Воин пяти Поднебесных: Судьба

Глава 5. Хуту

Сколько Цзянь знал свою наставницу, Тайши была человеком слова. Если она сказала, что Цзянь будет кататься на воздушных потоках, пока не перестанет напоминать курицу со связанными крыльями, значит, ждать поблажек не стоило. Две недели спустя Цзянь по-прежнему справлялся кое-как – он врезался в деревья, стены, землю, набивал рот грязью и несколько раз чуть не размозжил себе череп. Впрочем, он совершенствовался, хотя и медленно.

– Как только поймаешь нужное ощущение, – сказала Тайши, – все пойдет как по маслу. Если, конечно, доживешь до тех пор.

Это его мало утешало. Цзянь в ту минуту сидел, держась за стебли бамбука. Макушки были объедены: они служили основным источником пищи для большинства животных в Облачных Столпах, включая гигантских кожистокрылых птиц. Цзянь взглянул на одну из этих тварей, скользившую в вышине. Клюв у нее был длиной с человеческое туловище.

Снизу донесся хриплый голос Тайши:

– Я не собираюсь торчать тут весь день. Вместо того чтобы писать красками свой портрет или шить роскошное свадебное платье, я должна стоять под дождем и ждать, когда ты наберешься духу?

– Вы не умеете шить, – буркнул Цзянь.

Ветер был сильный и дул сразу во все стороны. Потоки воздуха пронизывали бамбуковые заросли, носились туда-сюда и закручивались водоворотами, вздымая листву.

Большинство ветров были слишком слабы и медленны, чтобы удержать вес Цзяня. А сильные неслись чересчур быстро, и его это пугало. Цзянь мог спуститься лишь одним способом – сперва осторожно нащупать дорогу, как будто разгадывая головоломку, а потом преодолеть полосу препятствий.

Составив план действий, Цзянь сглотнул, выдохнул и ступил в воздух. Начало было… неплохое. Он балансировал на мощном потоке, который устремлялся по спирали к земле и все ускорялся (чуть быстрее, чем хотелось бы, огибая открытое место. Цзянь соскочил с него, прежде чем поток разбился о тесное переплетение бамбуковых стеблей. Перебирая ногами среди более мелких потоков, Цзянь преодолел их не меньше десятка. Он постепенно приближался к земле и обретал уверенность с каждым шагом. Юноша добрался уже до половины пути, когда храбрость взяла верх над осторожностью; тогда Цзянь промахнулся и соскользнул вбок. Восстановить потерянное равновесие было очень трудно. Цзянь, вскрикнув, тщетно попытался ухватиться за воздух и полетел вниз головой. Земля неслась навстречу. Он был на волосок от гибели, когда кто-то с силой дернул его вбок. Он кубарем покатился по земле и с треском вломился в кусты. Цзянь застонал, глядя на высившиеся над ним зеленые стебли бамбука, которые упирались в ясное синее небо.

Среди них возникла Тайши.

– Еще одно безобразное приземление, – сказала она и подтолкнула ученика ногой. – Снова поторопился. Как только начинаешь задирать нос, забываешь об осторожности.

Цзянь сел и вытер грязь с лица, а затем поднял руки, пытаясь вздохнуть полной грудью. Он пощупал плечо, которое ободрал при падении. Ничего вроде бы не сломал – хорошо, что Тайши в последний момент его выручила… опять. Но последствия падения должны были напоминать о себе еще несколько дней.

– Я стараюсь не терять голову, но восстановить равновесие все равно не получается.

– Потому что ты ее теряешь. Из-за этого слишком много времени уходит на то, чтобы выровняться, – Тайши подняла Цзяня на ноги и отряхнула гнилую листву со спины. – Вот в чем штука. Когда начинаешь падать, хватайся за два противоположных потока.

Голос Тайши звучал иначе, когда она не насмехалась, а объясняла. Цзянь внимательно наблюдал за тем, что она показывает, водя руками по воздуху, как художник кистью по холсту.

Когда наставница закончила, он кивнул.

– Я понял.

– Докажи. Давай еще раз, прямо со ствола. Бери, что тебе дают. Перестань колебаться, как испуганная мышь. Ты должен проделать это в присутствии Небесного Семейства, если придется!

