Красный город. Певец-2

Глава первая. Южанин

В самом конце весны, выдавшейся во второй год правления короля Виллема необычайно тёплой, по южному почтовому тракту одна за другой двигались группы оборванных, измождённых людей. Матери несли на руках притихших младенцев, дети постарше шли сами, испуганными глазами посматривая по сторонам и прижимаясь к родителям. Немногочисленные мужчины тянули за собой примитивные тележки, на которых был свален нехитрый скарб обездоленных, в основном грязное тряпьё. В деревнях, через которые они тянулись, эти процессии часто подвергались нападению дворовых собак, приходивших в неистовство от запаха чужаков.

Это были беженцы с юга, охваченного конфликтом между наследниками нурсийского трона. По слухам, Каллимарк, правитель полунезависимой Каллии, наконец поддержал Хаберта. Хаберту, единственному оставшемуся в живых законному сыну покойного короля Кеога, было на тот момент всего тринадцать лет. А ведь ранее о своих притязаниях на трон объявил Гунвальд, бастард Кеога, зрелый мужчина и воин, командующий восточными отрядами королевства. Не будучи уверенным в исходе своей затеи, он не решался на поход к столице, однако постоянно теснил разрозненные отряды Хаберта, не имевшие единого командования. Гунвальд, набравшийся опыта в постоянных столкновениях со степняками, обладал завидным терпением и понимал, что рано или поздно жители страны, устав от анархии, сами призовут его править ими. Всё-таки он не был выскочкой, королевская кровь так же текла в нём.

Однако усиление Гунвальда вызывало опасения у Каллимарка, чей род с давних пор не ладил с родом Или, из которого была мать Гунвальда. И если прежние короли благосклонно относились ко всему, что происходило в Каллии, Гунвальд, окажись он на троне, несомненно постарался бы лишить вольных герцогов остатков независимости. Пока Гунвальд негласно правил на своей окраине, Каллимарк – на западе страны, а слабый король сидел в столице, всё текло своим чередом. Господа собирали дань, крестьяне пахали и сеяли, горожане производили… Но когда Гунвальд двинулся на запад, Каллимарк, оценив перспективы, объявил себя защитником королевской власти и ввёл отряды в столицу – на помощь тринадцатилетнему Хаберту, законному королевскому сыну, пока ещё сидевшему на троне в опустевшем дворце.

Гунвальд в ответ послал летучие отряды конницы и разорил житницы Каллимарка на севере страны. Каллимарк не остался в долгу и заставил юного короля объявить военачальника восточной армии предателем. Подчинённые Гунвальду войска скептически отнеслись к этому указу, потому что всем было ясно, чьими чернилами он писан. Тем не менее всякий, кто решал обогатиться за счёт сторонников Гунвальда, отныне считался не разбойником и мародёром, а борцом с изменниками. По стране прокатилась волна грабежей, повлекших за собой ответные грабежи и бесчинства. Нурсия медленно погружалась в полную анархию.

Измученные простолюдины, не разбираясь в династических вопросах, понимали одно: их грабят и те, и другие. Поэтому всё чаще в деревнях возникали отряды самообороны, воевавшие не за Гунвальда или Каллимарка, а за самих себя. Конечно же, не всем удавалось отстоять свои дома от разграбления. И тогда ручейки, а за ними и реки беженцев потекли на север, к инийской границе.

Перебираясь всеми правдами и неправдами на спокойную сторону мира, южане стремились уйти как можно дальше на север. Им казалось, что лапа страшного зверя войны вот-вот утащит их обратно, в огонь и страдания. Поэтому обозы беженцев, даже перевалив через границу, двигались вперёд, добираясь почти до самого Красного города. Лишь там многие могли перевести дух и почувствовать себя в безопасности.

Въезжая близ Кандиокса в местные леса, Анн заприметил сидевшего на опушке молодого мужчину, по виду – как раз нурсийца. На нём была характерная длиннополая расписная рубаха, изрядно потрёпанная временем, и мягкие сапоги из дешёвой кожи.

– Мир Вам, господин! Далеко ли до города? – спросил почтительно мужчина, поднимаясь с земли при виде всадника.

Анн придержал лошадь.

– Думаю, ещё день пути.

Незнакомец подошёл ближе и поклонился.

– Не согласится ли господин, чтобы я сопровождал его? Я неместный и боюсь заблудиться в этих лесах.

– Заблудиться?

