек хочет, чтобы это —он указал пальцем на все вокруг. – закончилось.

Я продолжал молчать

– Как же не исполнить последнюю волю умирающего? —сказал он и зашелся мрачным смехом. – Жалеть можно только тех, кто пытается вырвать из рук самоубийцы нож, но человек всегда найдет замену. Забрали нож —таблетки лежат в аптечке.

– Думаю, когда мы жалеем человека, то автоматически его унижаем. —добавил я обводя пальцем каемку пластикового стаканчика с парующим чаем. —вы не ответили мне на вопрос.

– Если бы я захотел умереть, то сделал бы это феерически! Съесть много зерен попкорна и подпалить себя в центре города? Или во время игры в покер. На словах «вскрываемся» резко достать нож и полоснуть по венам. А еще круче крикнуть «Слава сатане!» в церкви полной людей и перерезать глотку.

– Потом скинуть деньги на психолога для всех свидетелей? —с иронией в голосе подметил я. Он пожал плечами. —Да уж, травма людям на всю жизнь.

– Сомневаюсь, что самоубийц волнует психическое здоровье других. —сквозь смех выдал мужчина. —Они слабые, но с бесстрашной душой.

Я люблю Патрика Голлофера за то, что мы можем обсуждать самые провокационные, мерзкие и не принятые обществом темы. Иногда мне становится страшно от его мрачных двусмысленных шуток, но в целом он мне интересен. Мы болтали вроде пол часа или может два? Не уверен. Дешевый чай из соседнего круглосуточного магазина разносил тепло по телу, а ненароком брошенные слова преподавателя крепко обрастали корнями в моем сознании.

«Люди, которые совершили самоубийство слабые, но с бесстрашной душой»

Я бы поспорил, является ли моя душа бесстрашной.

Она.

– Эйва, хватит базарить, давай к нам! —позвал меня Дэйв с нотками высокомерия в голосе, за что получил средний палец в лицо. Я театрально отвернулась взмахнув пшеничными волосами.

Пузатый парень фыркнул и удобней уселся на старом диване под подъездом. Кудрявая девушка Сайя с округлыми бедрами сразу уселась к нему на колени и принялась гладить по ноге. Рядом сидела ее тощая бледная подруга все время опускающая взгляд. Места больше не было, так что два парня в растянутых спортивках и с семечками между зубов стояли сбоку.

Я отошла от заносчивой компании и спокойно продолжила телефонный разговор растворившись между деревьев.

– Я понимаю, но вы можете взглянуть… я не смогла отнести их в конкретную категорию… —начала я, но высокий голос мужчины на проводе все время перебивал. —Но там есть качественные роботы!

Я повысила голос, из трубки послышались гудки. Редактор издательства сбросил трубку. Посмотрев на номер я сжала телефон до онемения пальцев. Губы сомкнулись в тонкую линию, а между бровей выступила морщинка. Это уже девятое издательство, которое не принимает мой сборник. От кончиков пальцев поднялось раздражение. Пихнув жестянку из-под виноградной газировки я вернулась в компанию.

Около десяти подростков обступили вход в подъезд. На асфальте раскинуты карты и упаковки из-под сырных палочек. На небе не было и тучки, так что солнце палило кожу. Я сняла круглые оранжевые очки с волос и поместила их на кончик носа. Перекрестив руки на груди я начала вникать в тему разговора. Они вяло перекидывались фразами о поступлении. Я засмотрелась на даму на втором этаже с тюрбаном из полотенца и сигаретой в руке. Она недовольно пялилась на шайку подростков. Мое внимание к разговору привлекла одна тихая фраза:

– Я пойду на менеджера.

Я перевела взгляд на Лию —подругу с художественной школы, которая привела меня в эту компанию. Услышав ее заявления, у меня округлились глаза. Под острым взглядом она потупила лицо к полу.

Меня окружала компания подростков чей юношеский максимализм заканчивается на вандализме и тупых шутках. Никаких амбиций, желаний, борьбы за лучшую жизнь. Мне хочется отнести Лию в отдельную группу, ведь она единственная хоть как-то выделялась.

– Ты же только и тараторишь о стоматологии, какой, к черту, менеджер?! —бурно вскинув руки, возмутилась я.

Лия избегала жгучего взгляда моих кварцевых глаз и мяла край кружевного платья. Последний год беловолосая девушка редко заводила разговор о будущей профессии. Но когда начинала, то ее глаза вмиг загорались, а плечи лишались привычного напряжения. Пока, это единственный человек, в котором я видела некие намеки на огонь внутри. Который хотел чего-то своего, а не общепринятого. Робко, но она планировала стать на свою стезю даже под давлением со стороны. Я знала, что Лия мечтает стать первоклассным стоматологом, а потом открыть клинику для стариков. Нет, не может быть еще одна пропащая мечта.

Но у нее же было столько света в глазах, столько веры в большую и сложную мечту. Неужели она тоже отправилась на свалку с серыми индивидами. Я повстречала так много людей закопавшими зов сердца, и искренне хваталась за Лию. Но видимо я опять ожидала слишком многого.

– На стоматолога учиться очень дорого… а практика еще дороже. —на одном дыхании протараторила девушка. —Потом устроиться работать это сущий ад, тем более без связей. Да и чтобы…

Она хотела продолжить, но я перебила. Меня никогда не называли приятным собеседником.

