Никогда не говори мне «нет». Книга 3

2002 год. Ноябрь

Луковица

Поздним осенним вечером в убогой однокомнатной квартире для трёх девушек-студенток остро стоял один вопрос: что они будут кушать сегодня на ужин* Если быть точной, то это больше всего волновало одну из них, Валентину – полненькую жизнерадостную хохотушку.

– Девочки, я, конечно, понимаю, что сегодня дежурная по кухне, но я же не волшебница. Я не знаю, что приготовить из того набора продуктов, что у нас остался.

– А что у нас осталось? – лениво произнесла Алла, не отрываясь от маникюра.

Аллочка считала себя красавицей, впрочем, таковой и была: пепельно-белые от природы прямые волосы, идеальная высокая фигура, 90–60–90. Может, не совсем 60, и не везде, где нужно, 90, но Аллочка очень старалась. Правильное слегка вытянутое лицо, пухлые губки, глаза небольшие и узко посаженные, но этот недостаток прекрасно исправлялся с помощью косметики. Особенно выгодно она смотрелась на фоне соседок: пышненькой круглолицей Валентины, и Светланы, которая вообще была вне конкуренции со своим ростом – метр пятьдесят с хвостиком. Рост, конечно, особое значение у девушек не имеет. Если бы Светлана пользовалась косметикой, научилась одеваться и привела в порядок непослушные кудри, она могла бы тоже считаться красавицей. Но, казалось, внешность для этой девушки абсолютно безразлична.

– На данный момент у нас осталось, – отчитывается Валя, вернувшись из кухни, – небольшой кусочек мяса и одна картофелина, правда, очень большая.

– Тогда я предлагаю с сегодняшнего дня всем вместе сесть на диету, – мудро предложила Алла.

– Меня это не устраивает, – фыркнула Валентина, – Я уже вечером умирать буду от голода, и до завтра не доживу. Света, что ты молчишь, предлагай что-нибудь!

Светлана, сидевшая в углу дивана с книгой в руках, оторвалась от чтения и подняла глаза на подругу:

– Валюш, у тебя есть мясо и картошка, неужели ты не сообразишь, что из этого приготовить?

– Мяса маленький кусочек, если я его отварю или поджарю, то мне одной едва хватит, чтобы наесться. Хотя… Аллочка садится на диету. А ты не хочешь, Свет?

– Нет-нет. Мы так не договаривались! – возмутилась Аллочка, – Если на диету, то все вместе, а так я тоже есть хочу.

– Вот! Я так и думала! – Валентина упёрла руки в бока, с возмущением взирая на подруг.

– Валя, свари суп, – предложила Света, – И тогда всем хватит, чтобы поужинать.

– Умная какая! Ты думаешь, я сама не догадалась бы? Но мясо и картошка… какой же это суп. Хотя бы лук ещё! Но у нас нет!

– Я так поздно в магазин не пойду, – сразу предупредила Алла, – К тому же у меня денег нет.

– Как на свидание, так пойду, а в магазин нет! И на косметику у тебя сегодня нашлось! – ответила Валентина.

– Косметика – это святое. Вообще-то дежурная ты, вот и выкручивайся, – Аллочка переключила все внимание на и без того идеальные ногти, тщательно их полируя.

– Валя, попроси у соседки лука, она не откажет, – посоветовала Света.

– Да мне уже неудобно. Сколько можно пользоваться добротой Нины Ивановны? К тому же мы ей ещё сахар не отдали, – с грустью проговорила девушка.

– Объясни ей, ты же можешь. Валь, я завтра попрошу оплату у Таисии Павловны, и куплю продукты.

– Завтра и у меня стипендия, нам бы сегодня пережить, – заметила Валентина, – Ну ладно, пойду ещё раз потревожу соседку, хоть и не хочется! – протянула она последнюю фразу.

Валентина неохотно поплелась из комнаты. Вышла на лестничную площадку и в нерешительности остановилась перед дверью Нины Ивановны, продумывая жалобную речь, а также в последний раз мысленно просматривая все варианты выхода из положения: вдруг она что-то упустила и можно как-то обойтись без спонсорской помощи.

Пока она мялась перед чужой дверью, услышала, как наверху хлопнула дверь, и какой-то мужчина стал спускаться по лестнице. Решила подождать, когда он минует их площадку, чтобы попрошайничать без свидетелей, но, мельком взглянув на него, заметила, что в руке парень держит большую луковицу. «Не может быть!» – выдохнула Валентина, не задумываясь над тем, почему хорошо одетый молодой человек с кожаным портфелем в одной руке в другой держит луковицу. Валя понимала только одно: Бог услышал её молитвы.