– Деревню, где я вырос, окружала сплошная равнина.

– Если хотите, следуйте за мной. Я поеду не быстро.

– Благодарю доброго господина! – мужчина вновь поклонился. – Моё имя Бхек. Если я смогу быть чем-то полезен господину, пусть господин только скажет!

– А что ты умеешь? – улыбнулся Анн. – Я привык путешествовать в одиночку.

– Несмотря на доброе оружие и коня господина, в дороге встречаются и нехорошие люди. А я крепок и умею владеть оружием.

Бхек вернулся к тому месту, где сидел до появления Анна и вытащил из травы крепкую палку. А затем снял с дерева колчан со стрелами и самодельный лук.

– Что же мешает тебе двигаться дальше самостоятельно? – спросил Анн. – По виду ты бравый молодец.

Бхек опустил глаза и замолчал. Затем, решившись, ответил:

– Господин прав, называя меня смелым. Я могу постоять за себя. Вот только вряд ли местным жителям понравится чужак, который разгуливает по их землям с оружием.

– Понятно. Ты хочешь, чтобы я послужил оправданием твоему появлению здесь.

– Да, а я послужу господину.

– Куда же ты идёшь на самом деле? – Анн тронул поводья и лошадка неторопливо двинулась вперёд. Бхек держался слева, в нескольких шагах от всадника.

– Я ищу свою семью.

Бхек бродил по землям Инии уже давно. Его одежда истрепалась, а на лице появилось выражение бесконечной усталости.

– Как ты разлучился с ними? – спросил Анн.

– Будь прокляты все, кто затеял эту войну! – сплюнул Бхек. – Когда всё только начиналось, к нам прислали отряд, чтобы охранять наши земли от всадников Гунвальда. Очень уж те допекали нас. Да только эта саранча оказалась не лучше другой!

– Сколько же их было?

– Почти сотня, господин.

– Всадники или пехотинцы?

– Пехотинцы. Потому-то и не отходили они от деревни далеко. Командир произносил много слов о том, какой Гунвальд плохой и как будет хорошо, когда мы победим его. А после этого жаловался, что не может быть одновременно во всех местах. Наши посевы жгли тут и там, а отряд сидел в деревне! Мы на сходе решили помочь солдатам, тем более, что командир сам постоянно намекал на это. «Вы, такие-сякие, ленивые лежебоки, – говорил нам, когда пил наше пиво по вечерам. – Не хотите свою деревню защищать, а нас ругаете!»

– И что же вы?

– А тут на беду снова Гунвальд шалить стал. У моего кума спалили дальний амбар, да ещё вместе с работниками. Я семью к тётке подальше отправил, а сам и записался в отряд к этому крикуну. И многие мужчины так сделали. А какой ещё выбор у нас был?

– Да, выбор небольшой, – усмехнулся Анн

– Вот Вы смеётесь, господин, а соседняя деревня Гунвальду присягнула. Устали там от безвластия.

– На то и расчёт был, – сказал Анн. – Этот Гунвальд показал, кто хозяин, за кем настоящая сила.

– Да будь проклят и он, и наш король-сопляк! – сказал Бхек, и лицо его исказилось от гнева. – И тот день, когда я родился на свет!

– Да ты-то здесь при чём?

– А при том, господин, – глухо сказал южанин и замолчал.

Анн не стал мучить его вопросами. Через некоторое время Бхек сам продолжил:

– Вскорости весточка долетела. Нехорошая. Деревню, куда я семью отправил, тоже потревожили. Да не просто потревожили, – ну, там посевы вытоптали или скот угнали, – а почти всю сожгли. Кому посчастливилось, тот спрятался. А прочих в полон угнали.

– А твои как?

– Мои в подполе отсиделись, когда дом рушился. Потому их и не взяли. Они спустя день откопались и к вам сюда пошли. С тех пор и не знаю, что с ними.

– А ты? Ты как попал к нам?

– Я сначала отомстить хотел, как и другие. Кто жену потерял, кто деток, кто всех сразу.

– Вы же крестьяне! Какие из вас воины?

– Не скажите, господин! Мы и на кушаках побороться любим, и охотники промеж нас имеются. Меня вот с детства отец к луку приучал.

– Я заметил, – сказал Анн, – он у тебя самодельный.

– Верно, – отвечал Бхек, – неказист, зато бьёт хорошо.

– И что же дальше случилось?

– А дальше слух прошёл, что один из отрядов Гунвальда у соседей на постое находится. И наш командир решил наконец удаль показать.

