АБеВеГа русских суеверий, идолопоклоннических жертвоприношений, свадебных обрядов

Чулков Михаил Дмитриевич

(Статья из «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона»)

Михаил Дмитриевич Чулков (1740–1793) – замечательный русский литератор. О жизни его сохранились чрезвычайно скудные сведения. В предисловии ко 2-му изданию его «Записок экономических» сказано, что Чулков «в младолетстве обучался в московском университете и, изучив одно токмо начальное основание словесных наук, взят был из оного с прочими по именному указу и определен на службу». К этим данным можно прибавить только то, что в 1790 г. Чулков был надворным советником и секретарем Сената. С ранней молодости он отличался необыкновенной любовью к литературе и «писал почти беспрестанно сочинения всякого рода». Чулков был одним из самых плодовитых и разносторонних писателей XVIII в., и небесталанным. Митрополит Евгений свидетельствует, что Чулков «около 20 лет возраста своего (следовательно, в 1760 г.) отличал уже себя многими изрядными стихотворениями и романами». Первые опыты Чулкова остаются для нас неизвестными; знаем только, что в 1767 г. он издал «Краткий мифологический лексикон», да, по Сопикову, в 1766–68 гг. выпустил в 4 частях «Пересмешник, или Славянские сказки» (Евгений указывает только одно второе издание, 1783–89 гг.). В первом периоде своей деятельности Чулков чувствовал склонность к беллетристике и сатире. В эпоху сатирических журналов он издавал два небольших сатирических журнала: «И то, и Cё» (1769 г.) и «Парнасский Щепетильник» (1770 г.), в которых немало следов полемической борьбы с литературными противниками: особенным его нападкам подверглись романист Ф. А. Эмин и В. И. Майков. Их осмеял он и в сатирической поэме «Плачевное падение стихотворцев» (впоследствии эта поэма вышла отдельной книгой, в СПб., без обозначения года, вместе со стихами на качели, на Семик и на Масленицу). В период увлечения сатирой Чулков издал первую (больше не было) часть необыкновенно популярного у наших предков романа «Пригожая повариха, или Похождение развратной женщины» (ч. I, СПб., 1770). По своей внешней фабуле он является сколком с французских романов приключений; типы, выводимые в романе (ухаживатель Ахаль, Светон, секретарь), часто встречаются в сатирических журналах. Надо предположить, что обстановка жизни Чулкова содействовала возникновению в нем склонности изучать песни, сказки, обряды и суеверия народные. В его журналах заслуживают внимания и стиль, по изобилию пословиц и поговорок приближающийся к народному, и нередкие этнографические заметки, и народные песни. После издания журналов Чулков обращается к большим сводным трудам этнографического характера. Первым таким трудом было «Собрание разных песен». Мы знаем, что первые две части этого собрания были напечатаны по распоряжению императрицы Екатерины II и были готовы в 1776 г. (приводимое всюду указание на то, что собрание песен Чулковым в 4-х частях было напечатано в 1770–75 гг., неверно, ибо 19 июля 1776 г. Чулков ходатайствовал о разрешении императрицы печатать и остальные части сборника; см. «Архив дирекции Императорских театров», отд. II, стр. 101, СПб., 1892). Первое издание песен, сделанное Чулковым при сотрудничестве с Михаилом Поповым, в настоящее время не находимо и мы знаем о нем только по последующим. Второе издание было сделано Н. И. Новиковым в 1780–81 гг.; оно было дополнено двумя частями и в литературе известно как «Новиковский песенник» («Новое и полное собрание российских песен, содержащее в себе песни любовные, пастушеские, шутливые, простонародные, хоральные, свадебные, святочные, с присовокуплением песен из разных российских опер и комедий»; впоследствии издание повторялось). Чулков заносил в свое собрание не только народные песни, которые, можно догадываться, он не записывал со слов, а списывал с тетрадей грамотеев, но и модные романсы современных ему авторов и арии из комических опер. Значение сборника Чулкова велико: до него не появлялось такого богатства народных песен, и он первый стал печатать песни без изменений и поправок стиля. В истории изучения русской народности Чулкову принадлежит почетное место. Собирание песен современникам его казалось по меньшей мере делом совершенно излишним, если