Певец. Фэнтези

Глава первая

Берёзовый Дол

Берёзовый Дол был поистине благословенным местом в королевстве. Эта небольшая деревенька лежала у широкой реки, которая именовалась Чёрной. Что за прихоть была у предков, так её назвавших, никто уже и не знал. На «чёрную» она не походила совершенно: не было в ней ни горя человеческого, ни цвета воды такого, чтобы наводил на мрачные мысли. Напротив, частенько проплывали по реке баржи и судёнышки, привозившие ярмарочные товары, забиравшие из деревни собранное зерно, глиняную посуду, молодых ребят, решивших попытать счастья на чужбине. Привозимому искренне радовались, звенели песни в те дни, слышался заливистый девичий смех, да и своё проданное означало весёлые свадьбы по осени и сытую зиму. Об уезжавших с кораблями – не печалились, потому что знали: не пропадут.

На запад от деревни тянулись долгой чередой поля. Так уж странно получилось, что они выстроились друг за другом. Не разбегались лучиками от «солнца», но тянулись, охраняемые с обеих сторон густыми лесами. Одно, другое, третье… Анн не раз спрашивал отца, почему всё у них устроено так необычно. Его отец, землемер, постоянно ездил по округе, а возвращаясь, рассказывал о жизни в окрестных деревеньках, сравнивал с их собственной. И нигде поля не были настолько вытянуты в даль. Обычно они расстилались во все стороны, только в Берёзовом Доле тянулись в одну – на запад… На востоке же текла река, с севера и юга – росли леса.

Старики рассказывали легенды о том, что в незапамятные времена в этих местах неожиданно встретились друг с другом два огромных дракона. Ни один не хотел уступить, и они долго сражались. Дракон, прилетевший с востока, выпустил длинную струю пламени, метя в противника. Другой же дракон, увернувшись, успел взлететь вверх от воды. Это от его когтей остались две борозды в крутом речном берегу – два спуска к воде, словно бы вырванные огромными лапами из довольно высокого глинистого обрыва. А пламя, выпущенное в него, прошло дальше, сжигая на своём пути деревья. Так и получилось, что на месте некогда сгоревшего леса неширокой полосой раскинулись плодородные травяные пустоши, превращённые позднее в поля.

Анн живо представлял себе ту эпическую битву могучих драконов, и внутри у него что-то замирало сладко, и пело, и томительно просило выхода. «А где сейчас драконы?» – спрашивал он взрослых. Увы, этого никто не знал. Опять же из поколения в поколение передавалась легенда о том, что драконы ещё вернутся сюда. Когда-нибудь. Все они просто улетели в священное для них место, а где то место – никому не известно. «Да ты сам подумай, – отвечали вопросом на вопрос Анну, – уютно бы им жилось рядом с людьми? Человек ведь такое существо, что не только дракона, а и кого пострашнее вынудит улететь». А другие смеялись и выдвигали совершенно противоположную версию: «Драконам с нами тесно, Анн, – говорили они. – Драконы любят простор, а мы, люди, копаемся на своих клочках земли год за годом, так жизнь и проходит. Не поняли бы мы друг друга. Плохо было бы и нам, и драконам».

Анн пытался представить себе дракона в здешних местах и соглашался со стариками. Не было бы ему здесь места. Если у него лапы такие большие, что во время битвы половину берегового откоса смахнули в миг, то как маленькому человеку ужиться с ним?!

И всё-таки пело что-то внутри, неясное и вместе с тем лёгкое, звонкое. «А я увижу драконов!» – мог бы сказать Анн, если бы не боялся, что над ним станут смеяться.

Сыну ли землемера мечтать о таком?

Да и без драконов хватало чудес и страшилок.

В Заячьем Лесу, например, действительно водились зайцы! А на Бобровых Ручьях, которых было целых два – Ближний и Дальний, строили свои плотины бобры! Приезжие удивлялись таким чудесам. Вокруг их поселений то и дело какие-нибудь чудища появлялись, а около Берёзового Дола обитали только мирные звери. Конечно, не так уж и близко от деревни, часа два до них идти скорым шагом, но ведь и не сказать, чтобы заповедные края то были! Наверное, знала живность, что обижать её не будут понапрасну, вот и не разбегалась.