– Неужели воевать решил?

– Собрал нас на площади и заявил, что в том, мол, его стратегский замысел был. Дождаться, когда враги подумают, что мы ничего не можем, и ударить на них все силой. Вышли мы, значит, воодушевлённые, в ночь, да без огней, чтобы случайный кто не заметил, и марш-марш!

Бхек замолчал, заново переживая те события.

– Вошли в ту деревню, а везде тишина. Где кто – непонятно. Часовых не видно. Мы вперёд. Крадёмся. А потом стрела из-за кустов прилетела. «Не щадить никого!» – орёт кто-то. «Смерть Гунвальду!» – орёт столичный. Тут все и озверели.

– И где же прятались ваши враги? – спросил Анн.

– А нигде. Не было их. Мы запалили ближайшие дома и давай всех класть, кто оттуда выскакивал. Разбери поди, кто там солдат, а кто его пособник! Все в исподнем выбегают. Потом уже сообразили, что неладное творится, да поздно. По нам в ответ стрелы посыпались, да местные мужики с кольями повылезали.

– И вы не остановились?!

– А как остановишься, когда за твоей спиной солдаты стоят и командир кричит: «Пленных не брать»! А с другой стороны слышат это и прут на тебя от отчаянья.

– Не было гунвальдовцев?

– Не было, – с горечью сказал южанин. – Мы в той деревне вырезали таких же, как сами. А командир ухмыляется: ошибка, мол… Потом солдаты пошли по домам шарить…

– Да уж…

– Вернулись к себе – я скотину соседу отдал, дом заколотил и на север пошёл, семью искать. И назад не хочу. Будь прокляты все эти короли и их наследники!

– Тс-с-с, – Анн приложил палец к губам, – я понимаю твоё горе, но лучше бы тебе не произносить таких слов. Иначе семья не дождётся: вздёрнут на первом же дереве.

Бхек тяжело посмотрел на юношу, но ничего не сказал. Анн сделал вид, что не заметил этого взгляда.

Глава вторая. Чужаки

Кандиокс встретил их запахом дыма.

Анн приподнялся в стременах, пытаясь разглядеть происходящее. Над предместьем небольшого городка повисли серые клубы дыма. Муравьиные фигурки людей метались туда-сюда, затем вдруг разом исчезли.

Анн задумчиво потрогал рукоять своей шпаги и перевёл взгляд на спутника.

– Происходит что-то нехорошее, – сказал он. – Я поскачу туда, а ты, если хочешь, следуй за мной. Собственно, тебе теперь не нужен спутник. Лес мы миновали.

И, не дожидаясь ответа, пришпорил Райни.

То здесь, то там горели нехитрые дома бедняков, сделанные из жердей, нарезанных в лесу.

Райни беспокойно зашевелила ушами, однако Анн всё же заставил её двинуться вперёд. Из-за поворота улицы на него выскочил какой-то взъерошенный горожанин, державший в руках топор. Спустя мгновенье к первому присоединился второй. В их глазах, налитых кровью, плескалось безумие.

Анн вытащил из ножен шпагу.

Это немного остудило пыл бесчинствующих. Осознав, что перед ними далеко не простой человек, они отступили и даже заставили себя поклониться.

Слева от Анна раздался шорох. В бедной лачуге кто-то прятался. Горожане с палками ликующе возопили и бросились туда. Анн услышал, как вслед за этим раздался хруст проламываемых костей и посмертный стон. Не успел он опомниться, как убийцы уже мчались дальше по улице в поисках новой жертвы.

Анн спешился и, не выпуская из рук шпаги, осторожно двинулся вперёд. К запаху дыма примешивалась ещё отвратительная вонь грязных жилищ.

Отведя в сторону полотняную занавеску, прикрывавшую вход, он увидел лежавших на глиняном полу двух человек. Пожилой мужчина и, вероятно, его сын. Оба были мертвы. Им раздробили головы.

– Да что же тут происходит?! – ошеломлённо пробормотал Анн.

Он вернулся к лошади.

Ещё пару раз он натыкался на группы людей, которые бегали от хижины к хижине, выискивая себе жертву. На Анна, к счастью, не обращали внимания. Он попробовал окликнуть одного из них, однако тот лишь втянул голову в плечи и нырнул в проход между лачугами, куда Анн не рискнул соваться.

Из отдельных мест до его слуха долетали крики раненых.