не вредным: даже митрополит Платон отозвался о песнях, переизданных Н. И. Новиковым, как «о сумнительных». В 1780 г. Чулков приступил к новому этнографическому собранию, значительно низшему по своей научной ценности. В 1780–83 гг. в университетской типографии у Новикова были отпечатаны в 10 частях «Русские сказки, содержащие древнейшие повествования о славных богатырях, сказки народные и прочие оставшиеся через пересказывание в памяти приключения». Чулков отличался большой любовью к памятникам народного творчества, но не обладал этнографическим пониманием, которое, впрочем, в то время еще и не привилось; он считал вполне возможным обращаться с былинами и народными рассказами по своему усмотрению. Ни одна из тех повестей, «которые рассказываются в харчевне», не занесена им в подлинном виде: он изменял, переделывал, дополнял их по рыцарским романам, по изданиям «Bibliotheque bleue». В 1782 г. вышел его «Словарь русских суеверий», который был переиздан в 1786 г; под заглавием: «Абевега русских суеверий, идолопоклонничества, жертвоприношений, свадебных, простонародных обрядов, колдовства, шаманства и проч.». Для своего времени это был замечательный этнографический труд, которым в наше время находил возможным пользоваться А. Н. Афанасьев, в своих «Поэтических воззрениях славян на, природу». От занятий этнографией Чулков перешел к занятиям историей промышленности и юриспруденцией. Труды Чулкова по истории торговли до сих пор совершенно не оценены. Им написано и по повелению императрицы за счет ее кабинета издано огромное «Историческое описание российской коммерции при всех портах и границах от древних времен до настоящего и всех преимуществ, узаконений и т. д.». (М., 1781–1788, 7 частей, в 21 томе; величайшая библиографическая редкость). Труд Чулкова основан на изучении архивных материалов и для истории нашего торгового законодательства имеет важное значение. В 1788 г. появилось извлечение из этого труда: «Краткая история российской торговли» (М.). Из «Описания» же извлечены «Словарь учрежденных в России ярмарок, изданный для обращения в торговле» (М., 1788) и «Наставление необходимо нужное для купцов, а особливо для молодых людей» (М., 1788). К области практической экономии относятся «Записки економические для всегдашнего исполнения в деревнях прикащику и рачительному эконому» (М., 1788; 2-е изд., 1790). Чулкову одному из первых пришла в голову мысль популяризовать русские законы и издать справочную юридическую книжку. В 1791–1792 гг. вышел в 5 книгах его «Словарь юридический или свод российских узаконений, временных учреждений суда и расправы». В первой части узаконения были расположены в азбучном порядке, во второй – в хронологическом, с Уложения по 1790 г. (первая часть была переиздана в Новгороде в 1796 г.). Затем Чулковым был начат «Сельский лечебник, или Словарь врачевания болезней, бывающих в роде человеческом, в роде скотском и птиц домашних» (при жизни Чулкова вышло в Москве, в 1789–90 гг., 4 части; после его смерти, в 1803 г., вышла 5-я). Остальные напечатанные труды Чулкова: «Похождение Ахиллесово под именем Пирра до осады Троянской» (СПб., 1799; 2-е изд., М., 1788, по Сопикову); «Оберон, поэма Виланда в 14 песнях» (перевод с немецкого, М., 1787); «Переложение в стихах прозаического с французского перевода писем Петрарки к любовнице его Лори» (указание самого Чулкова; по росписи Сопикова эта книга неизвестна). В рукописях остались многие сочинения Чулкова, такие как проект вечного мира, примечания об экономических крестьянах, проект о заведении купеческого банка, словарь русского языка, словарь земледелия, скотоводства и домостроительства, поэма в девяти песнях о Самозванце Гришке Отрепьеве и др. Добавим еще сообщение Чулкова о том, что его комедия, до нас не дошедшая, под заглавием: «Как хочешь, назови», представлялась неоднократно в придворном театре в С.-Петербурге. Общей оценки деятельности Чулкова не существует. Этот человек в литературе был в своем роде Ломоносовым, конечно, меньших размеров. Его труды энциклопедического характера принесли большую пользу русскому обществу; труды по истории русской торговли составляют солидное ученое исследование; этнографические его своды сыграли большую роль в истории изучения русской народности.