– Но ты должна хотя бы попытаться! У твоего отца достаточно средств, он может оплатить. Ты же этого желаешь, так борись за свое!

Слишком громко, слишком эмоционально. Остальные из компании молча метали взгляды со стороны в сторону. Дэйв и Сайя знали, что даже и не стоит пытаться вмешиваться, а остальные решили не выделятся.

– Он не станет. —прошептала Лия. —Он уже договорился со знакомым и место в хорошем университете мне обеспечено.

– Это просто несуразно!

На эмоциях я широко взмахнула руками и краем глаза заметила, как ребята отшатнулись. На этот раз бледная, как больничные стены девушка, перебила меня, продолжая отстаивать идею поступления на менеджера. Я встречала отца Лии пару раз, но сейчас я слышу его слова, вылетающие из рта Лии. Очередная волна разочарования начала утягивать меня. В ее глазах погас огонек и теперь она такая же, как и остальные.

– Помечтать было приятно, но в настоящем мире рискуют либо дураки, либо отчаянные. —монотонно выдала Лия.

Опережая новую волну аргументов с моей стороны, девушка раздраженно отмахнулась.

– Зачем ты споришь? К чему твои вопли если я сделала выбор. Ты другая, мы никогда не поймем почему тебя донимают простые вещи. – остро выпалила подруга. —Кому ты пытаешься доказать? Мне или ты защищаешь свою веру?

Лицо исказило отвращение к прокуренному подъезду, к Лии, соседке с тюрбаном с полотенца на голове и главное —пустым людям.

– Мне это все осточертело. —сказала я, пропитав каждое слово ядом.

Громко фыркнув на прощание я ушла.

Дорога к дому представляла длинный путь по обочине трасы окруженной редким лесом. Солнце постепенно пряталось за горизонтом, пачкая все вокруг малиновым цветом. Широкие джинсы клеш откидали забавную тень на теплый асфальт, а большие сережки подсолнухи колыхались в такт ходьбе.

Может в словах Лии и была капля правды. Иногда у меня прокрадывается мысль об иллюзии, в которую я поверила. Будто все в мире для меня доступно, стоит только хорошенько поработать. Любую проблему можно устранить, из любой ситуации выбраться. Да, возможно, из некоторых придется выползать. Но проблема в том, что вокруг настолько много людей опровергающих эту теорию, что появляется скользкое ощущение. Когда никто не понимает, это обычно ясно говорит о том, что ошибаешься именно ты, верно?

Возможно стоит снять розовые очки?

И что тогда? Позволить всеобщему унынию забраться себе под кожу? Нет, благодарю. Я куда больше верю, что если ты не приручишь жизнь, то она будет ломать тебя, загонять в рамки и не будет никакой свободы. Отсутствие свободы пугает меня больше, чем растерзаны костяшки.

В течении всей дороги солнце настойчиво жгло, но сейчас наступил конец его рабочей смены. Плетеные босоножки здорово натерли, и я решила присесть на бордюр. Редко проезжающие машины вяло сигналили. Я стянула обувь и обхватила ноги руками. Положив голову на колени я всматривалась в горизонт. Конец апреля, сухая трава, доносящийся из леса дым от костра. Теплый ветер скользил по волосам, а последние лучи подсвечивали чистую кожу, всеянную родинками. Немного отдохнув я взяла босоножки в руку и босиком направилась дальше.

Поднявшись на восьмой этаж я вошла в квартиру. Истертые пожелтевшие обои, барахлящая теле-коробка и очень мало света. Окинув скучающим взглядом маму, я направилась на кухню. Налила себе березовый сок и побыстрее ускользнула к себе в комнату, пока мама не успела докопаться до брошенной обуви, не выключенному свету в коридоре или еще какой-то мелочи. Она всегда найдет повод.

Ненавистным занятием каждого вечера были чистка поступивших заказов и само их исполнение. Я пишу школьные сочинения на заказ, рецензии на книги и недавно начала пытаться переводить зарубежные произведения. Платят презрительно мало, но крупица к крупице. Несколько часов клацанья по клавишам и уже ближе к цели. Я люблю писать, но не то, что хотят клиенты. Я обожаю писать рассказы, состоящие из одного или двух предложений. Целый сборник настрочила! Объединить маленькое количество слов так, чтобы в воображении вырисовалась целая история. Жаль, что вместо творчества, я чувствую себя печатной машинкой, работающей над школьным учебником.

Острая стрелка часов показывала около второго ночи. Пальцы слегка онемели, но еще немного поработать я смогу. В глазницах выступила красная сетка капилляров, как сигнал об усталости, но я еще планирую почитать. Я достала из-под кровати огромную коробку с сокровищами. Куча безделушек, скупленных на барахолке в соседнем городе. Почерневшие кольца, пластинки с музыкой 70-х, каменные фигурки обнаженных женских тел, вырезки с газет, постеры и много книг.

Когда я задалась вопросом о возможности заработка, то была уверенна – это будет о книгах. Я не перестану тратить время на чтение, а в сутках не так уж много времени на новое увлечение приносящее деньги. Поэтому я выливаю все свои мысли о прочитанных произведениях в работу. Мне правда это нравиться, но кажется организм скоро от меня откажется из-за недостатка сна. Спустя тридцать страниц слова начали плыть перед глазами. С включенным светом и книгой в руках, я уснула.