Цофи появилась из зарослей на краю поляны в то мгновение, когда Цзянь собирался влезть обратно. Она была в дорожном плаще и несла корзину.

– Я не помешала? Вот обед.

Обед, к сожалению, вновь представлял собой приготовленную так и сяк редиску. Холодный суп из редиски, на второе – маринованная редиска, на десерт – редиска ломтиками. Цзянь удивлялся количеству способов, которыми можно было подать один и тот же овощ.

– Мне кое-что нужно в городе, – сказала Тайши, прихлебывая суп.

И продиктовала девушке длинный список.

Цофи прищурилась, записывая.

– Надо много чего купить. У нас все закончилось. Одолжите мне Цзяня на день-другой?

Тайши помотала головой.

– Ему нужно упражняться. Его навыки по-прежнему граничат с самоубийством, а Великий Прямой Удар выглядит жалко. Когда Цзянь его наносит, он неуклюж, как пьяница после пятой кружки!

– Дурацкий прием! Ничего великого в нем нет. Никакой это не удар, а просто шлепок ладонью в грудь, – пожаловался Цзянь. – И нанести его почти невозможно. Мишень должна стоять неподвижно, а в замах нужно вложить всю ци. На подготовку уходит час медитации!

– Это потому что ты лодырь.

Цофи скрестила руки на груди.

– Тайши, если вы хотите, чтобы я всё принесла, мне нужна помощь.

– Хорошо, но извольте вернуться через два дня. Мальчишке нужно заниматься. И не позволяй Цзяню выбирать дыни. Он не отличит зрелую от незрелой, даже если разбить дыню ему об голову. – Тайши покосилась на Цзяня. – Слышишь? Даю тебе небольшую передышку. Но как только вернешься, начнем сначала.

– Да, мастер. Спасибо, мастер, – Цзянь едва скрывал радость. Все что угодно, лишь бы эта пытка закончилась.

– До свиданья, госпожа, – сказала Цофи, увлекая Цзяня за собой.

Они недалеко ушли от поляны, когда девушка пустилась бегом. Цзянь хромал следом, отстав на несколько шагов, – он еще не оправился после падения.

– Подожди, подожди! Я только что свалился с дерева!

– Да, я видела, это было красиво, – со смехом ответила Цофи. – Почему ты все время приземляешься носом? Это новый прием?

– Очень смешно… Спасибо, что нашла предлог, чтобы меня вызволить.

– Кто тебе сказал, что это предлог? Я надеялась, ты сам предложишь помощь! Как твои полеты?

Ужасно. Больно. Невозможно.

– Неплохо.

– Очень скверно, да? – Впрочем, Цофи ничуть не встревожилась. – Ничего, рано или поздно научишься. Уж постарайся, великий спаситель народов Чжун, или мы все окажемся по шею в дерьме.

– Лучше начинай учить катуанский, – проворчал Цзянь.

Цофи взяла его за плечо.

– Послушай, ты только не переживай. Все будет хорошо. Либо ты исполнишь пророчество и убьешь Вечного Хана Катуа, либо он разорвет тебя на куски.

Цзянь нахмурился, пнул камушек и посмотрел ему вслед.

– Интересно, Кайю пойдет с нами?

Хван Кайю, сын и ученик Хван Казы, был самым близким другом Цзяня и Цофи в Облачных Столпах. Он походил на большого щенка – нахального, наивного и веселого.

Вопреки предполагаемому безлюдью, Облачные Столпы служили домом целой компании военных искусников. Большинство жило уединенно. Одни были престарелыми мастерами, которые удалились от мира, чтобы спокойно провести остаток дней. Другие, как Каза, поселились здесь, чтобы растить и обучать наследников. Третьи скрывались от закона или от гнева какого-нибудь вельможи – ну или от того и другого, как Цзянь.

Цзянь и Цофи шли вниз по неровной извилистой тропе. В сезон дождей бамбук рос быстро и нередко вынуждал ходить другой дорогой. Они достигли узкого веревочного моста, который соединял две горы, вися в нескольких сотнях метров над землей. Чтобы спуститься в долину, а потом подняться, пришлось бы потратить целый час.

– Ненавижу эту часть пути, – пробормотала Цофи, глядя на обтрепанные веревки, служившие перилами.