Стас был ошеломлён и растерян, когда заметил взгляд полной девушки, стоящей ниже на лестничной площадке. Ей что-то от него нужно. Ему совсем не хотелось выяснять, что. Хотелось быстрее добраться домой, выпить горячего чая и завалиться в постель. «Только не прикасайся ко мне», – мысленно взмолился Стас. Не хватало ещё вдобавок к головной боли, вызванной непроходящей простудой, забить голову проблемами этой пышечки. Но обойти её крупную фигуру непросто, тем более глаза девушки говорили: она настроена решительно.

– Молодой человек, вы не представляете, как хорошо, что я вас встретила. я тут стою и думаю, где бы среди ночи раздобыть луковицу, мне так её не хватает, чтобы сварить суп, а тут вы, как сам Господь Бог, спускаетесь сверху с предметом, о котором я мечтаю. Вы не могли бы мне отдать эту луковицу! Я буду так благодарна! И не только я! Мы вас за это чаем угостим, заварка у нас есть, и сахар тоже, а лука нет, и я не знаю, как…

Девушка говорила торопливо, взахлёб, почти без пауз. Стас не сразу понял смысл её слов, точнее, вообще ничего не понимал, ему казалось, что из-за её скороговорки высоким голосом мозги в голове плавятся и превращаются в какую-то кашу. И, конечно, такие эмоциональные девицы не могут обойтись без жестов. В подтверждение своих намерений не выпустить его живым, девушка вцепилась в рукав куртки. Он не успел поставить защиту, он и в нормальном состоянии это делал плохо. Его больная голова просто взорвалась эмоциями девушки, главной из которых была: хочу есть!

Изумлению нет предела! Хочу секса, хочу денег, хочу такую сумочку, хочу похудеть, – подобными мыслями обычно забиты хорошенькие головки молодых девиц. Но «хочу есть»! Это он «услышал» впервые. Поэтому попытался вникнуть в речь экспансивной девушки.

– Так что? Вы меняете свою луковицу на чашку чая? – сосредоточила она предыдущий монолог в одно предложение, заметив его заинтересованный взгляд.

Стас молча протянул ей лук. Не думал он, что этот овощ вызовет такой ажиотаж. Он догадывался, что странно будет выглядеть, шагая по улицам города с огромной луковицей в руке. Но она не влезала в портфель, карманы облегающей кожаной куртки из-за неё странно топорщились, поэтому парень собирался нести её в руках до ближайшей урны. Не взять её он тоже не мог, боясь смертельно обидеть Веру Степановну, которая убеждала, что луковый сок, особенно из этого сорта крымского лука, поможет ему быстрее избавиться от насморка. А кто теперь поможет избавиться от девушки, которая мёртвой хваткой вцепилась в рукав куртки, и не отпускала, даже заполучив вожделенный продукт.

– Нет-нет, я вас просто так не отпущу, я обещала в благодарность угостить чаем. Пойдёмте, наша квартира вот, я надолго не задержу, – уговаривала Валентина, подталкивая его к двери.

Стас смирился с тем, что от неё так просто не отвяжешься, к тому же в нём взыграло любопытство. Интересно увидеть, как живёт девушка, в мыслях которой главенствует «хочу есть», и которая за луковицу готова наброситься на незнакомого мужчину.

Конвоируемый дамой, если и не превосходящей его по росту, то по ширине и весу точно, Стас вошёл в квартиру. Из крохотной прихожей вели три двери: комната, кухня, ванная. Типичная однокомнатна квартира, сдающаяся в наём. Вошли в комнату.

– Девочки, вы не представляете, – с порога начала Валентина, – я стою такая, а по лестнице спускается этот симпатичный молодой человек, и в руках у него лук! Я попросила, и он любезно мне его обменял на чашку чая.

Стас оглядел аудиторию, к которой она обращалась. Высокая эффектная блондинка в ярко-синем домашнем костюме, стоящая возле стола, изумлённо вскинула брови. Удивление быстро сменилось заинтересованностью, она оценивающе посмотрела на парня и ослепительно улыбнулась. На диване сидела вторая девушка. Точнее Стас охарактеризовал бы так: забилось с ногами в угол дивана нечто маленькое, серое и мрачное. Девушка очень худая, бледная, с копной волос непонятного тёмного цвета, небрежно стянутых на затылке в тугой узел, в серой трикотажной кофте, натянутой на фланелевый халат такой же мрачной расцветки, что и кофта. Она бросила быстрый взгляд на гостя и снова углубилась в книгу.

