Исцеление судьбы

Глава 1

Меня вела судьба

Говорят, чем старше становится человек, тем чаще он возвращается к воспоминаниям детства… Ну, во-первых, это не совсем так: происходит такое далеко не с каждым (да и не должно происходить, но об этом мы поговорим чуть позже), а во-вторых, ко мне это совсем не относится, прошлое не имеет надо мной власти. Но если уж все-таки говорить о детстве, то я должен признать: у меня есть одно яркое детское воспоминание, о котором мне хочется вам рассказать.

Мне было лет шесть или семь. В тихий майский вечер родители уложили нас с моим младшим братишкой спать. Но, как обычно бывает с детьми, сразу дело со сном не заладилось. Брат немножко полежал тихо, потом заворочался, потом стал меня окликать и в конце концов вовсе уж заболтал шепотом без остановки. Я, опасаясь родительского гнева, не отвечал – он подобрался ко мне, дернул за руку и чувствительно толкнул в плечо. Я стойко держался молчком – он обиделся и противно захныкал. Если братик начал бузить – значит, будет бузить… Что было делать? «Надо ему сказку рассказать!» – осенило меня. И как только я подумал об этом, перед глазами встала невероятно яркая, живая картина… Я задохнулся от восторга. «Хочешь, про Индию тебе расскажу?» – неожиданно для себя прошептал я. А сам уже растворялся в иной реальности, в ее невероятных, неведомых здесь – в Москве, в нашем ветхом двухэтажном домике в Большом Кисловском переулке! – видах и красках, запахах и звуках… Я уже знал: то, что вижу, – реальность, я когда-то был там, в этой картине, в этом чудесном мире, я там жил, и то была моя жизнь в Индии…

И, не ожидая ответа моего несмышленого брата, я заговорил.

Я рассказывал ему о нежной зелени рисовых полей, о тысячах попугаев, с пронзительными криками взмывающих в рассветное небо; о слонах, уходящих от летней жары на лесистые склоны гор; о вечных снегах Гималаев. О великой священной реке, которая несла свои темные воды мимо бедных индийских деревень. Там, на ее берегах, я катался на слонах, жил и учился в доме гуру, разговаривал с одетыми в коровьи шкуры отшельниками и аскетами. Сопровождаемый учителем, я ездил на колеснице в соседнюю деревню к знатокам Вед и вел с ними ученые беседы. Я ходил по деревням с бамбуковым посохом и видел, как новоиспеченному брахману дарят ушные кольца, тюрбан, зонт и зеркало. Как женщине наносят на лоб красную точку для защиты от демонов-ракшасов. Как на пышной свадебной церемонии жениху растирают грудь простоквашей… Как сжигают тела умерших, а во время эпидемий бросают их в воду, чтобы злые духи, вызвавшие болезнь, не разгневались на то, что их жертвы сожжены…

Не было никакого сомнения: я заново проживал то, что уже со мной когда-то происходило. Ведь, конечно, я, семилетний московский сорванец, не мог тогда ни прочесть, ни услышать об Индии тех вещей, о которых рассказывал. Я не мог знать всех этих слов: «брахман», «гуру», «ракшас», да я их и не произносил, изъяснялся как умел – но это нисколько не умаляло яркости моих переживаний и эмоциональности изложения. Брат завороженно слушал. Я разворачивал перед ним одну картину индийской жизни за другой, мое первоначальное изумление от собственного открытия нового мира уступило место властному желанию передать все в точности так, как я вижу…

Когда от непрерывного шепота во рту у меня пересохло – навалилась усталость, картины, стоящие перед глазами, стали меркнуть. Я замолчал и услышал ровное спокойное дыхание брата – он спал. «Эх ты…» – разочарованно прошептал я, но здесь глаза мои сами закрылись, и, полностью опустошенный, я провалился в сон.

Следующим вечером, как только родители вышли из комнаты, пожелав нам спокойной ночи, брат бросился ко мне: «Будешь сегодня рассказывать про Индию?» – «Буду!» И все повторилось, я снова погрузился в волшебные реалии другого, незнакомого, недостижимого во времени и пространстве мира…

Все это продолжалось в течение полугода. Каждый вечер я рассказывал брату про свою жизнь в далекой стране. Иногда, увлекаясь, я говорил громче обычного – родители, не прерывая меня, слушали за дверьми, а наутро дивились моей «буйной фантазии».

Но это были не фантазии.

РАЗГОВОР С УЧИТЕЛЕМ[1]

Великое единство

– Что со мной происходило?