Наконец перед ним открылась городская стена.

У её контрфорсов возвышалось несколько виселиц. Под охраной городской стражи теснились прижатые к стене грязные и оборванные люди. Толпа горожан ликующе гудела.

Командовал всем молодой офицер, возрастом чуть старше Анна.

Анн подъехал к нему и поклонился, не сходя с лошади.

– Кавалер Аой, – назвал он своё имя.

– Кавалер Шенк, – отвечал ему молодой офицер.

– Там убивают, – сказал Анн и показал себе за спину.

– Мне это известно, – пожал плечами Шенк.

– И что Вы намереваетесь предпринять?

Шенк расхохотался. Анн посмотрел на него, как на сумасшедшего. Этот город, казалось, впал в коллективное безумие.

– Не судите поспешно! – поспешил сказать Шенк, заметив впечатление, произведённое им на новое лицо в Кандиоксе. – Вы не знаете всего, что творилось в городе последние месяцы.

– Так расскажите мне!

Офицер, потеряв к нему интерес, отвернулся и поднял руку.

Толпа затихла.

– За бесчинства, учинённые по отношению к жителям Кандиокса, именем короля Виллема эти люди приговариваются к казни через повешение!

– Смерть им! – завопили отдельные голоса в толпе.

– Смерть всем чужакам! – подхватили другие.

Несчастных подтащили к виселицам и накинули им петли на шею.

Шенк вновь поднял руку в боевой перчатке.

– Правосудие свершилось, – сказал он. – Да будет на всё воля короля и светлых духов! Чужакам преподан хороший урок. С этой минуты все счёты сведены. Более – ничего! А этих – казнить!

Из-под ног осуждённых выбили скамьи, и тела несчастных задёргались в воздухе.

– Правосудие свершено! Расходитесь! – вновь выкрикнул Шенк.

Толпа начала редеть.

– За что их? – настойчиво спросил Анн.

– С некоторых пор честным людям не стало покоя, – с досадой произнёс Шенк. – Южанам разрешили поселиться в пригороде, и поначалу они вели себя мирно. Жили себе и жили. Однако очень скоро начались кражи, домогательства к почтенным гражданам. Недавно пропали две девочки. Тела нашли вниз по реке.

– Это чужаки сделали?

– Все посчитали, что это дело южан.

– А что же вы сразу не прогнали их?

– Их женщины стирают бельё за небольшую плату. Мужчины помогают на полях и на рубке леса.

– У Вас большой отряд?

– Десять стражников. Здесь ведь всегда было мирно. До них.

– Понимаю, – сказал Анн. – Сегодня случилось что-то такое, что вызвало всеобщий гнев?

– Да, дочку нашего пекаря обнаружили в беспамятстве у городских ворот. Над ней надругались и бросили у сточной канавы. Кто из своих мог сотворить такое?

– Вновь чужаки?

– А кто же ещё! Громить обидчиков пошёл весь город. Не вздёрни я первых попавшихся, случился бы бунт. Надеюсь, что сейчас страсти утихнут.

– А как их поймали? – спросил Анн.

– Их и не ловил никто.

– Но как же?

– Толпа сама приволокла их. Я должен был принять её приговор.

– Могу представить, как этот приговор выносился, – мрачно сказал Анн.

– А что бы Вы сделали на моём месте? – со злостью произнёс Шенк. – Вы приехали и уедете. А отвечаю за порядок в городе. Этих-то никто не звал к нам. И уж коли пришли, так пусть живут по-нашему, а не по своим обычаям! У них там, возможно, и принято девчонок насиловать. А здесь пусть тихо сидят!

– Что же теперь? – спросил Анн.

– Побуянят да по домам разойдутся, – сказал, успокаиваясь, Шенк. – Больше никого вешать не придётся.

Ошибочность его слов выяснилась почти сразу.

Из лабиринта трущоб появилось четверо горожан, тащивших отбивавшегося от них человека.

– Вот ещё один, вооружённый! – вопили они. – И его повесить!

Анн узнал Бхека по обломкам лука, которым размахивал один из пришедших. Сам Бхек был настолько сильно избит, что лицо его представляло одну отёчную маску.

Анн почувствовал, как гнев ударил ему в голову. Не помня себя, он подъехал к бесчинствующим и стал охаживать их боевым кнутом. Двое сразу повалились в грязь, остальные взвизгнули от боли и отскочили, ошеломлённые натиском незнакомца.

