Красный город. Певец-2

Глава третья. Господин Боэций злословит

– Признаться честно, я не думал, что Вы влипнете в такую историю! – сказал Боэций.

– Да и я не мог предполагать, что Вы там появитесь, – отозвался Анн. – Мне казалось, что все заняты танцами.

– Что поделать, любопытство подвело! Человек, которого я очень хорошо знаю, удаляется с тем, кого я совсем не знаю. С чего бы это? Уж не потребуется ли там и третий?

– Могу признать, что Вы отнюдь не помешали.

– Не стоит благодарности. Я не люблю Мёрда. Впрочем, он платит мне тем же.

– А здесь все такие? – спросил Анн, останавливаясь у оконной ниши. Отсюда был виден весь зал.

– Вы имеете в виду Мёрда? О, люди превращаются в весьма противных особ, когда задеты их интересы!

– А часто ли они бывают задеты?

– Мёрд очень рассчитывал на должность, которую ему обещал Хоувен. И вдруг король не наделяет герцога дополнительными полномочиями, которых у него и без того предостаточно. Напротив, придумывает новую верховную должность и ставит на неё своего человека. И всё! Фьюить, новые назначения от Хоувена!

– Интересное решение.

– Виллем такой! Долго думает, а потом что-то сделает – и не ясно, как так он в выигрыше оказался!

– Но так ли уж нужна Мёрду эта должность? – спросил Анн.

– Содержание даже одной любовницы требует многих расходов. А если она не одна?

– У Мёрда их много?

– В некотором роде да.

– То есть как?

– Видите даму с синими перьями на шляпке, которая сейчас выполняет третью фигуру в королевском проходе?

– Да, вижу.

– Она считалась возлюбленной кавалера до прошлого месяца. Теперь же дамой его сердца называют другую. К сожалению наших сплетниц, они пока не определились с тем, кто она.

– Но как такое?! – воскликнул Анн.

– В подобных делах дамы обладают особенной интуицией.

– Но как же они сами выносят столь ветреного кавалера?

– Кавалер Мёрд – единственный сын и наследник огромного состояния. Его отец уже довольно стар и не выезжает из своих владений в Приречных землях. Поэтому дамы прячут гордость в дальний-предальний чулан памяти и – надеются на лучшее.

– Любопытно.

– Связываться с отцом и просить у того денег сверх определённой суммы Мёрд не хочет, потому что это вызвало бы вопросы, да к тому же старик мог бы и заставить сына жениться на какой-нибудь из этих глупышек. Поэтому Мёрд изображает – для него – величайшую занятость на королевской службе.

– И служит?

– И служит. Жалованья не всегда хватает, поэтому новая синекура была бы очень кстати.

– Теперь мне понятна его раздражительность, – сказал Анн.

– Впрочем, он-то ещё служит, а вот другие… Кстати, позвольте полюбопытствовать, а Вас что привело ко двору?

– Возможно, я и не появился бы в Красном городе по собственной воле, – отвечал Анн, несколько лукавя из осторожности. – Мне довелось некоторое время назад оказать услугу одной важной даме.

– Вы тот самый юноша, что спас нашу Белую Даму! – подумав, сказал Боэций. – Тогда интерес Виллема к Вашей персоне понятен.

– Вы знаете о случившемся?

– В общих чертах, – уклончиво сказал Боэций. – Я слушал, как господин Крософт докладывал о происшествии Его Величеству.

– И Вы знаете, кем был тот разбойник с большой дороги?

– Знаю. Просто необъяснимо, почему он осмелился на подобный шаг! Всё же это не простую крестьянку обидеть.

– Так он арестован?

– Увы, стражники опоздали. Или же не очень торопились исполнять приказ. Злодей бежал.

– Но как же так?

– Добродетель и злодейство весьма часто схожи, – философски заметил Боэций, – смотря с какой стороны посмотреть.

– Не могу с Вами согласиться, – сказал Анн. – И мой учитель не согласился бы.

– А кто он? – как бы между прочим поинтересовался Боэций.

Анн вспомнил наставления Фланка и назвал первое пришедшее на ум вымышленное имя, добавив, что это всеми уважаемый человек в его родных краях.