П. Щеголев.

Абысс

– так называется у татар школьный учитель.

Ава-Юмон

– под этим именем черемисы[1] признают супругу их первенствующего бога и первостатейную богиню.

Агир

– так называется гирька, имеющаяся в курде, особенной машинке, которую калмыцкие попы получают от ламы и во время молитвы ее употребляют. См. Вера.

Аграфенин день

– 23 июня церковь празднует память, святой мученицы Агриппины, которая в простом народе прозвана Купальницей по следующей причине. Древние славяне признавали идола Купало богом плодов и праздновали его дни 23 и 24 июня. Разложив огонь, они совершали перед ним различные игрища, и пляски, перескакивая через него и припевая часто имя Купалово, за что ожидали в тот год изобилия плодов, что и между нынешними христианами во многих деревнях осталось; а потому Святая Агриппина всеми простолюдинами и называется «купальницей» – от идола Купало. К числу языческих святых мест принадлежит и находящаяся по Рижской дороге в десяти верстах от Санкт-Петербурга липа, ветви которой переплелись с отростками ближайших деревьев, так что составляют природную беседку, в которой и государь император Петр Великий ради приятности ее неоднократно изволил иметь свое пребывание. На этом месте собираются ижорки накануне Иванова дня, то есть в Аграфенин день, и препровождают с пением и воплями всю ночь при великом огне; а напоследок сжигают белого петуха, совершая при этом много скачки, плясок и прочего.

Агун

– это слово арабское, которым сибирские татары называют настоятеля своего духовенства.

Адамова голова

– так называется трава, которой окуривают пленицы или силки, которыми ловят диких уток, но это окуривание должно производиться в Великой Четверг, а иначе, но мнению суеверов, окуривание это будет не действительно, и силки не будут ловки.

Адугар

– Джа или Джа-Адугар, так у киргизов называются колдуньи. См. Ворожеи.

Агрискон

– так некрещеные чуваши называют день недели, который у них есть пятница, а нашего воскресенья они не чтут, этот же день они проводят в праздности и пировании.

Аилекас Яувра

– лопари[2] так называют все те озера, которые они почитают святыми; и во всех таких местах стоят освященные деревья, на которых видны разные лопарями начертанные виды, перед которыми стоят жертвенники. См. Вера.

Айха-Дгани

– калмыцкое божество, жилище коего полагают в преисподней; от сего божества, разрушатся их огненные Галаты. См. Вера.

Ажушок или Ажулунач

– идол всех камчадалов[3]; вообще его изображают столбиком с обделанной верхушкой наподобие человеческой головы. Ставится он в юрте над домашней посудой и почитается за караульщика, отгоняющего от юрты злых духов за что и кормят его камчадалы каждый день, мажут ему голову и рожу вареной сараной[4] или рыбой.

Алане

– славянский народ[5], не имевший ни богов, ни храмов, ни жрецов, но, вынув саблю из ножен и вонзив ее в землю, поклонялся ей, как богу, которого мнили правителем всех тех мест, в которых они воевали. Некоторые из этого народа предсказывали будущее, складывая и разбирая в определенное время прутики с наговариванием и соблюдением различных торжественных обрядов.

Албаст

– так вотяки[6] называли дедушку-домового, который по их мнению живет в пустых избах, деревнях и банях. См. Домовой.

Алган-Голи

– калмыцкая адская шнурованная книга, в которую записывают все содеянное калмыками, и по которой они бывают судимы Ирлик-ханом, то есть их адским судьей. См. Вера.

Алган-Таки или Таки-Алган

– так у башкиров называется торжество, которое бывает перед свадьбой; бабы и девки заводят между собой спор о невесте, однако первые одерживают верх и, взяв первенство и преимущество у вторых, выводят в некотором месте у невесты волосы.

Алида

– так вотяки называют лешего, и уверяют, что он имеет одну только ногу и ту наизворот, один большой глаз и превеликую титьку, которую втискивает людям в рот, и тем их удушает. См. Леший.

Амидаба

– так калмыки называют одного из своих бурханов, который обладает двухтысячным небом, и такое множество воображают себе раёв, что и перечесть трудно; ибо каждому бурхану приписывают особое небо, в котором он водворяется с душами праведных, а бурханов полагают необъятное число. См. Вера.

Амлея

– бог камчадальский, сын Утужил Кутхи. См. Вера.

Анга-Соарен

– так у черемисов называется праздник, который они справляют перед распахиванием земли. См. Вера.

Антара

– так по преданию калмыков называется четвертная всесветная река, в коей определяют они все четыре реки. См. Вера.

Антихрист

– противник Христу. Раскольники утверждают, что Антихрист воцарился уже мысленно в то самое время, как началось в Москве исправление книжное, и будто бы Москва есть Вавилон и престол Антихристова царства и уже настало время второго пришествия Христа, для чего некоторые, зажигая свечу, молятся ночью всегда до пения петухов, ожидая страшного суда и тогда уже спать ложатся.