– Прочь, собаки! – звонкий голос Анна перекрыл шум толпы. – Это мой человек, и отвечать вы будете перед самим герцогом, верховным правителем Кандиокса!

Недовольно ворча, побитые отползли подальше. Зато подступили другие. Взгляды их были дики. Анн, закрыв Бхека лошадью, вновь поднял кнут.

На помощь ему подоспел Шенк. По его знаку стражники подхватили полумёртвого южанина и оттащили подальше.

– Пошли вон, пока я не взял вас в кандалы! – холодно сказал офицер недовольным.

Как ни странно, его спокойный тон более, чем кнут Анна, подействовал на жаждавших крови. Продолжая глухо ворчать, молодчики отступили.

– Это действительно Ваш человек? – спросил Шенк.

– Он сопровождал меня в пути, – отвечал Анн. – А перед городом отстал, потому что я ускакал вперёд, заметив дым.

– Я полагаю, что вам лучше не останавливаться в нашем городе, – задумчиво сказал офицер. – Кто знает, что может произойти. Настроение толпы переменчиво. Они могут вспомнить, что их много. Простите меня за прямоту, кавалер Аой!

– Я согласен с Вами, – сказал Анн. – Благодарю за помощь!

– Пусть этот горемыка держится за Ваше стремя. Двое из моих стражников выведут вас на окружную дорогу. А там вы уж сами…

Когда стражники оставили их, Бхек с горечью сказал:

– Каких духов я прогневал, что всё пошло так?

– Ты ведь остался жив, – удивился Анн. – Разве это плохо?

– А моя семья? Где она?

– И что ты будешь делать?

– Я останусь здесь. Буду искать.

– Это опасно для тебя, – сказал Анн.

– Ничего не поделаешь.

Юноша достал из кошелька две золотые монеты и протянул южанину.

– Возьми, это поможет тебе. В город тебе пока лучше не соваться.

По лицу Бхека потекли грязные слёзы.

– Благодарю, господин! – сказал он, кланяясь в ноги Анну.

Анн кивнул ему и тронул поводья.

Глава третья. Короли и охота

Cтычка с толпой опустошила юношу. Огромный мир, в который Анн, преисполненный надежд, отправился из Школы, оказался щедр на неприятные сюрпризы. Жизнь и до этого не баловала его: чего стоили смерть отца при встрече с чудовищным порожденьем тьмы – стригесом, или постоянные стычки мальчишками из деревни, или провал на вступительных испытаниях в училище землемеров! Однако годы, проведённые в Школе Фланка, научили его умению вслушиваться в мир вокруг и открывать в нём то ценное, что всегда существовало, хотя и бывало скрыто от невнимательного взора. Приглашение ко двору, внезапно доставленное в Школу, наполнило Анна смутными надеждами. На что он надеялся? На то, что узнает неясную историю своего настоящего отца – Эллингтона, который бесследно сгинул, преследуемый недоброжелателями. На то, что сможет найти своё место в мире, своё настоящее призвание, ведь этому учил их всех Фланк. Ну и, конечно, сердце юноши замирало при словах «Красный город»! Не так, чтобы очень, совсем чуть-чуть, но кто бы стал утверждать, что никогда не мечтал оказаться в блистательной столице Инии?

И вместо множества счастливых людей рядом с собой Анн обнаружил толпы страдальцев. А вместо справедливости – тьму, невежество, злобу к ближнему своему.

Таверна в деревушке чуть севернее Кандиокса выгодно отличалась от своих городских сестёр спокойствием и прохладой. Оставив Райни у коновязи и приказав мальчику-слуге дать ей корма, Анн прошёл внутрь помещения. Он сел у окна и попросил хозяина принести ему обед. Тот принёс куриную похлёбку и огромный кусок свежего, ароматного хлеба.

– Господин желает что-то ещё?

– Ах, да! – рассмеялся Анн. – Принеси холодного пива!

Хозяин повеселел и бухнул на стол кувшин средних размеров.

Поглядывая в окно, Анн вновь и вновь думал о погроме, устроенном толпой. Приходилось признать, что римонский граф-наместник, иногда удивлявший его своей жестокостью, по-видимому, лучше знал законы этого мира, чем здешняя власть. Графа считали жестоким, однако всегда признавали его справедливость. Беспощадную справедливость.