– Могу перенести тебя по воздуху, – предложил Цзянь.

Цофи показала язык.

– Нет, спасибо. Я только что видела, как ты пропахал землю носом.

Цзянь и Цофи преодолевали шаткий мост, ступая на каждую дощечку поочередно и чувствуя, как та перекатывается под ногой. Они перебрались благополучно, как проделывали это уже сотню раз, и двинулись по тропе, которая вилась по склону горы, пока не уперлась у ее подножия в высокий мощный водопад.

Кайю, в одних закатанных до колен штанах, рыбачил у водопада. Юноша был маловат ростом для своих лет, и его тело еще не успело налиться силой. Волосы у него на макушке были выбриты, а с боков свисали бахромой. В одной руке Кайю держал нож, в другой – острогу. Замахнувшись, он воткнул ее в воду. Лезвие вернулось пустым. Тогда Кайю зашел в мутно-зеленый водоем поглубже и снова прицелился.

Не отводя глаз от воды, он присвистнул.

– Цофи, Цзянь, привет.

Тайши не старалась скрывать от других военных искусников, кто такой Цзянь. Она считала, что в этом нет никакого смысла. Они оба были слишком известны при лунном дворе. Она надеялась, что маленькое братство военных искусников ее не выдаст. До сих пор надежды Тайши оправдывались. Опять-таки, каждый мастер знал, что Тайши в отместку за предательство изведет под корень весь его род.

Цофи помахала в ответ.

– Нужна повозка, Кайю.

– Вы в Бантунь или на львиную ферму?

– За покупками.

– Жалко. Идите в лодочный сарай. Па там чинит сети.

– Чего тебе жалко? – поинтересовался Цзянь.

Кайю не отвечал: он вновь занялся рыбалкой.

Цофи потянула Цзяня за ворот и помахала Кайю.

– Увидимся!

Кайю стремительно опустил руку, и на сей раз острога пробила крупную сине-желтую жабу. Она еще слабо дрыгалась. Не тратя времени зря, мальчик избавил ее от мучений и сунул тушку в висевшую на поясе сумку.

Цзянь и Цофи зашагали по короткой тропинке вдоль бурного ручья, который в конце концов вливался в реку Юкань. Они миновали загоны, в которых держали домашний скот, и двух быков, которые бродили по мелководью. Чуть выше на берегу стояла длинная крытая повозка.

Цзянь и Цофи приблизились к жилистому старику, который латал рваную рыбачью сеть, повешенную на перекладину. Его лысина, как зеркало, отражала солнце, а длинные седые пряди по бокам свисали до плеч. Просторная рубашка болталась на нем, как на пугале. Этого человека ничего не стоило принять за бездомного бродягу. Цзянь и Цофи коснулись сомкнутыми правыми кулаками открытой левой ладони и поклонились. Хван Каза, известный во всех Просвещенных государствах как Небесная Обезьяна, был известным военным искусником прошлого века. Он являлся главой стиля Хуту третьего рода Линь и обладал безупречной репутацией. Список убитых врагов у Хван Казы был впечатляющий, а чудаковатый нрав помог ему обзавестись небольшой, но ревностной компанией последователей при лунном дворе. Почему-то Казе так и не удалось пробиться в верхние ряды военных искусников, хотя он, несомненно, был этого достоин.

Хотя Тайши и Каза обычно сражались на одной стороне, бывали времена, когда они оказывались в противоположных лагерях. Как положено настоящим мастерам, по этому поводу они не испытывали досады. И хорошо – потому что Каза поселился по соседству с Тайши два года назад, когда решил удалиться от дел и растить сына в мире и покое. Тайши и Каза наслаждались крепкой дружбой, полной взаимного уважения. К тому же у Казы была удобная повозка, которую он любезно одалживал.

Мастер Каза напоминал арфиста – его пальцы скользили по рыбачьей сети, распутывая узлы и завязывая оборванные нити. Стиль Хуту требовал хитрости, ловкости, изворотливости – этими свойствами и отец, и сын обладали в изобилии. Цзянь много раз сходился в поединке с Кайю – оба служили, так сказать, посредниками для своих учителей.