Аху-Галап

– так у калмыков называется первенствующий галап, то есть век или эпоха от сотворения мира. См. Вера.

Ачускай-Пас

– под этим именем мордва почитает некоторого идола, коему приносят в жертву рыжую корову.

Ая-Итор

– лопари почитают этого идола богом грома и грозы. См. Вера.

Байкал-озеро

– по уведомлению иностранных писателей у монголов и бурятов по суеверному воображению Байкал называют морем, боясь, чтобы оно, когда дадут ему имя озера, за это бесчестие им мстить не стало и не причинило бы им несчастья.

Бакша

– так называют у киргизов особого рода колдунов. См. Ворожеи.

Балын-Гус

– так называется магометанское кладбище, находящееся в пригороде в Билярске, где по мнению магометан, татар и башкиров лежат их святые. См. Кладбища.

Баран каменный

– камчадалы, когда имеют нужду найти неведомого вора, то жгут становые жилы этого барана при собрании многих людей и при шаманах ибо по их мнению после этого сводит ноги того злодея, так как эти жилы от огня сжимаются.

Береза

– некоторые древние чудские народы обитали в таких местах, в которых было весьма мало леса, а березовых деревьев и вовсе не находилось. Наконец увидели они не только на степях своих, но и внутри самих жилищ своих произрастающие березовые деревья; это, не свойственное странам их растение привело их в несказанный ужас; а как они прибегли к гаданию, то волхвы их растолковали им, что это значит завоевание их былых земель белым царём, поскольку это растение из его владений к ним перенеслось. И так суеверный народ, поверив тому, оставил свои города и жилища пустыми и перебрался в другие места.

Билюкай

– камчадальский бог грома, молнии и дождя; он – то же, что и Пилячуч. См. Вера.

Благовещение

– суеверы утверждают, когда птица проспит Благовещенскую заутреню или в этот день завьет гнездо, то у ней на некоторое времени в наказание отнимаются крылья, и она летать не может, но ходит по земле.

Бой кулачный и палочный

– в великом обыкновении по всей России. Бьются один на один или стена на стену. Это должно значить шутку, однако нередко случается, что иному разобьют голову или переломают кости, а иные от этого увеселения лишаются и жизни.

Борода

– раскольники, именующие себя староверами, эту кучу волосьев почитает выше всех своих членов и дороже самой своей головы, мня, что они с бородою составляют образ и подобие божие, не вообразя и не размысля, что если Бог есть дух, то плоть наша ни малейшего подобия его составить не может, а ради этой неправосоставленной ими системы лучше хотят быть лишены головы, нежели бороды, чем и многих простаков заразили.

Бородон

– чувашское божество, которое они почитают хранителем их деревень.

Брак

– накануне брачного сочетания, приглашается в дом жениха мальчик лет шести или семи, который укладывает вещи в нарочно для того купленный ларчик, который жених тем же вечером относит в подарок невесте; а именно – башмаки, опахало, серьги, пряжки, белила, румяна, перчатки и проч. Во времена пребывания жениха у невесты, сидит он с нею на мохнатой шубе в знак будущей благополучной жизни. На другой день перед поездом в церковь тот же мальчик или другой с невестиной стороны должен невесту обуть в ее новые башмаки и продает ее косу за гривну или за рубль, то есть, что дадут. Невеста в знак ее покорности повинна в первый раз разуть жениха; причем жених кладет в сапоги в правый деньги а в левый плеть; и когда невеста сперва за левую ногу примется, то жених, вынув плеть, ударяет невесту, а если за правую, то отдает ей положенные деньги. Новобрачных же не кладут никогда спать в жилой хоромине, но в пустой и не топленной, как бы стелено не было, и некоторые для того нарочно стоят покои и на потолок земли не кладут. Под постель кладут ржаные снопы или солому. Если на невесту в церкви для головного убора венца не надевают и держит его какой-либо мужчина, то верят что тот брак будет недействителен, и жена непременно будет иметь побочных мужей или любовников, потому что она венца не надевала или потому что венчались их трое вместо двух. На другой день после свадьбы, если невеста не была в девках целомудренна, то матери ее преподнесут стакан с дырою, из которого напиток потечет, когда она возьмет его в руки, ибо дружка, поднося ей стакан, зажмёт эту скважину пальцем.