– Я бы с интересом поспорил с этим умным человеком, – невозмутимо продолжал Боэций. – Моя должность просто обязывает подвергать разного рода «непреложные истины» осмеянию. Смех шута освежает взгляд на окружающее. Взгляните на ту группу молодых людей, они сейчас дружно поднимают кубки за короля!

Анн устремил взгляд в указанном направлении.

– Их называют «быстрыми ястребами». В золотом плаще – младший Мани, сын герцога Мани, их предводитель. Мёрд, замечу, из их числа. Однако сегодня он так раздосадован, что отсутствует в этой компании.

– И чем же они занимаются?

– Срывают по ночам плащи с запоздалых путников, заставляют их залезать на памятники и садиться позади великих воителей прошлого, крича при этом что-нибудь забавное. Некоторым сельским девушкам приходится несладко во время выездов этих молодцов из Красного города. Они подражают беззаботным пастухам древности в общении с поселянками, после чего тех не берут замуж. И это ещё самые безобидные проказы.

– И городская стража смотрит на всё сквозь пальцы?

– Это знатные люди, – развёл руками шут. – Никому не хочется связываться с герцогом Мани или герцогом Хоувеном. Пока всё обходится без откровенных бесчинств, это преподносится как свойственное молодости дурачество, пусть даже и злое. А Хоувен даже нахваливает их. Герцог называет их в шутку элитой будущей войны.

– Войны? С кем? – удивился Анн.

– Да кто же это знает! – рассмеялся Боэций. – Может быть, с южанами, а может – с северянами. Были бы иноземцы, а повод найдётся. Вот у вас на юге какой повод?

– Да кто же знает! – сказал, не задумываясь, Анн и понял, что почти в точности повторил слова Боэция.

– Именно. Поэтому очередную выходку «быстрых ястребов» обсуждают, многие – даже ждут с любопытством, но наказывать их никто не спешит. Пострадавшие не жалуются, на устои власти они не посягают, чего же цепляться понапрасну к молодёжи?

– Значит, Вы советуете мне быть с ними осторожным?

Боэций, подчёркнуто глядя не на Анна, а куда-то вдаль, произнёс:

– Воля Ваша, кавалер, принимать мои слова на веру или не принимать. Я всего лишь рассказчик.

Анн поклонился и показал, что ему интересно продолжение истории собеседника.

Боэцию пришлась по душе сдержанность юноши.

– В Вас мне видится полезное качество, – сказал он, – Вы умеете промолчать. При дворе это может пригодиться.

– Мне нравится больше слушать, нежели говорить, – сказал Анн.

Боэций усмехнулся:

– В таком случае Вы непременно обязаны сочинять. Все молчуны, которых я знаю, либо глупцы, либо сочинители.

«Если я сейчас растаю и в надежде на похвалу начну декламировать что-нибудь, то плохой из меня кавалер Аой, – смущённо подумал юноша. – Тогда уж лучше сразу всем объявить, что я – сын Эллингтона».

Из затруднения его вывел сигнал, поданный музыкантами к началу второй части танцевального отделения. Дамы и кавалеры, стоявшие до этого группками и сплетничавшие друг о друге, начали занимать исходные позиции для одного из сложнейших по рисунку инийских танцев – «бриллиантового бассе». Его движения и фигуры строились на умении невесомо скользить над полом и в этом скольжении словно вычерчивать длинные и короткие грани знаменитых драгоценных камней, не допуская высоких прыжков и воздушных поддержек. Небыстрая скорость движений создавала у неопытного танцора обманчивое ощущение простоты – до тех пор, пока тот не обнаруживал, что вместо танца он всего лишь переходит с одного места на другое.

Анну более приходилось практиковаться в народных танцах, когда он лихо отплясывал морреску вместе с пахарями в маленьких сельских тавернах или кружился в яичном танце с бродячими разносчиками товаров. Однако и бриллиантовый бассе был ему знаком. Анн поклонился собеседнику, извиняясь за прерванный разговор, и шагнул в сторону танцующих.