В открытом бою юноши были равны. Преимущество, которое давали Цзяню рост и длина рук, Кайю восполнял быстротой. Они одинаково хорошо владели разным оружием, за исключением посоха, с которым Цзянь, к большой досаде Тайши, так и не научился обращаться. Оба мастера считали ниже своего достоинства на склоне лет биться ради чести и славы, однако это не мешало им соперничать при помощи учеников.

– Как поживает моя добрая подруга Линь Тайши? – спросил Каза. Глаза у него бегали так же быстро, как пальцы.

– Наставница здорова и посылает вам привет, мастер Хван, – ответил Цзянь, почтительно кланяясь.

Каза не рассердился бы, даже если бы Цзянь справил при нем нужду, но Цофи велела при каждой возможности вспоминать о правилах поведения.

Они подождали немного, пока Каза не закончил штопать кусок сети. Он смахнул белые нити с одежды, повернулся к гостям и оглядел Цофи с ног до головы.

– Тебя, похоже, голодом морят.

– Не суйте нос в чужие дела, – отрезала та. – Меня мой рост устраивает.

– У меня есть копченый лосось, свежий лосось и жаренный с луком.

Цофи приподняла висящую на поясе сумку.

– У меня есть просто редиска, маринованная редиска и редиска ломтиками.

Каза поморщился.

– Неизменная редиска. Тайши надо как-то разнообразить стол.

– Мастер Тайши не заходит в огород, с тех пор как мы вернулись. Я выращиваю редиску, потому что она неприхотливая, полезная и из нее можно приготовить массу блюд.

Цзянь не стал говорить, что все блюда из редиски на вкус были одинаковы (и не особо аппетитны).

Мастер усмехнулся.

– Как только Тайши перестанет нуждаться в твоих услугах, я немедленно тебя похищу.

– Мои услуги вам не по карману, мастер.

Он почесал щетинистую щеку.

– Я имел в виду, что из вас с Кайю выйдет отличная пара…

Тут Цофи не выдержала и расхохоталась. Зажав рот рукой, она содрогалась в тщетной попытке подавить смех. Еще несколько взрывов хохота – и девушка овладела собой. С поклоном она произнесла:

– Вы слишком великодушны, мастер.

– Неужели ты об этом не думала? – поинтересовался тот.

– Двенадцать преисподних! Нет!

– Их только десять, – напомнил Цзянь.

– А я сказала, двенадцать! – возразила Цофи и повернулась к Казе. – В любом случае для меня это честь, мастер.

Каза ничуть не смутился. Он шагнул на причал и поманил гостей за собой.

– Вы оба молоды! Еще успеешь передумать. Оставайтесь ужинать. Ехать в Бантунь можно и утром.

Старую прогулочную баржу Каза превратил в плавучий дом. Он решил, что проще втащить вверх по течению лодку, чем строить жилище. На палубе стоял холщовый шатер на бамбуковых шестах, накрывавший середину баржи. Под ним находились большой стол, шесть стульев, две кровати и странный набор рычагов, рукояток и педалей.

Каза открыл дверь в коптильню.

– Буду рад, если останетесь на ужин.

Старый козел имел в виду, что не прочь, если ему приготовят ужин, но Цзянь и Цофи охотно повиновались. Им, как правило, приходилось питаться очень неприхотливо, поэтому они не отказались от возможности наесться до отвала рыбы. Когда Цофи разложила лосося и редиску (в трех видах), Кайю вернулся с рыбалки. Девушка поджала губы и снова разразилась смехом, страшно смутив мальчика.

Затем они вместе с Казой отправились медитировать и принимали разные неудобные позы, слушая его умиротворяющие наставления. Получалось так себе. Цофи скоро растянула лодыжку, и вскоре после этого все отправились отдыхать. Каза скрылся в трюме, а Кайю влез в гамак, висевший между мачт.

Цзянь нашел на верхней палубе рваную походную кровать и решил, что на ночь они устроятся на ней.

Цофи провела остаток вечера, попивая редисочный сок и глядя на Королеву, Принца и прочие звезды, составлявшие Небесный двор. Цзянь слегка подтолкнул ее локтем.

– Я кое-что хочу спросить. По-моему, мне пора обзавестись собственным львом-стражем. Надо спросить у Тайши. Что скажешь?

