Воин пяти Поднебесных: Судьба
- -
- 100%
- +
– Ладно, – сказала Тайши. – Будем жить, как жили, но за почтой теперь ходишь ты. И Цзяня я никуда не пущу одного. Ты должна каждый раз его сопровождать. Ясно?
Цофи вздернула голову.
– Проштрафился он, а наказывают меня?
– К сожалению, – сказала Тайши, – в жизни так часто случается. Извини. Ты заслуживаешь лучшего, но делать нечего.
Она вытерла обе стороны лезвия о полотенце и отложила нож.
– Что-нибудь еще?
– Да, – сказала Цофи и продолжала, осторожно подбирая слова: – Мне нужна помощь в обучении Цзяня. Он сильно отстает.
– Что нужно? Еще бумаги и чернил? Книг? У меня тут не монетный двор. Пусть пишет на коре.
– Нет, – ответила Цофи и бросила редиску в миску, забрызгав пол водой.
Тайши заметила, что она очищена лишь наполовину. Дочь картографа продолжала:
– Мне не хватает знаний. Я могу научить Цзяня читать и писать, но не могу объяснить ему смысл «Десяти принципов войны» Горама. Я могу научить его считать не только по пальцам, но рост цен на рис в Гияне для меня загадка. Я сама ходила в школу всего два года! Мне приходится учить Цзяня тому, что я не знаю сама. – Цофи обвела кухню энергичным жестом. – Тем более в этом захолустье. Чайный дом – единственное место, где держат книги, да и то одни любовные романы…
– Ну и что? – спросила Тайши.
– Я тоже люблю «Пылающие сердца», – признала Цофи, – но мне нужна помощь. Иначе далеко он не уйдет.
Тайши попыталась ее подбодрить. Девушка действительно превзошла все ожидания.
– До сих пор ты отлично справлялась. Цзяню не нужно другого наставника… тем более я не могу его себе позволить.
– Этого недостаточно! – Цофи, как всегда, была к себе слишком сурова. – Он не всё понимает, а я слишком мало знаю. Цзянь имеет некоторое представление о географии, но понятия не имеет, почему в Лаукане дома никогда не строят дверью на север, почему шуланьцы не любят цифру три и почему жители Син при дворе опускаются только на одно колено. Я научила Цзяня истории, насколько смогла, но есть много вещей, которые я не в состоянии растолковать. Почему солдаты устраивают попойку в ночь перед боем? Почему все ненавидят Каобу? Что это за трехсотлетняя холодная война с Белыми Духами? Что такое вообще холодная война? Из-за чего они сражались?
– Из-за ерунды, – сказала Тайши. – Когда чжунцы впервые столкнулись с этим народом, посол Белых Духов не снял обувь, войдя во дворец.
Цофи передернулась.
– Они ходят по дому не снимая обуви? Вот невежи.
– Белые Духи считают, что раздеваться на публике, в том числе обнажать ноги, неприлично. Поскольку посол упорно отказывался снять обувь, император велел его обезглавить. С тех пор и покатилось.
– Он получил по заслугам, – сказала Цофи, явно обидевшись за чжунцев. – А почему шуланьцы не любят цифру три?
Тайши пожала плечами.
– Шуланьцы всегда молятся по двое. Быть третьим считается дурной приметой.
– А почему в княжестве Син преклоняют одно колено?
– Отец нынешнего князя в молодости был ранен стрелой в ногу. Он не мог совершать коленопреклонение, как положено, и при дворе это вошло в обычай.
– Может, вы сами будете учить Цзяня?
Тайши фыркнула:
– Достаточно того, что я учу его не сносить лбом стены на ходу. Не хватало еще рассказывать ему о всяких глупых обычаях. Я подумаю, как тебе помочь, но не жди многого. Ты сама сказала, мы живем в захолустье – и прячемся. Я не могу открыто искать наставника. – Она посмотрела на воду, которая переливалась через край миски. – А кроме редиски что-нибудь есть?