Почти все уже разделились по парам. Королевский распорядитель двигался вдоль рядов, выравнивая линии. В затруднении Анн обвёл взглядом присутствующих и встретился глазами с привлекательной дамой в белом, которая хлопнула по руке стоявшей рядом подруги и что-то весело шепнула ей. Та начала было выговаривать ей, однако дама только пожала плечами и легко скользнула на свободное место в ряду. Двигаясь, она снова бросила быстрый взгляд на юношу.

Анн понял этот вызов-приглашение. Улыбнувшись в ответ, он поторопился встать рядом с незнакомкой.

Глава четвёртая. Бриллиантовый бассе

Точно описать бриллиантовый бассе вряд ли удастся даже настоящему художнику слова. Слишком многое зависит от распорядителя танцев, который проводит бесконечные часы за вычерчиванием тростью на земле стройной паутинки линий-движений. А ещё важно количество тех, кто отважится принять участие в этом торжестве стройных пропорций и хрупких воздушных граней, словно рукой волшебника снятых с настоящего драгоценного камня и расправленных в танцевальном зале. И, наконец, главное в бриллиантовом бассе заключается в умении чувствовать вдохновенье друг друга. Не будь этого, плавное, то ускоряющееся, то затихающее скольжение танцующих превратится в хаос, в череду неуклюжих столкновений и растерянных шагов в сторону.

В этом танце – единственном таком на свете, как объяснял Фланк своему ученику – не бывает лучших или худших. Проигрывают в случае неудачи все, но точно так же все вместе могут создать и шедевр, о котором затем расскажут в балладах.

– Как человек осторожно поворачивает в пальцах бриллиант – всматриваясь в его отблески, наслаждаясь перекрестием видимых и угадываемых граней, так и в танце раскрывается дух камня. Бриллиант хорош в оправе перстня, но им можно любоваться и на расстоянии. И зрителю станут видны то отсвет закатного солнца, то сложение перспектив, то игра линий, – говорил Фланк, заставляя учеников по очереди смотреть на свои «мучения» со стороны.

– Да мы никогда не будем так танцевать, – возражали ему. – Разве же сподобится на бассе кто-нибудь на деревенской свадьбе?

– На городском празднике жестянщиков повеселее надо ногами дрыгать, – вторили другие.

На что Фланк только улыбался загадочно и отшучивался:

– Должно же быть в вас хотя бы одно умение, которое никогда и нигде не пригодится!

Против такого довода возразить было сложно.

Анн и Нико немало попотели, проникаясь хитроумным рисунком танца и потешая остальных учеников беззвучными обращениями к воображаемым партнёрам. Чтобы не забыть ничего, они вдвоём частенько повторяли уроки Фланка вне стен танцевального зала, и кто только не подтрунивал над ними, проходя мимо!

Эти милые воспоминания пронеслись в сознании Анна, когда он встал рядом с незнакомкой и поднял левую ладонь, в которую она вложила свою.

Распорядитель танцев, удостоверившись, что пары готовы, подал знак музыкантам. Зазвучали флейты, затем вступили малые барабаны. По спине пробежал знакомый волнительный холодок. Поднялась к сердцу готовность сделать первые шаги. Затем вступили лютни, и бассе начался.

Первыми в центральной линии выступали герцог Констант, младший брат короля, и его жена. Герцог пребывал в отличном настроении духа и расточал улыбки направо и налево. Цветущая пора жизни, в которую он вошёл, отсутствие серьёзных забот, которые вначале несла королева-мать, а затем взвалил на себя Виллем, удачный брак по расчёту, давший ему наследника, – всё это превратило его в человека, просто наслаждавшегося существованием и готового разделить радостью с другими. Никто в Примейоне не умел так лучезарно улыбаться, как герцог Констант. Рядом с беззаботной герцогиней Лаурентиной из рода Криспинов, стражей Восточных границ, Констант действительно выглядел как та самая волшебная точка на поверхности драгоценного камня, что непроизвольно и необъяснимо вдруг приковывает к себе наш взор.

Левую же линию устремляла вперёд средняя дочь короля Виллема, опиравшаяся на руку младшего Мани. При всей необузданности характера предводитель «быстрых ястребов» был аккуратным и сведущим в гармонии передвижений танцором.