– Мир, в котором ты живешь, Вселенная, ее Бытие – это некое Целое, и ты являешься его неотъемлемой частью. Оно – Единство, которое содержит в себе все; все существа в Нем движутся и живут; все вещи, события и энергии содержатся в Нем, и Оно – во всем. Вы, люди, – часть этого единого Бытия, часть великого безграничного Сущего, а раз так, то каждый из вас есть это Сущее, непознаваемое для вашего поверхностного ума. Каждый из вас есть великое Все. Но Все знает о себе все! И вы – как бы каждый из вас в своем невольном заблуждении ни отрекался от этого факта – обладаете Абсолютным знанием. Вы содержите в себе все миры, все жизни, все страны, прошлые судьбы всех людей на Земле. Каждый может, если захочет, стать сознательно единым со всеми людьми. И тогда их прошлое станет его прошлым, а если говорить о будущем, то он будет иметь все вводные, чтобы увидеть, как формируется это будущее и каким оно станет.

Иначе бы как Вергилий, римлянин, житель Неаполя, мог предсказать рождение божественного младенца в далеком Вифлееме, за несколько десятков лет до появления Сына Божьего на свет? Это факт, именно потому христиане чтят поэта наряду с пророками и мудрецами древности, именно потому в 1560-х годах его лик был запечатлен на фресках Благовещенского собора Московского Кремля… Простой крестьянин, монах Авель предсказал день смерти Екатерины II и Павла I, нашествие французов 1812 года, сожжение Москвы. Почему он так уверенно заглядывал в будущее? Он предсказывал, а его боялись как огня, бросали в тюрьму, сажали в заточение в монастырь. То плохое, о чем он говорил (а разве не рад он был бы предсказывать хорошее, если б оно случилось?), сбывалось. Его обвиняли в наговорах и черном сглазе. А он просто видел, как в настоящем формируется будущее! Почему Ванга умела предостеречь своих гостей от грядущих напастей, которые впоследствии не заставляли себя долго ждать? Почему поражала точным описанием их прошлого?

– Но в чем же все-таки заключался секрет моей «буйной фантазии»?

– Тогда, тихим майским вечером из твоего детства, тебе было дано познать одно из проявлений великого принципа единства Бытия. Ты стал единым с сознанием другого человека. Ты стал чьим-то прошлым и… оказался в Древней Индии!

Если такое переживание приходит внезапно, спонтанно, оно может поразить и даже испугать. И ты тогда был ошеломлен. Но твою детскую душу не терзали мучительные вопросы о природе этого феномена. Ты воспринял это как данность – потому, что глубоко в душе был уверен: пройдут годы, и тебе предстоит вернуться к подобным переживаниям – уже сознательно, уверенно, с точным знанием того, что ты хочешь получить…

Теперь я работаю именно так. На реализации принципа единства Бытия основана экстрасенсорная диагностика, так выявляются причинно-следственные связи, которые привели человека к болезни, нарушению отношений с людьми, миром, самим собой. Так исправляется информация в реперных, «критических» точках его судьбы – тех точках, в которых произошел излом нормального, правильного вектора развития личности и хода дел.

Внешне все происходит довольно просто: я разговариваю с пациентом, он рассказывает про свою болезнь. Но в это время во мне происходит работа. Все идет через меня. Я работаю в единстве с человеком, который пришел ко мне за помощью. Я становлюсь этим единством. Все мной воспринимается, во мне исправляется и передается пациенту. Или тому единству, которое я с ним представляю. Или моему единству с сотнями тысяч или миллионами людей – если я даю оздоровительный сеанс на огромном стадионе или по телевидению.

Это нетрудно понять: во время сеансов во мне «пропечатываются» все проблемы людей. У кого-то больная печень, у кого-то нарушения в среднем ухе, у кого-то неладно дома или на работе, неважное психоэмоциональное состояние. Все, что человека травмирует, выбивает из колеи, делает нервозным, неуравновешенным и больным, – все это проявляется во мне. Но поскольку нас с этим человеком (или сотнями тысяч и миллионами людей) объединяет одна цель – поправить здоровье каждому и всем вместе, – у нас нет разногласий и конфликтов. Мы едины, и в этом единстве происходит наше оздоровление.

И отсюда следуют принципы лечения. Пациенту ничего передавать не требуется – никаких энергий; нет необходимости никаких внушений и воздействий. Я меняю наше с ним единство, в чем-то неблагополучное, и все. Меняю через себя. И мы с ним становимся здоровыми людьми.