Цофи вздохнула.
– Цзянь вчера утопил мешок с рыбой, когда свалился с потока ветра в реку, поэтому следующие десять дней мы будем есть редиску во всевозможных видах.
Она принялась собирать очистки со стола. Ими питалась свинья.
Тайши вынула из миски уродливую, наполовину очищенную редиску.
– Ты небрежна. Делай ровные движения. Работай запястьем, а не плечом.
– Да, госпожа, конечно, – буркнула Цофи.
Непочтительный ответ Цофи, сопровождаемый сердитым вздохом, затронул Тайши за живое. Она кое-что вспомнила – и улыбнулась. Тайши никогда не мечтала о дочери, особенно после того, как сама ей побывала. С матерью у нее не сложилось доверительных отношений. Ху Юньши была некогда певицей при дворе Син. Она занимала почетное положение и мечтала открыть собственный театр. Но однажды молодой, дерзкий и красивый Линь Муннам явился ко двору за печально известным сокровищем Чешуеглава. Любовь с первого взгляда, головокружительная страсть, брак… и только отец смог воплотить в жизнь свои мечты.
С раннего детства Тайши довелось наблюдать, как мать увядала с каждым днем, теряясь в тени властного мужа. Тайши ненавидела ее за это. Лишь много лет спустя, когда она сама пыталась сделать себе имя, Тайши поняла, что была несправедлива. Но примириться с матерью она не успела. Та скончалась, когда Тайши воевала в землях Белых Духов. Только через три года она навестила материнскую могилу.
– …война вредит торговле, – говорила Цофи. – Нам не хватает всего, особенно масла и соли. Овощи испортятся, если их не заготовить. И всё из-за самолюбия пяти бешеных быков, которые разоряют Чжун!
Тайши вернулась мыслью в настоящее.
– Четырех.
Цофи подняла миску с водой и прижала ее к груди.
– Что?
– Четырех быков, – повторила Тайши. – Быками считаются те, у кого есть пенис. Сунри стоит особняком. Слушай внимательно, девочка. Мужчины склонны стирать женщин со страниц истории. Не будем следовать их примеру.
Это прозвучало резче, чем она хотела, но воспоминания о семье всегда ожесточали Тайши.
– Я просто имею в виду их всех скопом. Какая разница? – Цофи, казалось, удивила эта суровая отповедь. – Я думала, вы ненавидите Сунри. Не далее как вчера вы называли ее кровожадной, бездушной, жестокой.
Тайши взяла нож и ловко покрутила его меж пальцев, пока он не лег рукояткой в ладонь, после чего вонзила его в стол, вогнав лезвие в доски целиком.
– Княгиня Сунри из Каобу, Львица Пустыни, – безумная злобная баба. У нее такая же гнилая душа, как и у прочих, но тем не менее ни одной женщине, кроме нее, еще не удавалось взойти на княжеский трон. Она, безродная наложница, проделала это, сокрушая ничтожных мужчин, которые вставали у нее на пути. Я охотно плюну на ее могилу, когда она умрет и превратится в плесень, но Сунри более чем заслуживает места среди титулованных мужчин. Ты меня поняла?
Цофи дала волю досаде.
– Прекрасно. Четыре быка и одна корова разоряют окрестности своей дурацкой войной. Теперь вы довольны?
– Да, вполне. – И Тайши взглянула на спящего наследника, который потратил даром уже полдня. – К слову о титулованных быках, разбуди-ка спасителя народов Чжун. Я только что придумала для него три новых дела.
Цофи выловила из миски редиску и бросила в Цзяня. Сразу стало ясно, что никто не учил ее правильно бросать. Снаряд пролетел мимо головы Цзяня, и три следующих тоже.