Справа лидером был Виллион, наследник короля. Его рука касалась руки незнакомой дамы в жемчужной диадеме на светлых волосах. Язвительный Боэций не успел ничего рассказать о ней, поэтому Анн мог только восхищаться элегантностью этой отважной спутницы принца. Бриллиантовый бассе не допускал грубых и откровенных прикосновений. Каждый из партнёров должен был одновременно касаться и словно бы не касаться другого. Следовало настолько хорошо чувствовать спутника, чтобы сливаться с ним в едином движении, не приближаясь и не отдаляясь в переменах шага или направления, в замедлении или убыстрении. И настоящей катастрофой становился момент, когда один, потеряв равновесие или смутившись необычным поворотом, схватывался в поисках помощи за руку или плечо другого! Впрочем, дама в жемчужной диадеме была так же легка, как и юный принц, ей удавалось читать его замысел, лишь только он возникал в голове у спутника.

За этими блистательными парами двигались другие: камерарий Дердок и улыбчивая жена толстого интенданта финансов; некоторые из «быстрых ястребов», получившие в спутницы прекрасных девушек из провинции, которых родители с умыслом привезли именно на этот бал в Примейоне; несколько пар образовывали дамы и кавалеры более почтенного возраста, в их движениях ощущалось радостное желание тряхнуть стариной.

Участников бриллиантового бассе набралось не так много. Далеко не каждый отваживался рискнуть, ибо промахи в этом танце всегда выглядели столь нелепыми, словно их показывали публике через увеличительное стекло. Впрочем, и грация, и точность движений, в свою очередь, являлись с удвоенным эффектом.

Спутница Анна изредка бросала на него одобрительные взгляды. Это была уверенная в себе красавица лет тридцати-сорока, очевидно замужняя, ибо она носила на груди особенную заколку, изображавшую двух птиц, сплетающих крылья. Анн ни разу не заметил, чтобы она посмотрела куда-то в сторону, её взоры падали лишь на герцога Константа, задававшего движение бриллиантовых граней, да на самого Анна, который старался сохранять невозмутимость, ибо совершенно не представлял себе, о чём он должен – и должен ли? – беседовать с ней.

Наконец, дама в белом не выдержала и сказала:

– Нас не представили друг другу, но я нарушу этикет и сама спрошу Ваше имя.

– Кавалер Аой, – поклонился на ходу Анн, вплетая поклон в случившийся кстати поворот линии. Это выглядело и как вежливость, и как подчёркнутая ненавязчивость.

Дама оценила его ловкость и с видимым удовольствием совершила вслед за Анном особенно трудный переход из левой линии в правую. После чего спросила:

– Где Вы учились искусство бассе?

– В далёкой провинции, где не имел возможности танцевать с такими прекрасными партнёрами.

– И там же Вы научились беззастенчиво льстить?

Дама испытующе взглянула на юношу, но ничего не сказала более. Пока что Анну удавалось ничего не испортить, но впереди танцующих ожидали ещё две особенные «грани». Настоящая сложность в бриллиантовом бассе заключалась в необходимости запомнить последовательность перехода между линиями, порядок превращений одной «грани» в другую. Королевский бриллиантовый бассе включал пятьдесят семь превращений, по числу граней настоящего драгоценного камня. Однако о таком танце рассказывали только в легендах. В Примейоне по обыкновению ограничивались семнадцатью или, много реже, двадцатью четырьмя гранями.

Распорядитель танцев, заметив, что две пары начали задумываться и на глазах терять уверенность, подал знак своим помощникам. Те ловко увели уставших в сторону во время очередного превращения линий. Благодаря такой предусмотрительности успешно прошли двадцать вторую грань.

Во время следующего «блистания» распорядитель изъял из общего рисунка ещё две пары. Это были придворные, которые служили ещё матери нынешнего короля во времена её молодости. Несмотря на опыт, они явно начали терять лёгкость в ногах.

Анн удивлялся тому, что до сих пор не удалили его самого. Вероятно, сказывались долгие тренировки у мастера Кон-Тикута: тот добивался от всех учеников, чтобы они умели не только прыгать и бегать, но и едва слышно скользить по земле. Анн приседал и выпрямлялся, перетекал из шага в шаг, оставаясь при этом на одном и том же расстоянии от дамы.