Анн много раз смотрел на бобров. Сначала приходил днём, но в светлое время бобры спят или прячутся. Тогда он постарался запомнить лесные тропинки, чтобы вернуться ночью. Анн любил лес, чувствовал его как дом родной. Это было необычно для деревенских жителей. Они любили реку, любили свои поля, а к лесу относились с некоторой настороженностью. Берёзовый Дол не зря так назывался: берёзы – это не лес, это светлые, ясные пространства, белые, лёгкие, не похожие на сумрачное переплетение стволов, ветвей, подлеска. Жители Дола тоже были людьми лёгкими. Если и ходили в настоящий лес, то недалеко, промышляли грибами и ягодами – для души, а не для продажи. Ходили всегда по свету, к сумеркам возвращались домой. Ночью в лесу оживает всякая нечисть, это знали и стар, и млад. И в сказках о том говорилось, и в песнях пелось. Вот, например: раздаётся вдруг протяжное уханье, и треск какой-то доносится. То ли обычный медведь через кусты пробирается, то ли какое существо неведомое. Поэтому гулять по ночам за деревенской оградой охотников не находилось.

Анн же не понимал, чего могут бояться взрослые. Все звуки казались ему понятными и совсем не страшными. Подумаешь, ночная птица подала голос! Кричит пугающе, а сама размером с кулак. Анн однажды подсмотрел её в сумерках. Заснул, уставший, под деревом, открыл глаза – а солнце уже закатилось, только горизонт едва светлеется. Не день уже, и не ночь ещё – тут птица и подала голос. У мальчика едва сердце в пятки не ушло. Обмирая от ужаса, посмотрел вверх и увидел… крохотное существо. Вот так страшилище! Под рукой Анна треснула сухая ветка, птица тут же улетела. Кто кого испугался, спрашивается. Анн побежал в деревню, рассказал о случившемся, но его только высмеяли. Ребячьи придумки, сказали. Словно бы он был вообще не такой, как они. Чужой.

Он действительно умел то, чего не умели остальные.

Например, разговаривать с кошками. Анн любую гладит по шерсти, кошка мурлычет – а он ей вторит, да если прислушаться, то выходит целая музыка, выше, ниже, ну точь-в-точь – общаются! О чём можно с кошками – да и собаками – беседовать, Анн никому не рассказывал. И потому, что никто особенно не спрашивал, а ещё потому, что все сразу начинали смеяться.

Он не сразу этому научился. Когда Анн попробовал первый раз поговорить с их домашней кошкой, та насторожилась и недоверчиво затрясла хвостом, а затем улизнула в приоткрытую дверь. Дворовый пёс тоже о чём-то таком подумал, попятился и скрылся в своей будке. Анн мог бы поклясться, что собачья морда выражала крайнюю степень удивления. Однако он не оставлял своих попыток, и однажды ему ответили.

Так же он общался и с лесом. Задерживался всякий раз чуть дольше, чем обычно, на его опушке, хотя солнце уходило всё ниже и ниже за горизонт, и становилось всё страшнее и страшнее. Зато сколько новых звуков он узнавал каждый день! Многие Анн пробовал повторить, хотя не знал, что они означают. Повторял, и страхи пропадали куда-то.

Однажды он вылез ночью в окно своей комнаты (а у него была своя комната!) и, таясь, чтобы не попасть на глаза деревенскому обходчику, побежал к бобрам. Днём он исходил эти места много раз, специально закрывая глаза, представляя себе, как идёт в темноте и почти ничего не разбирает под ногами. Теперь его подготовка сказалась: он не упал ни в какой приток ручья, ни в случайную яму…

Ещё издали Анн услышал характерные звуки – бобры грызли деревья. Разыгравшаяся фантазия вполне могла нарисовать ему нечто неведомое, с огромными зубами, голодное и страшное, от чего следовало бежать сломя голову. И это неведомое сидело во всех кустах, за каждым пригорком. И бежать было некуда…

Анн, не поддаваясь страху, прислушался и попытался повторить доносившийся звук. Получилось не особенно хорошо.

Однако он был упорным и пытался заговорить со зверями и на вторую вылазку в ночной лес, и на третью… Он приходил и днём. Приближался к плетёным домикам, в которых жили бобры, и пробовал произносить их «слова».