– Не напрягай руку, – Тайши встала рядом с девушкой и тоже взяла корнеплод. – Секрет хорошего броска в том, чтобы оставаться расслабленной и гибкой. Грубая сила тут не поможет. Когда Фаузан придет поиграть, посмотри, как он бросает кости. Бог Игроков знает мало фокусов, однако кое-чему поучиться можно…
Тайши хотела бросить, но тут у нее свело плечо, и редиска плюхнулась наземь.
– Вот так надо бросать, да? – Цофи улыбнулась, но злорадство мгновенно сменилось беспокойством. – Вы как?
– Сойдет.
Тайши, скрипнув зубами, сунула руку в рукав. Мышцы продолжали дрожать.
Она подошла к спящему Цзяню и потолкала его мягкой туфлей.
– Просыпайся, ленивый мальчишка.
– Что? Что такое? – испуганно воскликнул Цзянь и со стоном закачался из стороны в сторону, как перевернутая черепаха. Во всяком случае, проснулся он быстро. – Который час?
– Почти полдень, – сказала Тайши. – Помоги Цофи с помоями для свиней, а затем приходи на опушку Безголового леса. Говорят, ты свалился в реку и потерял рыбу. Будем учиться летать, пока не перестанешь плюхаться, как беременная жаба.
Цзянь побледнел.
– Безголовый лес? Вы же запрещали мне ловить там ветры. Из-за встречных потоков ничего не стоит разбить голову о камни…
– Я в тебя верю, – заявила Тайши.
– А я в себя не очень, – пробормотал Цзянь.
Цофи тоже встревожилась.
– Давайте сначала всё обсудим, – предложила она. – Я тоже что-то сомневаюсь.
Глава 4. Плохие вести
Мацза Цисами поиграла соломинкой, торчавшей из кружки с рисовым вином, и закрутила в жидкости цвета мочи водоворот. Ей было смертельно скучно. Давно уже следовало вымыться, однако плата за купание в Вуго выросла втрое из-за войны и засухи. Понятно, почему жители этого убогого поселка так воняли.
Она посмотрела через улицу, на лавку портного, где скрылась жертва – высокая худая женщина с длинными ресницами и тонкой, как бумага, кожей, туго обтягивающей похожее на кукурузный початок лицо. Жертва зашла в лавку два часа назад. Сколько времени нужно, чтобы купить платье? На женщине было возмутительно яркое оранжевое одеяние, на голове блестело утыканное драгоценными камнями украшение – оно обвивало пучок волос, как свернувшаяся змея. Типичная злая Старшая жена, прямиком со сцены провинциального театра. Цисами, впрочем, понравилось украшение; она намеревалась его стянуть в качестве дополнения к оговоренной плате.
Цисами откинулась на спинку стула и отхлебнула вина. Левой ногой она касалась ивовой корзины, в которой лежала свиная голова. Задание было предельно ясным: вспороть жертву от шеи до лобка, надеть свиную голову и уложить труп на постели господина во всей своей обнаженной прелести. История, старая как мир. Мужчина встречает женщину и вступает в брак. Будучи негодяем, он берет вторую Жену. Женщины пытаются друг друга убить.
Цисами фыркнула и взяла вазочку со сладким желе. Если бы кто-нибудь два года назад сказал ей, что она будет браться за задания, достойные только слуг и уличных головорезов, она палочками для еды выколола бы оскорбителю оба глаза. По поручению Младшей Жены прирезать Старшую – это недостойно тени-убийцы… но вот Цисами сидела здесь и готовилась к тому, чтобы за ничтожную плату уладить домашнюю свару.
Она резко присвистнула. Жизнь сделала крутой поворот, после того как Цисами упустила Предреченного героя Тяньди. Он ускользнул у нее из рук, а с ним – роскошный контракт, который ей обещали. Она не только не заработала себе на выкуп, но и Срединный круг вдобавок пожаловался Союзу, требуя возмещения. Шелковые Руки и князья были теми немногими, кого Союз старался не злить. Поэтому, разумеется, Цисами бросили на растерзание шакалам.