А его партнёрша просто наслаждалась происходящим. Шаг её был так же уверен, как и в начале танца, движения – так же элегантны, дыхание – так же спокойно.

И когда прозвучали последние музыкальные такты и все по знаку распорядителя замерли, она совершенно невозмутимо улыбнулась Анну и шепнула: «Благодарю Вас за партию, кавалер Аой!»

Глава пятая. Король вопрошает

Пока Анн демонстрировал свою ловкость в танцевальном искусстве, господин шут успел побывать на открытой террасе, примыкавшей к большому залу, о чём-то задиристо побеседовать с группкой молодых дворян, а теперь находился в компании королевской дочери, которой он показывал забавные фокусы с плетёными разноцветными нитями. Та заливисто хохотала, всякий раз почти закрывая глаза и чуть откидывая голову назад. Королева, наблюдая излишне вольное поведение дочери, хмурилась, однако Надя делала вид, что ничего не замечает.

Тогда королева перенесла своё неудовольствие на Боэция.

– Вы подаёте дурной пример принцессе, – сказала она.

– Ах, мама, оставь! – заявила Надя. – Я уже почти замужняя дама.

– Вот именно что «почти», – заметила королева. – И чтобы стать ею по-настоящему, следует вести себя подобающе.

– Ваше Величество, мы беседуем о самых философских вещах на свете, которые можно только себе представить, – почтительно возразил Боэций, поворачиваясь к королеве Аурике и поднимая руки, в которых держал какие-то верёвочки.

– Это Вы называете философией? – усмехнулась королева, однако заинтересовалась фокусами шута.

В правой руке Боэция возник тонкий серый шнурок, сиротливо свисавший к полу.

– Се человек! – возгласил Боэций, любуясь шнурком и покачивая его то в одну, то в другую сторону.

– Аллегория нам понятна, – нетерпеливо сказала королева, – однако с таким же успехом Вы могли бы сравнить человека с горошиной, или с камушком, или с веточкой…

Боэций, не отвечая на это нападение, продолжал покачивать свой шнурочек, изредка продевая его сквозь какие-то тряпочки и петли других шнурков, которые держал левой рукой. И он делал всё так ловко, что прежний сирота серой масти вдруг на глазах у публики растолстел, посолиднел и превратился едва ли не в крепкий кусок корабельного каната. Да и цвет его изменился: теперь это был уже разноцветный, солидный персонаж, словно бы по случайности оказавшийся в компании других шнуров.

– Так, так, так… – рассмеялась проницательная королева. – Да Вы злой человек! К чему бы это совпадение, скажите?

– Какое, Ваше Величество?

– Серый, синий, белый… Да ведь это же цвета нашего господина Бермон…

Боэций в притворном ужасе воздел руки к потолку, умоляя не произносить имени.

– Что́ Вы, Ваше Величество! Всё случайность!

– И вовсе никто не думал о господине… – начала Надя, но её перебил отец, закончивший беседу с господином Сакром.

– Не думал, – сказал Виллем, – и даже думать не мог.

– Что ж поделать! Некий господин, о котором никто не думает, сам собой превратился из простого серого шнурочка в солидную фигуру, ах, прошу прощения, в солидный канат, наживающийся на поставках в королевскую армию, – сказал Боэций.

– Разве шнур имеет возможность наживаться? – спросил король. – Он же просто шнур, не человек.

– Вот об этом мы как раз и размышляли, – отвечал Боэций.

– Вы подготавливаете её к будущему правлению в таких вопросах, о которых она не рассуждает со своими учителями, – заметила королева Аурика.

– С учителями мне скучно, мама, – буркнула Надя, – а господин Боэций – презабавный забавник. Он всё так просто объясняет.

– А чему ещё он тебя учил? – заинтересовался король.

– Если Ваше Величество позволит, – сказал шут.

– Да, да, пожалуйста.

Боэций ловко рассортировал свои верёвочки по карманам, оставив в руках лишь одну.

– Цвет здесь тоже важен? – не утерпела королева.

– Вовсе нет, Ваше Величество, – поклонился Боэций. – Он мог бы играть свою роль, однако философия в другом.