– Познакомьтесь, это Алла и Света, – представила девушка-конвоир, – Меня зовут Валентина, а вас как? Вы до сих пор не представились! – заметила Валентина.

Снисходительная улыбка скривила губы Стаса. В течение монологов девушки он не промолвил и слова, но Валентина этого не заметила.

– Станислав, – проговорил он хриплым от простуды голосом.

Валентина ахнула:

– Так вам жизненно необходим чай! Я сейчас, быстро! Светик, я возьму твоё варенье?

Валя, не дожидаясь согласия Светика, выбежала из комнаты.

Проводив её взглядом, Стас посмотрел на блондинку. Та кокетливо улыбнулась, указала ему на стул, сама осталась стоять, опершись о столешницу.

«А он ничего, решила для себя Аллочка. Высокий, но не громила, широкие плечи, надеюсь, на ощупь такие же твёрдые, как кажутся. Пухлые губки, наверное, целуется прекрасно. Глаза какие-то странные, а волосы, должно быть, светлые. И зачем он натянул эту идиотскую шапочку, с кожаной курткой она совсем не сочетается».

– В общем, я Алла, сразу извиняюсь за бесцеремонность Валентины. Она такая! Кого хочешь уболтает и выпросит всё, что угодно.

Стас пожал плечами.

– Тебе трудно разговаривать? Горло болит? – озабоченно произнесла Алла.

Он кивнул.

– А ты учишься, или уже работаешь? – опровергая заботу, задала Алла вопрос, на который невозможно отделаться кивком головы.

– Работаю, – выдавил из себя Стас.

Алла поняла оплошность, потому дальше разговор взяла в свои руки.

– А я ещё учусь, – начала она повествование, подтягивая стул и усаживаясь рядом с парнем. Стас болезненно поморщился, но слегка склонил к ней голову, делая вид, что внимательно слушает, – Четвёртый курс, экономический. Светка с Валей в технологе, третий курс. А вообще я из Тулы, там мои предки бизнесом занимаются. Но мне туда возвращаться не хочется, в Москве гораздо интересней и больше возможностей. А в Туле у нас большая квартира и дача на берегу Оки, а ещё…

Пока Алла рассказывала о себе и своих родителях, Стас «сканировал» собеседницу. Высокомерна, тщеславна. Его сразу оценила как подходящую кандидатуру для своего списка. Списка? Взглянув внимательней, он понял, о чём она. Алла тщательно записывала в какое-то подобие дневника свои любовные победы, давая очередному парню краткие характеристики и присваивая порядковый номер. Он должен стать то ли десятым, то ли одиннадцатым – Алла не помнила точно.

Стас быстро потерял к ней интерес. Делая вид, что слушает, он переключил внимание на молчаливое нечто, уставившееся в учебник по маркетингу. И… ничего. У неё в голове ни одной мысли? Или она из тех немногих сильных личностей, что умеют ставить блок? Похоже.

– Девочки! – раздался звонкий голос Валентины из кухни, – Чайник закипел, помогите кто-нибудь перенести чашки!

– Света! Ты слышала? – обратилась Алла к девушке в углу дивана, – Помоги Валюше! – приказным тоном добавила она.

Света оторвала глаза от книги, взглянула на Аллу и нежданного гостя. Стас поразился, насколько огромными показались её глаза на маленьком бледном лице.

Валентина и Света принесли в комнату чайник и чашки, расставили на маленьком столе, заваленном учебниками. Стас со стороны наблюдал за суетой студенток. Валентина, не умолкая, говорила, повторяя историю изъятия лука и добавляя, между прочим, что они не так уж и бедны, просто совпало, что одновременно закончились и деньги и продукты, но завтра у них непременно всё наладится. Стас чувствовал раздражение Аллы от того, что Валентина перехватила инициативу разговора и не давала никому вставить слова. Но Алла по каким-то причинам побаивалась эту девушку, и старалась сдерживаться по отношению к ней. А вот вторую подругу ни во что не ставила, мысленно называя «замухрышкой». И Стаса эта замухрышка очень интересовала. Он украдкой посматривал на неё, пока она разливала чай по чашкам.