Кроме того, ее оштрафовали за заключение контракта на стороне, хотя тени-убийцы постоянно это проделывали. К сожалению, «все так делают» – плохой аргумент. Поэтому Цисами на пять лет запретили заключать перворазрядные контракты, а половину ее заработка получали Шелковые Руки в качестве компенсации.
Таким образом, Цисами и ее отряду – она снова бросила взгляд на лавку портного и на вожделенное украшение – приходилось подрабатывать даже уроками боевых искусств. Или того хуже. В прошлый раз их наняли для охоты за человеком, который изнасиловал чужую овцу. А однажды они разыгрывали разбойничье нападение для какого-то вельможи, чтобы он мог их прогнать и впечатлить девицу, за которой ухаживал.
Цисами по-прежнему кипела гневом над вазочкой с желе, когда Старшая жена наконец вышла из лавки. Цисами фыркнула. Три часа – а эта старая кошелка так ничего и не купила. Тень-убийца проглотила остатки желе и последовала за женщиной. Она сунула правую руку под левый рукав и вонзила ноготь в предплечье. «Жертва движется».
«Ну наконец, – пришел первый ответ. – Кстати, я слышала разговор казначея со сборщиком налогов. Рис здорово поднялся в цене. Не хочешь заняться торговлей?»
От Котеуни Цисами ждала только прямого ответа. Ее заместительница в последнее время стала какой-то скучной клушей. Цисами и не догадывалась, что бывшая аристократка беспокоится о деньгах, пока деньги у них не закончились. Она начала всерьез подозревать, что Котеуни занимается своим делом ради монет, а не ради развлечения.
«Второй на месте и не двигается». Бурандин наблюдал за супругом и господином. Оба в настоящий момент сидели в противоположных концах чайного дома.
«Надеюсь, тебе там хорошо», – Котеуни обладала даром передавать язвительность почерком.
«Спасибо».
Бурандин едва умел читать, не говоря уж о том, чтобы замечать намеки. В последнее время они с Женой стали чаще ссориться. Все дошли до предела.
На предплечье Цисами возникли несколько бессмысленных царапин. Это, вероятно, был Сайык, их оруженосец, которому никак не давалось кровавое письмо. Цисами даже не стала утруждаться расшифровкой его каракулей. Этот олух, как его ни учили, едва мог написать три слова. Она подумала, что лучше бы оказать Сайыку услугу и перерезать ему горло, пока он не вылетел с позором из тренировочной школы.
«Перестань, Цыпа». Генерал Кван Са, высокопоставленный вельможа Каобу и главнокомандующий одной из крупнейших в мире армий, отдал им своего пятого сына, Сайыка, в качестве кровного возмещения, чтобы в течение следующих десяти лет к нему не явились наемные убийцы. Богач мог откупиться от убийства разными способами, но кровное возмещение было самым простым и эффективным. Пожертвовать ребенком значило получить метку, которая избавляла не только от посягательств Союза, но и от других организаций наемных убийц. Каждый, кто нарушал это правило, рисковал столкнуться с гневом Союза, что означало смерть.
Цисами не забывала напоминать Сайыку, что его богатый и влиятельный папаша предпочел подписать кабальный договор для сына, вместо того чтобы перекупить теней-убийц поодиночке или хотя бы повысить плату личной охране. Ей приятно было видеть муку на его лице. Кроме того, парню стоило усвоить этот урок. Вскоре для Сайыка настанет время поступить в тренировочную школу. Долг Цисами – подготовить своего оруженосца к нелегкой дороге, лежащей перед ним. Его успехи и неудачи прямо отразятся на ее отряде. Она не смоет позорного пятна, если Цыпу не примет ни одна школа.
На призыв Цисами пока откликнулись не все. Иногда кое-кто чересчур входил в роль и забывал о посланиях. «Цвеи, встретимся на улице Доброй удачи».