Должна ли справедливость быть именно беспощадной? Правитель маленького городка, мимо которого ехал Анн, оказался слабым. Толпа знала это задолго до того, как пошла громить лачуги беженцев. Могло ли быть иначе? Анн, поддавшись гневу, стал охаживать бесчинствующих ударами боевого кнута – и они оставили несчастного Бхека. Почему офицер не поступал так?

Ну да, он же говорил, что гарнизон города малочислен и слаб. И всё-таки… Офицер был на стороне толпы…

И кто знает, что могло случиться! Удары кнута лишь на время охладили пыл смутьянов. Что же дальше? Браться за оружие? Да ведь он равным образом не знал ни южанина Бхека, ни горожан, не знал причин, по которым один пришёл в Кандиокс, а другие ополчились против него! Значило ли это, что самым разумным было проехать мимо? Но мог ли он…

– Надо же, а я догнал Вас! – вывел его из размышлений чей-то голос. В таверну вошёл средних лет человек в запылённой серой одежде. Несмотря на простоту одеяния, интонации речи вошедшего, жёсткие складки на лице, уверенный взгляд – всё выдавало в нём того, кто привык чаще приказывать, нежели получать приказания.

– У Вас есть какое-то дело ко мне? – поинтересовался Анн, вставая с места.

– О, ничего серьёзного! – рассмеялся незнакомец и поклонился. – Я хочу выразить своё восхищенье! Мне рассказали в Кандиоксе эту историю. Просто великолепно! Офицер городской стражи ломает голову, с кем его свела судьба. Он описал Вашу одежду и лошадь, так что мне совсем не трудно было догадаться, что Вы – это Вы. Моё имя – кавалер Харт.

– Кавалер Аой, – поклонился Анн.

– Если Вы не против, я сяду за Ваш стол. Всё равно здесь больше не с кем поболтать.

– Буду рад.

Анну не пришлось выбирать темы для беседы. Харт сначала сосредоточенно ел, отрезая от принесённой бараньей ноги большие куски мяса и запивая их вином, затем спросил:

– С чего вам вздумалось вступаться за этого мерзавца?

– Я бы не сказал, что Бхек мерзавец, – удивился Анн.

– О, не делайте поспешных выводов! Тот или другой, уж я-то насмотрелся на них! Я служу здесь посланником при герцоге. Передаю разные депеши из одного города в другой. А Вы откуда?

– Из Римона.

Харт прищёлкнул языком.

– С вашим графом-наместником не забалуешь! А здешний распустил народ. Офицер думает, что Вы – тайный посланник герцога. Приехали посмотреть, как обстоят дела в Кандиоксе.

Харт помолчал, потом прибавил:

– Хотя мне иногда жалко становится их. В Нурсии-то совсем худо. Вот и бегут оттуда людишки.

– Я знаком с мальчиком, который родом из Нурсии. Никому не пожелаешь такой судьбы, – сказал Анн. – Потерять родителей, оказаться одному в чужой стране. При этом он очень достойный мальчик. Однако простите моё невежество: не могли бы Вы мне рассказать, что там происходит. Одно из моих поместий находится в южных краях. Я давно не получал известий оттуда. А Вы, несомненно, человек осведомлённый.

– А то происходит, что проклятье на королевской семье.

– Тот, кого я отбил у толпы, тоже говорил что-то о проклятии.

– Это всего лишь слова, – махнул рукой Харт. – Я могу рассказать Вам о событиях годичной давности, а уж Вы сами решите, что и на кого теперь думать.

И он начал рассказ.

– По долгу службы, как Вы понимаете, мне приходится иметь дело со всякими депешами. Так что многие новости мы, посланники, узнаём раньше важных персон, сидящих в замках. Особенно важные. Такие мы не привозим в запечатанных конвертах. Их мы выучиваем и передаём из уст в уста…

– Простите, но если вдруг кого-то из посланников схватят по пути и подвергнут пытке? Не выдаст ли он тайное? – перебил его Анн.

В качестве ответа Харт приложил лезвие ножа к своей руке и сделал надрез. Затем вытер кровь салфеткой, смоченной вином, и как ни в чём не бывало, продолжал:

– У всех нас врождённая нечувствительность к боли. Именно поэтому нас ценят. Однако не будем отвлекаться! Покойный король Нурсии Кеог оставил правителем старшего сына – Ниала. Пока был жив отец, Ниал не принимал участия в управлении страной. Поговаривали, что он излишне импульсивен и не умеет сдерживать свой гнев. И Кеог не подпускал старшего сына к государственным делам.