И он принялся оборачивать шнурочек вокруг ладони. Его длины хватило на три оборота, затем шнурок закончился.

– Короток, – заметил король.

– Как наша жизнь, – согласился шут.

– И это всё? – рассмеялась королева. – Моя дочь, например, не поверит Вам. Да и я не поверю, пожалуй.

– Увы, – грустно кивнул Боэций и стал распускать шнур.

Вопреки ожиданиям, длина его увеличилась едва ли не вдвое. К тому же продолжение шнура оказалось другого цвета.

– Как так? – удивился Виллем. – Откуда Вы взяли?.. Как это?..

– Я вовсе не при чём, государь, – отрёкся от своего деяния шут. – Такова жизнь.

И снова обернув шнур вокруг ладони, а затем распустив его, он показал, что тот опять удлинился.

– Браво! – захлопала в ладоши Надя. – Вы настоящий волшебник. Как Вам удаётся незаметно вытаскивать другие верёвочки из карманов, связывать их вместе и представлять нам? Это же сущее волшебство!

– Это философия, дочь моя, – проговорила королева. – Одни события тянут за собой другие. И они сами собой связываются воедино. Да так ещё, что, бывает, не развяжешь потом.

Надя задумалась на секунду, хотела что-то сказать, но промолчала. Зато сказал король:

– Кажется, я понял господина Боэция.

Королева, средняя дочь короля, да и сам Боэций вопросительно посмотрели на Виллема.

– Наш дорогой учитель философии, мне послышалось, что в этом зале находится некий господин Аой. Не тот ли это темноволосый кавалер, с которым Вы так мило беседовали?

– Вы правы, Ваше Величество, – подтвердил шут.

– Пусть подойдёт, мы желаем пообщаться с ним.

Анн стоял, держа в руке бокал лёгкого южного вина. Жажда его вовсе не томила, однако, ещё не знакомый со многими обычаями, он боялся сделать нечто неподобающее и потому прятался за дегустированием напитков.

– Я бы сказал, что Вам крупно повезло, – проговорил Боэций, приближаясь к нему. – Король требует Вас к себе.

– Король? – растерялся от неожиданности юноша.

– Что же, Вы, кажется, не рады? Иные ожидают такого внимания по несколько месяцев или лет. Поторопитесь, негоже заставлять короля ждать! Ах, да отдайте же мне Ваш дурацкий бокал!

Боэций забрал вино из рук Анна, едва заметно подмигнул ему и легонько подтолкнул в спину.

– И помните, что́ я Вам говорил…

Порозовевший от волнения Анн двинулся туда, где стоял король. Ему казалось, что все в огромном зале смотрят на него: и напыщенные и раскрашенные девицы, и нагловатого вида молодые кавалеры. И даже слуги, казалось, с ухмылками следили за ним.

«Вот будет весело, если я сейчас споткнусь и упаду, – подумал Анн. – Мне, конечно, рассказывали о подхалимах, нарочно приземлявшихся в лужу из вина или падавших лицом в роскошный торт, однако же… Надо посматривать под ноги…»

Приблизившись к королевской чете, Анн почтительно поклонился и замер в ожидании.

Виллем протянул руку для поцелуя.

Анн прикоснулся губами к перстню – символу высшей власти.

– Ваше имя, кажется, кавалер Аой? – осведомился король.

– Верно, Ваше Величество.

– Мне передали, что Вы прибыли в Примейон.

Анн вновь поклонился, решив, что лучше будет молчать, нежели произносить благоглупости.

– И Вы не удивлены, что Ваш король призвал Вас издалека?

– Воля Вашего Величества – закон, – сказал Анн.

– У юноши весьма правильная позиция, – ввернул своё слово Боэций, незаметно возникший за спиной короля. – Не то, что у многих, от кого сейчас одно беспокойство.

– Мы призвали Вас, чтобы узнать обстоятельства одного запутанного происшествия, – сказал после паузы Виллем.

К замешательству Анна, оркестр именно в это мгновенье перестал играть – и слова короля прозвучали в зале громко и отчётливо. Все навострили уши и придвинулись ближе.