Цофи подтолкнула его в ответ.

– Скажу, что ты дурак. Лучше не спрашивай.

– Почему?

– Потому что сторожевых львов надо кормить мясом, у них зловонное дыхание, а от шерсти несет мокрой псиной.

– Но у Кайю скоро будет лев!

Цофи повернулась к нему спиной.

– Спи.

Цзянь лежал без сна еще долго после того, как она начала похрапывать. Цофи не сказала «нет», и к тому же близился его день рождения. Тайши уже пару раз упомянула, что пора бы ему начать подготовку к завершающему испытанию. Это означало, что он уже почти готов. Цзянь порадовался этой мысли и заснул с ней; ему грезилось, что он стал новым великим мастером школы Шепчущих ветров семейного стиля Чжан. Во сне он восседал верхом на огромном рыжем льве, от которого пахло мокрой псиной.

Глава 6. Львица Пустыни

Цисами приоткрыла один глаз, но открыть второй ей не хватило сил. Голова была тяжелая, как кирпич, словно ее набили песком. Кожа чесалась, будто Цисами завернули в одеяло из грубой шерсти. Повернув голову набок, она поняла, что лежит, уткнувшись в подстилку из вонючей соломы. Луч солнца привлек ее внимание к хорошо знакомому окошку за решеткой из железных прутьев.

Прекрасно. Она в тюрьме. Опять. Ну, ничего страшного. Она не в первый – и даже не в десятый – раз просыпалась в темнице. Цисами не так уж боялась заточения, поскольку мало какая камера способна удержать тень-убийцу.

Ей удалось сесть не с первой попытки. Она не чувствовала ни ног, ни рук, тело отказывалось повиноваться. Перед глазами по-прежнему плыло, и Цисами не слышала ничего, кроме приглушенного шипения, словно ей что-то неразборчиво нашептывали на ухо. По крайней мере, шея двигалась. Цисами откинула голову назад и с интересом посмотрела на потолок. Интересно, почему там тоже решетка? Над ней что, еще одна камера?

Тут все помещение задрожало, как будто его трясли.

Где она? Сколько времени пролежала без сознания? Рассеянный свет ничего не позволял понять. Цисами провела здесь несколько часов, или уже наступил новый день? Она помнила, как Старшая Жена усыпила ее зельем… а потом настала темнота. Впрочем, что-то было в этом странное. Цисами и сама баловалась сонной травкой, но никогда не пробуждалась с такой головной болью и слабостью. Она не понимала, что случилось. Какого безумца она прогневала так сильно, что за ней послали Немых, а затем заперли? Кому надо похищать тень-убийцу?

Прошло некоторое время, прежде чем Цисами пришла в себя. Сначала обрели чувствительность голова и туловище, потом конечности. Губы пересохли и потрескались, в животе громко урчало. Открытый глаз упорно закрывался, но Цисами заставила себя бодрствовать. Это оказалось сложнее, чем она думала.

Медленно и неуклюже Цисами попыталась сесть и стукнулась макушкой о прутья. Из приоткрытого рта вырвался стон, и девушка ощутила кровь на потрескавшихся губах. Кое-как она села, но тут же повалилась набок. Только решетчатая стена помешала ей растянуться ничком. Что-то острое кольнуло ее в бок, когда Цисами вновь попыталась перекатиться на спину.

Тут она заметила маленькие иголки, торчавшие из локтей и запястий. Еще несколько штук обнаружилось в плече и в шее. Лицо было утыкано сплошь. И тут до Цисами дошло. Если иглоукалыватель погрузил ее в сон, она могла пролежать в отключке несколько дней и даже недель.

Она провела рукой по телу, смахивая иголки. Чувствительность вскоре вернулась. Сон, в который погружал иглоукалыватель, редко придавал сил. Вонючий, комковатый соломенный тюфяк также не способствовал отдыху. Цисами много раз сидела взаперти, но впервые оказалась в каком-то подобии собачьей конуры.

Подождите-ка…

Цисами обвела помещение взглядом. Обе стены сплошь занимали клетки: пять в длину, четыре в высоту, и в каждой лежал соломенный тюфяк и стояла миска. Два ряда клеток разделял узкий проход. В одном конце на крюке висел маленький фонарь, в другом виднелась узкая деревянная дверца.