Зачем это было нужно ему, он и сам не знал.

Анн рассказывал кое-что только соседской девочке, Нель. Она нравилась ему. Специально для неё он подманивал кошек, и Нель держала их на руках и гладила. Ещё он развлекал её тем, что велел закрыть глаза и представлять – а сам изображал шум ветра, шелест листьев, далёкие звуки с реки, шаги людей… Нель потом открывала глаза и смеялась, рассказывая, какие живые картины вдруг вставали у неё перед глазами. «А знаешь, – говорила она Анну, – в большом городе к югу от нашей деревни есть место, где люди изображают других людей. Наверное, так же, как ты. Вот бы посмотреть!» – «А откуда ты знаешь?» – «Отец рассказывал. Он плавал туда много лет назад, когда молодым был».

Анну тоже хотелось посмотреть на мир, лежащий за пределами их маленькой деревни. Отец Анна много ездил по окрестностям, но пока не брал мальчика с собой. Придумывал разные отговорки. Дома – учил кое-чему из того, что знал сам, и Анн уже умел читать, складывать цифры, умел рисовать палочкой на земле несложные карты. Однако дальше дело не заходило, словно бы отец Анна не верил в то, что его наука когда-нибудь пригодится парню. Учил, но как-то нехотя. В чём дело, Анн не понимал, но отца любил.

Друзей у него почти не было.

Он ладил со всеми, люди в деревне жили добродушные и открытые, но вот настоящего, доброго друга, с которым общался бы – не разлей вода, у него не было. Ну какой ненормальный пойдёт ночью в лес? Так и выходило, что большую часть времени он проводил один или с Нель.

Глава вторая

Стригес наводит ужас на жителей деревни

Всё переменилось, когда отец однажды заглянул ночью в его комнату и не обнаружил Анна…

А ведь время в деревне наступило беспокойное. На дальних полях в трёх местах нашли отпечатки чьих-то лап и ещё – следы запекшейся крови на комках земли. Поверхность не была взрыхлена, то есть борьбы не было, и это пугало больше всего. Выходило так, что некий зверь спустился сверху – отсюда и появился отпечаток – схватил кого-то, моментально сломал ему хребет зубами и улетел с добычей.

Охотников в Берёзовом Доле можно было пересчитать по пальцам, деревня была земледельческой. Осмотрев место, они задумчиво покачали головами.

– Большие отпечатки, – сказал один то, что и без него все видели.

В след на земле можно было поставить друг за другом две ступни взрослого мужчины.

– Следы рядом, как будто он прыгал с высоты.

И это тоже все видели.

– А кого он схватил? – закричали из толпы.

Матео, лучший охотник, отложил в сторону свой лук и присел на корточки. Потом передвинулся чуть в сторону, ещё, ещё… Наконец, метрах в десяти от непонятного места снял с пшеничного колоса малозаметную шерстинку и стал разглядывать её.

– Волк. Он унёс волка, – выдохнул Матео и встал. – Это волчья шерсть. Следы не очень ясные, а шерстинка вот осталась.

То, что волк вышёл на поля, было понятно. На то он и хищник, чтобы добычу себе искать. И коровами близ деревни пахнет, и прочей скотиной, и собака может далеко забежать, отчего бы её не словить? Только кто самого волка так легко утащил? И чего теперь стоило ждать, что ещё могло случиться?

Взрослые в Берёзовом Доле насторожились.

Легенды хороши, когда их старики вечерами рассказывают. А вот по-настоящему случись что-нибудь такое – от страха умрёшь. Какая-то глупая баба так и запричитала: ой, драконы возвращаются, ой, всех поедят… На неё цыкнули зло и спросили: если драконы половину берега лапами вырывают, то отчего тут следы такие маленькие? Что это за дракон-недомерок, дракон-лилипут? Все расхохотались, а баба растерянно спросила: значит, не драконы? И все обрадовались: не драконы.

А потом задумались: если не дракон оставил следы, то кто?