– У нас есть очень вкусное малиновое варенье, – заметила Валентина. – Светкина мама делает. Как только у нас начинает кто-то заболевать, первое средство – варенье.

Стас вздохнул и терпимо улыбнулся. У бабы Веры панацея – лук, у этих девушек – варенье.

– Свет, подай мне чашку, – капризно произнесла Алла, не желая вставать со своего места рядом с парнем.

Света безропотно взяла две чашки, одну протянула Алле, другую гостю.

«То, что надо!» – решил Стас, и взял чашку так, чтобы коснуться её пальцев. И тотчас его голову пронзила боль, страх, паника, исходящие от девушки. Она быстро отдёрнула руку, чашка выскользнула, её лицо приобрело какое-то измученное выражение.

– Да что ты за растяпа! – с намеренно оскорбительным высокомерием воскликнула Алла, вскочила со стула, отряхивая брюки, забрызганные чаем. Стас не пошевелился, сохраняя невозмутимость, пристально глядя на девушку и мысленно задавая вопрос: что с тобой не так?

– Простите, простите, – торопливо извинялась Света, растерянно моргая, – Я сейчас ещё принесу, – она подняла с пола чашку и выбежала на кухню.

– Не обращай внимание. Она всегда такая потерянная, – с сарказмом пояснила Алла.

– Ничего, бывает, – произнёс Стас.

Валентина вытерла пол, Светлана вернулась с чистой чашкой, налила чай и снова протянула Стасу. Теперь он постарался взять чашку так, чтобы не коснуться её. Это ему уже не нужно: он знал ответ. Она боится его и ненавидит. Но почему? Он кого-то ей напоминает? Через какое-то время понял: она боится его только потому, что он мужчина. Она ненавидит теперь всех мужчин. Три месяца назад две особи мужского пола – Стас их мог охарактеризовать только так – нанесли ей травму, от которой она долго не избавится. Её избили, изнасиловали, и пригрозили убить, если вздумает пожаловаться.

Стас понимал, что даже если бы и не было этой угрозы, она никому не открылась бы, потому что некому. Она держит всё в себе, постепенно сходя с ума из-за невозможности выплеснуть боль и обиду.

Ему стало жаль это несчастное создание, но помочь он сейчас не мог, как не мог и долго находиться рядом с ней. Поэтому, выпив обещанную чашку чая с действительно очень вкусным вареньем, быстро распрощался, сделав вид, что не заметил разочарованно-удивлённого лица Аллы.

Семья

Шагая домой по ночным улицам, Стас понял, что странная девушка Света его затронула. В них было нечто общее: оба не выносили прикосновения, у обоих была тайна, которую не могли доверить никому. Станиславу двадцать пять лет. Примерно с десятилетнего возраста он начал понимать и систематизировать вспышки, видения и предчувствия, которые всё чаще посещали его. Он понял, что обладает способностями ненормальными, непонятными и недоступными для большинства людей. Первое, с чем ему удалось разобраться – это чужие мысли, которые он начал отчётливо слышать с семи лет. Это испугало и ошеломило домашнего мальчика, впервые оказавшегося в большом шумном коллективе школы. Посторонние мысли и видения возникали вдруг и ниоткуда, и уходили в никуда. Это мешало сосредоточиться, часто болела голова, а тело находилось в постоянном напряжении. Он пропускал занятия, по причине плохого самочувствия, но за несколько дней дома всё проходило. Врачи разводили руками и говорили обеспокоенной бабушке, что это возрастное и скоро пройдёт.

За несколько лет он научился как-то жить с этим. Никому, даже близким, он не открывал своих способностей. Сначала не совсем понимая, что с ним происходит, боялся, что его поднимут на смех, потом не хотел вызвать нездоровое любопытство. Он не радовался и не гордился своей уникальностью. Воспринимал скорее как наказание Господне, чем как дар, и ничего хорошего в нём не видел. Ведь говорят обычно то, что ты хочешь услышать, а грязные мысли стараются скрыть.

В начальных классах Стас считался забитым закомплексованным болезненным ребёнком, с которым мало кто желал общаться. А он, понимая, что на самом деле думают о нём одноклассники, долго не мог поддерживать даже видимость хороших отношений, стараясь молча отгородиться от всех. Потом, когда Стас научился жить в ладу со своими возможностями, его замкнутость посчитали высокомерием и надменностью. А потом он действительно стал таким – гордым, сдержанным, несколько отстранённым, не терпящим неуважения к себе. Он научился абстрагироваться от мысленных посылов, и теперь к нему в голову не лезли непрошенные гости, если он сам их не пускал.