– Это и есть собачья конура! – взвыла Цисами, страшно оскорбленная.

Она пнула прутья и затрясла дверцу.

Клетка, гремя, закачалась, и Цисами опять привалилась к прутьям. Она с рычанием вцепилась в решетку. Железные прутья вибрировали, два висевших по бокам фонаря мерно качались. Под полом слышался скрежет. Цисами посмотрела на оконце с толстым матовым стеклом. Клетки стояли в повозке, и она куда-то ехала…

Краем глаза Цисами заметила какое-то движение. Сосредоточившись, она различила в темноте чьи-то очертания. Послышался стон, и знакомый голос произнес:

– Я что, вся в муравьях? Уберите их, уберите!

– Котеуни, – шепнула Цисами, сама не понимая, отчего говорит тихо.

– Кики? – отозвалась Котеуни. – Это ты? Что мы здесь делаем? Где мы?

Она потянула носом.

– Почему здесь воняет, как у старого сводника в штанах?

– Мы сидим в собачьих клетках, и нас куда-то везут… – Цисами тоже принюхалась. К сожалению, обоняние вернулось в полной мере. – Представляешь?

– Кому-то за это здорово влетит, – лицо Котеуни появилось возле решетки. – Серьезно, почему здесь пахнет старыми штанами моего дедушки?

– Я и не знала, что твой дедушка был сводником.

– К твоему сведению, мой дедушка был не последним человеком при лауканском дворе. Просто, к сожалению, от него всегда несло мочой… – Из клетки Котеуни дождем посыпалась гнилая солома. – А где остальные?

Цисами огляделась и сначала заметила Цвеи, который лежал, свернувшись клубочком, в верхней угловой клетке. Бурандин лежал в нижней, под фонарем. Сайык – напротив Цисами, одним рядом ниже.

– Все здесь, – удивленно сказала она. – Даже глупый Цыпа. Видимо, кому-то понадобился отряд целиком.

– Может быть, таков заказ, – с ноткой отчаянья в голосе произнесла Котеуни.

– Это им обойдется в тройную цену, – пробормотала Цисами. – Раз уж они нам сорвали контракт.

– Они нас ждали. Это была засада. Но как?.. – задумчиво произнесла Котеуни. – Я проделываю дырки в стражниках, как пьяная Линь Тайши, – и вдруг вижу Немых. Врать не стану, мне лестно, что за мной послали сразу двоих. Я собиралась удрать и бросить вас на произвол судьбы, но тут кто-то всадил мне в лоб иголку. Очень опытный мастер, судя по всему. И вот я лежу, и у меня полный рот обоссанной соломы…

– Эй, – перебила Цисами. – Ты воображала себя Линь Тайши? С ума сошла?

– Мне она всегда нравилась, – призналась Котеуни. – С самого детства. Я смотрела сценки про нее в уличном театре.

– Она прирезала Хаарена и чуть не убила тебя!

– Это была бы неплохая смерть, Кики. Кстати, а ты как попалась?

Цисами фыркнула.

– Шутишь? Я не дура – я сдалась. Все было подстроено с самого начала. Неудивительно, что плата и наградные казались такими неправдоподобно высокими. Мы должны были заподозрить неладное!

Если бы она не обнищала и не нуждалась в заработке, она с большим вниманием отнеслась бы к этому контракту! Но ей посулили высокую плату, и Цисами согласилась не раздумывая.

– Если за нас взялись Немые – значит, тут замешана знать… много Немых – значит, кто-то высокопоставленный.

Цвеи, очнувшись, вступил в разговор:

– Надеюсь, не гияньцы! Мне там грозит смертный приговор.

– Ух ты, – с уважением произнесла Цисами. – Такой молодой – и уже смертный приговор.

– Кому понадобились пятеро теней-убийц? – спросила Котеуни.

– Считать Сайыка – слишком большая честь, – заметила Цисами.

Повозка снова качнулась, на сей раз сильнее, и накренилась влево. Она миновала поворот и стала подниматься… может быть, по извилистой горной тропе? Снаружи стало холоднее, ну или просто в фургоне было слишком сыро.