Вот поэтому за детьми начали больше приглядывать, да и взрослые далеко от деревни по одиночке не уходили. И когда отец заглянул ночью в комнату Анна и не нашёл его там…

…Анн возвращался из своего ночного похода на Бобровые Ручьи. Ему удалось подобраться совсем близко к строителям плотин. Он даже видел, как один зверёк вылез за берег и стал лакомиться корой ивы, склонившей свои ветви над водой. Один раз бобр повернул, казалось, свою мордочку прямо на Анна и посмотрел внимательно, издав вопрошающий звук. Анн не удержался и ответил похожим звуком. Бобр отвернулся и продолжил трапезу.

Анн ликовал: у него получилось! Если ещё поупражняться, то он сможет говорить с бобрами так же, как разговаривает с кошками и собаками. Правда, зачем ему это умение, мальчик не смог бы объяснить, ведь он не собирался предательски заманивать зверьков под копья и стрелы охотников.

Он осторожно выбрался на лесную дорожку и побежал по ней к деревне. На окраине леса его встретил неясный гул, над деревней светились огни факелов.

Что-то случилось. Анн решил послушать, о чём кричат люди. Однако не успел он сделать и двух шагов по улице, как оказался сбитым с ног тяжёлой затрещиной. Проехав носом по песку, Анн поднялся на ноги и увидел отца, стоявшего перед ним вместе с другими мужчинами. Один из них держал за руку испуганную Нель.

– Живой, живой, – послышался чей-то женский голос, наверное, матери, потому что в голове у Анна ещё гудело после удара, но голос грубо оборвали.

– Ступай в дом, – сказал отец среди молчания.

И Анн пошёл.

Деревенские жители переполошились не на шутку. Открытое окно, пропавший мальчик – если случилось то же, что и на полях, то… думать о таком было страшно! Ещё надеясь на лучшее, отец Анна бросился к соседям, вспомнив о его дружбе с Нель. И та с перепугу открыла их тайну, рассказала, что Анн иногда гуляет по ночам в лесу на Бобровых Ручьях и что искать его нужно, наверное, там.

Это известие было ничуть не лучше.

Мужчины шумели и бегали по деревне, зажигали факелы, но первым идти в неведомый ночной мир никто не отваживался.

– Если твой мальчишка жив, то доживёт до утра, – сказал, наконец, деревенский кузнец, – а если его ночное чудище загрызло, то мы всё равно не поможем, только сами в беду попадём. Тут нас родовые духи охраняют, а там не будет помощи и защиты.

– Правильно, поутру пойдём искать, – откликнулись другие.

– Как начнёт светать, так и пойдём…

– У нас и охотники все ушли на промысел, без них мы совсем ничего не сделаем…

И в этот самый момент появился Анн.

Сказать, что ему влетело, – значит, ничего не сказать. Такими рассерженными своих родителей он ещё не видел. Даже всегда спокойный дядя, мамин брат, смотрел на него неодобрительно.

Обидевшись на весь свет, Анн долго не мог уснуть, ворочался, вновь и вновь вспоминал полученную затрещину… В сердце занозой сидела обида на Нель, выдавшую его… Он не мог понять и всеобщей трусости, потому что ночной лес был совсем не страшным… и этой паники из-за какого-то там волка…

И весь следующий день Анн ходил хмурый и насупленный. День не клеился, всё валилось из рук. Тогда он сел в углу двора и начал чинить расшатавшиеся грабли, которыми они собирали в кучи листву с яблоневых деревьев. Переложил вещи в сарае, наведя порядок, полил огород, потом ещё нашёл себе занятие. Так и день пролетел. А на исходе его…

Молодая жена мельника сидела во дворе дома с грудным ребёнком. Мимо по улице проходили подружки. Она повесила люльку на ветку яблони в саду, чтобы малыш поспал на свежем воздухе, а сама побежала поболтать с ними. Отвлеклась всего на час, не более. Вспомнила о ребёнке, пошла за люлькой в сад. Солнце уже садилось.

Сначала она приняла это за тень, протянувшуюся от ближайшего дерева. Сделала шаг вперёд и закричала не своим голосом. Потому что ребёнка в люльке уже не было. На земле рядом с деревом сидело странное, невиданное животное, с тёмными перепончатыми крыльями, сложенными за спиной. Крылатый зверь поднял голову от окровавленной люльки и оскалил зубы. Жена мельника повалилась на землю без чувств. Так её и нашли.