Она шла за Старшей женой, держась поодаль, на противоположной стороне улицы. Женщина направлялась к аристократическому кварталу здешнего захолустья; он представлял собой не более чем тупик в конце улицы Золотого эха. Цисами двигалась с той же скоростью, что и жертва. Она перешла на черепаший шаг, когда женщина остановилась, чтобы полюбоваться певчей птичкой на плече старика, бренчавшего на лютне. От скуки Цисами принялась напевать под нос, пока мимо, загораживая ей обзор, ползла запряженная волом повозка. Когда повозка проехала, Старшая жена исчезла.
Цисами прибавила ходу, подобрав штанины, чтобы перейти грязную улицу. Она ныряла между прохожими и вытягивала шею, силясь разглядеть сверкающее украшение, похожее на змею. У Цисами было много талантов, но вот ростом ее природа не одарила. Вскоре она совершенно запуталась. Вот досада. Каким образом Старшей жене удалось так быстро ускользнуть?
Цисами уже собиралась пуститься бегом, когда ее плеча коснулась нежная рука. Благоуханное дыхание защекотало ухо.
– Жертва только что повернула за угол, командир. Направляется прямо в поместье.
Цвейлань – новичок в отряде, поступивший в прошлом году вместо Хаарена, который ушел на покой, сиречь в мир иной, не без помощи Линь Тайши. Цвеи был высоким, узкоплечим, длинноногим, изящным, но сильным, с поразительно красивым, хоть и необычным лицом, острыми скулами и длинными серебристыми волосами, падавшими ниже плеч. Он был иянь – и мужчиной и женщиной. Это позволяло Цвеи с необыкновенной ловкостью играть роли обоих полов.
Понадобилось два года, чтобы подыскать замену Хаарену. Учитывая понижение в ранге и сумму штрафа, весьма немногие достойные лица были готовы присоединиться к отряду. Когда Цвеи, весьма высоко стоявший среди ровесников, внезапно согласился, у Цисами зашевелились подозрения. Но вскоре она выяснила, в чем дело.
Цвеи снова коснулся плеча Цисами.
– Старшая жена повернула на улицу Доброй удачи. Мне кажется, или такая улица есть в каждом городе?
– Тебе не кажется. В каждом городишке есть улица Доброй удачи и улица Большого богатства.
Цисами нацарапала у себя на руке: «Бурандин, ближе к первой точке. Котеуни, убери свидетелей».
Они непринужденно шагали по улице Доброй удачи, как двое старых друзей, погруженных в собственные мысли. Мимо прошли стражи, даже не взглянув на них. Вот и хорошо, не стоило привлекать внимания. Цисами вряд ли смогла бы внятно объяснить, что она тут делает со свиной головой, у которой на лбу вырезано имя первой Жены местного аристократа.
Вскоре они достигли нужного поместья. Вуго не стоило называть городом, а это убожество – поместьем. За покосившейся глинобитной стеной, которая была готова сама по себе развалиться, ютилась кучка приземистых домишек, только и всего.
Чумазый курчавый юнец с мясистым носом сидел, лениво привалившись к фонарному столбу. Он, казалось, спал или был пьян.
– Ты вроде как должен стеречь ворота.
Сайык приоткрыл один глаз и взглянул на ярко-оранжевые ворота напротив.
– А что, по-твоему, я делаю?
– Тебе велели не привлекать к себе внимания.
– Я притворяюсь нищим, – жалобным тоном сказал Сайык. – Я одет как надо. И даже пахну как надо!
– Да, от тебя здорово несет, – согласился Цвеи.
Цисами указала на мускулистые обнаженные плечи Сайыка.
– Разве у нищего бывает такое тело?
– Ты больше похож на уличного головореза, который стережет добычу, – подхватил Цвеи. – Из-за тебя в поместье, скорее всего, удвоили охрану.