Ко мне не раз приходили молодые родители, с детьми которых было что-то не в порядке. Вроде ребенок здоров и психически и физически, но… Конфликтен, капризен, может быть, агрессивен, часто болеет. Что-то не так; тревожные, волнующие симптомы… Я разговаривал с этими людьми и видел: отец и мать – любящие, заботливые, сына или дочь иметь хотели, ждали появления ребенка на свет. С этой стороны все было в порядке. Дело решали обстоятельства. Мелкие и крупные неприятности, безденежье, жилищные проблемы, пустые ссоры – все складывалось так, что и к моменту зачатия подходили в нервотрепке и заботах, и вынашивала мама, не думая о ребенке, и первые годы жизни малыша прошли в более или менее конфликтной семейной атмосфере.

Конечно, на развитии плода, грудного младенца, малыша все сказывается. Но здесь самым важным, решающим для дальнейшего развития будущей жизни является момент зачатия. А именно та информация, которую несут клетки родителей в момент оплодотворения. Если она негативна, чем-то «подпорчена», есть все основания для того, чтобы будущий ребенок формировался как проблемная личность.

Из подобной ситуации есть выход, есть метод лечения малыша. В этих случаях я менял мое с пациентами единое информационное поле таким образом, что информация их клеток в момент зачатия ребенка исправлялась, становилась «нормальной». И тогда сразу менялась вся причинно-следственная цепочка судеб. Менялись жизнь и душевное здоровье ребенка, его оставляли подавленные страхи и тревоги, все прояснялось, просветлялось, его жизнь становилась счастливой, как у всякого здорового малыша.

Так принцип единства Бытия позволяет «лечить прошлое» и изменять настоящую жизнь.

И дарит нам надежду на счастливое будущее.

Моя работа с одним-двумя пациентами ничем не отличается от одновременного оздоровления многих и многих. Во время массовых целительских сеансов происходит индивидуальная работа с каждым. И мои телесеансы были абсолютно индивидуальной работой с каждым зрителем.

Как такое возможно?

Возьмем лист бумаги и напишем на нем чернилами букву «А». Промокнем ее – получим на промокашке зеркальное отражение буквы «А». Потом напишем и промокнем «Б», «В» и еще много-много букв. Через некоторое время на промокашке образуется чернильное пятно, в котором отдельные буквы уже неразличимы. Но от этого они не перестают там, в этом пятне, быть! Так вот и я становлюсь «промокашкой», на которой «проявляется» каждый человек с тем, что мешает ему быть здоровым, уравновешенным, счастливым. И моя задача – вылечить себя, единство, которое есть я.

Это благотворный метод лечения. Я могу кому-нибудь навредить таким образом? Исключено. В таком случае сначала я должен навредить себе, но, естественно, делать этого ни за что не буду. А могу кого-то забыть в этом единстве? Исключено. Все содержится во мне, а себя забыть невозможно. А могу сделать что-то не то или недоработать? Исключено. Человек подходит к зеркалу, начинает поправлять одежду, прическу. Он не оторвется от созерцания своего отражения до тех пор, пока не сделает все, чтобы себе понравиться. Так и со мной: я правлю себя до тех пор, пока сам себе не понравлюсь, то есть пока не понравятся себе (то есть поправятся!) все, кто ко мне обратился. И вообще, вы видели человека, который борется за собственное здоровье и не доводит дело до конца?

В школе я был хулиганом. Задиристым таким пацаном. Я никого и ничего не боялся, дрался и со сверстниками, и с ребятами из старших классов. А на уроках выводил из себя учителей… В общем, отрывался на всю катушку. Неудивительно, что, к ужасу моих родителей, меня отовсюду исключали. Я поменял все школы в районе. Начинал учиться в 110-й возле Никитских ворот, продолжил в 99-й, что в Хлыновском тупике, а аттестат о среднем образовании мне выдали уже в 103-й, на Молчановке. Кстати, из нее меня исключали два раза. Были и еще школы…

Ничего хорошего в этом, конечно, нет. Но мы переживали жестокие времена – война, послевоенные годы. Все было сурово, очень… А дети ведь это прекрасно чувствуют. И реагируют соответственно. Конечно, зла настоящего мы ни на что и ни на кого не держали – так, было просто озорство, шалость, невежественное буйство. Хотя и игры наши, мои и моих друзей, часто лежали за границами добра. Мне до сих пор стыдно за один свой поступок. Помню, директором 99-й школы работал бывший фронтовик. На войне он потерял ногу, ходил на протезе, хромал. Это был хороший человек, наверное, несчастный. С учениками он держался строго, может быть, чересчур, и мы его невзлюбили. Не потому, что он был несправедлив или груб, нет. Просто, как часто бывает у детей, невзлюбили, и все. A priori, по определению. И вот однажды он подходил к школе, и мы сбросили с третьего этажа ему под ноги банку с чернилами. И несколько капель попало на костюм…