– Бедняжка, – сказала мать за завтраком, – молчит и молчит. Глаза куда-то устремлены, на вопросы не отвечает, сама ничего не просит. Тронулась умом, похоже.

– Да, такое пережить…

Анн видел, как отец листал старинную книгу – из тех, что стояли в книжном шкафу на особой полке. Некоторые книги ему давали читать, Анн разумел грамоте и мог потом пересказывать всякие интересные истории Нель. А другие запрещалось трогать. Анн, по правде говоря, и не очень-то стремился. Он видел некоторые, когда их открывал отец: по страницам нескончаемым потоком тянулись какие-то цифры, чертежи, изображения… Это не было интересно ему. И вот отец достал подобную книгу, только без чертежей, а с картинками.

– Смотри, – сказал он, – и ты поймёшь, почему я ударил тебя. Никто больше этого не знает, хотя скоро многие догадаются, кто посетил дом мельника.

Анн заглянул в книгу. Если чудовища в рассказах стариков частенько представлялись глупыми, то здесь художник запечатлел не просто свирепое, но и очевидно умное существо. Чего стоили одни глаза его!

– Стригес, – сказал отец, – или «ночной демон». Как здесь написано, «стригес летает в ночи и ищет детей, оставленных няньками. Он выхватывает их прямо из колыбели, а потом терзает внутренности младенцев и наполняет своё горло свежей кровью».

Мать возмущённо всплеснула руками, но отец строго посмотрел на неё.

– Мальчик должен знать, на кого он может натолкнуться ночью, если станет убегать из дому. Стригес, существо упрямое и злобное, может месяцами изводить одну деревню. Я думал, что они давно вымерли, что они – выдумка досужих умов, а вон что оказалось.

– Можно же как-то его убить? – спросила мать.

– Наверное, но я не знаю такого охотника, и ты не знаешь. Тут ещё приводится ритуал защиты от стригеса, но… ерунда какая-то…

– Читай, – сказала мать.

– Нужно призвать древнюю богиню Арну. Призывая, помазать соком земляничного дерева порог и дверь в дом, окна и дымовую трубу. Затем взять окровавленные внутренности свиньи, не старше двух месяцев, и пообещать богине жертву, сердце за сердце, жизнь за жизнь. И богиня Арна, которая управляет ночью, смилостивится и уведёт стригеса в другое место.

– А как понять, что богиня смилостивилась? – спросил Анн.

– На подоконнике утром должна сама собой появиться ветка боярышника. Ну, так написано здесь.

– Думаешь, стоит так поступить? – спросила мать. – Ты расскажешь завтра старосте о том, что написано в книге?

– Расскажу, – сказал отец. И добавил странные слова: – Если случится беда, нам этого не простят. Да и мы сами себе не простим.

Анн ничего не понял и подумал, что ослышался.

А день спустя отец сообщил, что едет в Римон и берёт мальчика с собой.

Глава третья

Поездка в Римон

Римон, куда направлялся отец, лежал севернее Берёзового Дола. Небольшой городок на берегу той же реки. В Римоне варили сахар, забивали скот – на другом берегу раскинулись бескрайние поля. Туда на всё лето отправляли римонские стада, объездчики так и жили в травяных просторах, даже строили себе временные городки, возвращаясь домой только в октябре или ноябре.

В Римоне размещалась землемерная контора, в которой служил отец. Там он получал заказы, там отчитывался за свою работу несколько раз в год.

Жил в Римоне и наместник короля. Его замок стоял на прибрежной возвышенности, в некотором отдалении от всех складов, мастерских, рыночных помещений… Отец собирался, как понял Анн, сдать документы в контору, а затем просить аудиенции у графа-наместника. Вдруг наместник заинтересуется возможностью сделать из ночного демона чучело и потом преподнести его в качестве трофея королю.

– Не верится мне, что стригес по доброй воле от нас отстанет, – сказал отец Анну. – Вся надежда – на добрую стрелу.

– А наместник выслушает тебя?

– Сложно будет, конечно, попасть к нему. Но если ты хочешь с чем-нибудь справиться, то – справишься! Запомни это!

– А почему в твоей книге ничего не написано о том, как убить чудище? Или победить, связать?

Отец помолчал.

– Наверное, сын, потому, что подобные книги пишут маги. Они всегда темнят.