Кто-то свистнул. Все трое обернулись. Ярко-оранжевая калитка была слегка приоткрыта, в щели виднелась голова Котеуни. Остальные заспешили к ней.
– Два стражника. Я о них позаботилась, – сказала Котеуни.
– Они живы?
Младшая Жена посулила небольшую доплату, если прислуга не пострадает.
– Да, наверно. Один, может быть, истек кровью, – ответила Котеуни, пожав плечами.
Дополнительная плата за отсутствие лишних смертей – это соблазнительно, но не настолько, чтобы лезть из шкуры вон.
– Старшая Жена вернулась несколько минут назад и проследовала прямо в главный дом. В дальней комнате у нее мастерская. Она мнит себя каллиграфом.
– Сколько еще охранников? – спросила Цисами.
– Трое. Двое в дозоре, один с госпожой.
Цисами нахмурилась.
– Пятеро на все поместье? Мне казалось, хозяин – важная особа.
– Да, но в этой дыре он всего лишь придворный рассказчик, – сказала Котеуни. – Как ни крути, просто марака, который сочиняет побасенки. Вряд ли ему платят больше, чем придворным шутам.
– Тем не менее он достаточно богат, чтобы иметь двух жен и поместье, – заметил Цвеи. – Кстати, пишет он скверно… скорее всего, поместье получил в приданое за Старшей Женой.
– И теперь за это ее убьют, – проворчала Котеуни. – Все-таки мужчины звери.
Все четверо двинулись по дорожке вдоль стены. Тени-убийцы в мягкой обуви ступали беззвучно, только под Сайыком иногда потрескивала доска. Цисами вдруг стало не по себе. Вокруг было слишком тихо и безлюдно. Даже в бедных поместьях бывают по крайней мере слуга, повар и горничная. А еще, например, садовник и конюшенный мальчишка.
Котеуни, видимо, тоже почуяла неладное.
– Я почти никого здесь не видела. Наверное, из-за дождя… ну или правда у хозяина в кармане нет ни ляня.
Цвеи задумался.
– Две Жены и ни одного слуги?
– Может, он и женился, чтобы не платить прислуге, – предположил Сайык.
Отряд вошел в главный дом и обнаружил кое-что получше ляней. Маленькая библиотека рядом с прихожей была полна шкафов, набитых книгами. На пюпитре посреди комнаты открытыми лежали «Избранные сочинения» Горама. Цвеи – ненасытный читатель – с радостным писком принялся изучать содержимое библиотеки. Он снял с полки большую книгу и сунул ее в сумку.
– «Толкование мозаики Тяньди», «Три духовных способа готовить рис», о-о, «Стихи для чтения в тяжелые времена»! – он запихнул в сумку и этот том.
Цисами схватила Цвеи за пояс и выволокла из библиотеки. Если предоставить его самому себе, он проторчит там до конца цикла. Она обернулась и увидела, что Котеуни прячет в сумку стопку любовных романов.
– Мы убиваем, а не крадем! Мы не грабим жертв!
Она вспомнила про украшение и добавила:
– Только если они мертвы.
Котеуни возмутилась.
– И что? Если продать эти книги, можно на целый цикл обеспечить себе походы в городскую баню. Я не желаю, чтоб от меня воняло как от верблюда. Мне страшно нужны деньги! Я бы пошла просить милостыни у родного отца, если бы не убила его своими руками.
Да уж, Котеуни явно дошла до предела. Цисами, в общем, не осуждала мелкое воровство – все этим грешили, – но обычно она крала то, что ей нравилось, а не то, что удалось бы продать. В конце концов, есть какие-то приличия. Тем не менее Котеуни была права.
– Я поищу тут. А ты…
За окном мелькнул чей-то силуэт. Цизами резко провела ногтем по запястью, и отряд немедленно нырнул в укрытие, спрятавшись за мебелью и слившись с тенями.