– Ну и что? Они ведь хорошо знают то, о чём пишут.

– В том-то и дело, что маги привыкли сражаться магией, как мечники – мечами, лучники – стрелами… Может быть, магу и удобнее было бы стукнуть тебя, например, кулаком, чтобы проучить, если ты его заденешь словом или делом, но он всё равно рассыпает свои порошки вокруг себя, бормочет разные слова… А для чего? Чтобы вызвать ветер, который подхватит лежащую неподалёку палку, которая взлетит и треснет тебя хорошенько.

– То есть книга ошибается? – воскликнул Анн изумлённо.

– Нет, совсем нет! Книга всегда показывает только один путь из множества. Если ты ограничишься им, то может статься, что пойдёшь в верном направлении, но это будет не обязательно самый близкий путь. Где-то найдутся и более короткие.

Анн задумался и спросил:

– А ты специально взял меня с собой в этот раз? Чтобы увезти из деревни, да?

Отец помедлил и кивнул.

– Мне так спокойнее. Знать, что с тобой ничего не случится.

Дорога в Римон некоторое время шла вдоль реки, затем сворачивала в сторону и забиралась на возвышенность. Слева тянулся Сонный Лес, получивший такое название из-за невероятного спокойствия, которое охватывало человека, туда попадавшего. Лес был насквозь ясным, в солнечные дни по-особенному светился лучиками, пробивавшимися сквозь кроны деревьев, а в дождь навевал на путников меланхоличное настроение, когда не хотелось никуда спешить. И в доброе время, и в непогоду люди могли спокойно идти, идти себе по лесным тропинкам, а потом вдруг останавливались, словно засыпали, и смотрели, смотрели, смотрели куда-то вдаль… Затем, опомнившись, трясли головой, смеялись и шли дальше.

Для Анна эта поездка была первым далёким путешествием, и он с жадностью разглядывал всё вокруг.

Поначалу ещё было видно с высоты голубую ленточку реки, но скоро она скрылась из виду. Далее вдоль берега тянулись скалы. Анн никогда не забирался так далеко на север от их деревни. В этих краях не было ничего интересного для мальчишек. Грибы и ягоды росли много ближе, бессмысленно бродить по дороге – значило найти себе ненужные и неприятные приключения, а лезть сквозь чащобу на скалы вообще не было охотников. Вылезешь, посмотришь сверху вниз – и всё. Не спустишься к воде искупаться, потому что слишком круто.

А ещё рассказывали, что где-то в тех скалах находится школа Учителя. У них в деревне тоже была школа, там учили считать и писать. Зачем и кому потребовалось устраивать место обучения так далеко от обитаемых мест, Анн не знал. Мог догадываться разве, что в таинственной школе учили чему-то особенному. Один парень из их деревни даже пытался туда поступить. Здоровенный бугай, сын старосты, вообразил, что там его научат драться. Кто-то когда-то кому-то рассказывал, что… Вот старостин сын и подался туда. У него якобы спросили, зачем ему это надо. Он ответил, что хочет записаться в стражники или в графскую дружину, что крестьянином быть не хочет. Тогда спрашивавший вынес из-за ограды веник, метлу и вручил ему. «Зачем?» – изумился парень. – «Вот этим мы тут и занимаемся, – объяснили ему, – машем веником, дерёмся метлой. Как раз время уборки подоспело. Заходи!» Сын старосты плюнул и пошёл восвояси. Зря только ноги бил, коли здесь полоумные живут. Метлой пусть бабы дома машут, не мужское это дело.

Анн сидел на повозке рядом с отцом и наслаждался – и звуками леса вокруг, и негромким шумом колёс, и тем, что он наконец-то участвовал во «взрослом» путешествии. Он пытался угадать, что откроется глазам за очередным поворотом, и радовался, если ему это удавалось. Он радовался тому, что некоторые из встречных приветливо раскланивались с отцом, а тот в ответ тоже кланялся, вставая на ноги и приподнимая шляпу. Дорога огибала скалистые холмы, тянувшиеся по правую руку, сбегала в неглубокие овраги и вновь поднималась на открытые места. На всей протяжённости она была ухоженной, без ям и рытвин, какие встречались, как рассказывал отец, к югу от деревни. Видимо, сказывалась относительная близость к замку наместника.