Цисами вспомнила о насущном. «Мне нужно десять минут, чтобы выпотрошить Старшую Жену и надеть на нее свиную голову. Котеуни, карауль снаружи. Бурандин, держи открытым отходной путь. Сайык, следи за дверью».
– Но… – начал тот.
– Еще одно слово, и я снова сломаю тебе нос, Цыпа. – И Цисами повернулась к Цвеи. – Ты со мной.
Цвеи тоже начал возражать.
– Можно я лучше помогу Котеуни?
Цисами вспыхнула.
– Я не спрашиваю тебя, как распределять задачи! Мне нужно, чтобы кто-то держал Старшую Жену, пока я буду ее потрошить. У клиентки очень четкие требования.
Цвеи надулся.
– Ладно…
Котеуни ступила в тень, а Сайык потащился обратно к входной двери. Цисами достала черный кинжал и двинулась по коридору к покоям Старшей Жены, кончиком лезвия взрезая бумажные стены. Цвеи, обнажив стальные когти – три длинных шипа, торчавших из перчатки, – проделывал то же самое со стенами по другую сторону коридора.
Они добрались до прихожей перед покоями Старшей Жены – маленькой комнатки с мягкими сиденьями вдоль стен. В покои вела высокая дверь красного дерева, украшенная резным изображением дракона в очках, который, свернувшись вокруг пруда, читал книгу. Цисами легонько постучала по дракону ногтем. Отличное дерево, массивное, толстое. Оно заглушит вопли жертвы.
Дверь, скрипнув, открылась. Комната за ней была погружена в полумрак. Одинокая лампа освещала только туалетный столик. Старшая Жена сидела в кресле, спиной к двери, и расчесывала перед зеркалом волосы, вынимая шпильки и позволяя прядям падать на плечи. Головное украшение лежало на небольшой подставке рядом и просто умоляло, чтобы его украли.
Тени-убийцы разошлись, беззвучно слившись с темнотой. Старшая Жена отложила щетку и принялась выщипывать брови.
Цвеи уже приближался к противоположной стороне резного брачного ложа неподалеку от туалетного столика. Вдруг он остановился и взглянул на Цисами.
«Кики, она переигрывает».
Цвеи знал, что такое переигрывать.
Цисами почувствовала себя в ловушке. Она взглянула на тени в углах. Там что-то пряталось. Она достала второй кинжал и замерла, чувствуя, как темнота вокруг движется.
Цвеи с воплем вывалился из-за кровати и лихорадочно замахал руками, отбиваясь от двух фигур в капюшонах. Впрочем, ни один удар Цвеи не достиг цели. В том, что касалось разведки и ядов, равных ему не было, но дрался он скверно. Цвеи трепыхался, как подбитая куропатка. Цисами предоставила ему выпутываться самостоятельно, потому что заметила четверых противников, приближающихся к ней. На них были матовые черные доспехи и короткие плащи. Цисами похолодела: Немые кому угодно внушали ужас. Но что они тут делали? Чтобы прибегнуть к помощи Молчаливой Смерти, вряд ли хватило бы доходов жалкого придворного сказочника из убогого городишки.
К Цисами потянулись несколько пар рук в черных перчатках. Та полоснула по ним ножом и увернулась, пользуясь темнотой. Руки двинулись за ней. Ее хотели взять живой. Цисами воспользовалась этим – она бросилась вперед и рассекла одному из противников предплечье, а затем отступила и, шагнув в тень, вышла из нее у туалетного столика.
Из мрака возникло еще несколько Немых. Цисами окружали. Она не верила собственным глазам. «Шестеро Немых? Это что, лучший сказочник Чжун?»
Она проиграла. Тень-убийца вряд ли справилась бы с Немым в открытом бою. А драться с целой толпой было просто глупо. Тем более ее пытались захватить живой.
Цисами приняла простое решение.
– Ладно, обманщики, ваша взяла.
Ножи исчезли, и она подняла руки.