Но с прикосновениями ничего не мог поделать: как только его касался другой человек, то становился открыт, как книга, не всегда понятная, но вполне читаемая. А если этот человек подвержен каким-либо сильным эмоциям, то и в голове Стаса происходил похожий эмоциональный взрыв.

Учился он отлично, и вовсе не потому, что заранее знал, какой вопрос задаст учитель, или какой билет вытянет на экзамене. Ему было интересно учиться, к тому же, за неимением друзей он понял, что, собственно, ему больше нечем заниматься.

В выпускном классе он открыл в себе ещё одну уникальную способность: приложив некоторые усилия, он мог повлиять на эмоции, поведение и даже самочувствие другого человека. Правда, после этого сам чувствовал себя неважно. Создавалось впечатление, что всё, что он хочет изменить, проходит через него, он испытывает сначала на себе чужую боль, страх, гнев или желание и, изменив это в другом человеке, остаётся совсем без сил, с выпрыгивающим сердцем, будто пробежал стометровку.

Первый раз это случилось в одиннадцатом классе, в начале учебного года. Учитель задержался на урок, и среди ребят, ещё не усмиревших после летних каникул, вдруг разгорелась ожесточённая потасовка. Сначала словесная перебранка, потом в ход пошли кулаки и учебники. Стас, как всегда, сидел в стороне, за второй партой у окна, и старался не обращать внимания на то, что происходит сзади. Голова болела неимоверно, он отвык за время каникул от эмоциональных встрясок, и сейчас никак не мог войти в колею. Хотелось тишины и покоя, хотелось очутиться там, где ни одной живой души…

Сам не зная, почему, он вдруг встал с места, протиснулся в кубло орущих и мутузящих друг друга ребят, положил руку на плечо самого буйного в классе, Витьки Локтева, и, глядя тому в глаза, мысленно приказал успокоиться. Шум внезапно стих. Витька ошеломлённо уставился на Стаса, всем показалось, что сейчас ему врежет. Но тот только тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, как-то натянуто улыбнулся и тяжело опустился на стул.

Сцена прошла в полном молчании. Стас вернулся на своё место, услышав позади себя окрик заводилы и буяна:

– Все успокоились и сели!

Стасу показалось, что он никогда в жизни не чувствовал в себе столько сконцентрированной злобы, ненависти и желания всё это выплеснуть на других. Несколько минут его мутило и трясло, тело покрылось испариной. А потом прошло, осталась только одуряющая слабость.

А ещё через месяц он доказал себе, что может убирать, пропуская через себя, не только гнев, но и боль. Танька Соловьёва второй урок тихо рыдала, сидя за последней партой, от обиды и несправедливости. Отличница, она шла на медаль, и тут глупая четвёрка по физике в первой четверти. Ему стало её жалко.

На перемене он подошёл к ней и опустил руку на голову, успокаивая, провёл по волосам. Всхлипы прекратились. Она подняла на него красные зарёванные глаза:

– Стас, у тебя такие нежные руки! У меня дико болела голова, а теперь сразу прошла! – с восхищением и улыбкой проговорила девушка.

Он это отлично знал, потому что теперь у него дико болела голова.

Именно эта Татьяна станет потом, после выпускного, его первой женщиной. Именно на ней он опробует свои способности в отношении к девушкам. Правда, как потом выяснилось, никаких особых способностей для того, чтобы расположить к себе слабый пол, применять не требуется. К шестнадцати годам он стал довольно симпатичным парнем, а аура загадочности и отстранённости притягивала к нему девушек. Поэтому в дальнейшем в отношениях с женщинами проблем не было.

Проблемы возникали у женщин. Он слыл прекрасным любовником – ещё бы, он всегда знал, чего она хочет. Но дальше нескольких встреч дело не шло. Как только проходил угар первых страстных мгновений, и его начинали оценивать как племенного жеребца, или рассматривать как выгодную партию, отношения обрывались без объяснений. Поэтому в институтских кругах и среди знакомых он считался бессердечным повесой, который легко заводит отношения и с лёгкостью их разрывает. Становится таким холодным и отчуждённым, что подруга, которая вчера таяла в его руках и думала, что она единственная и самая любимая, не могла понять, что она сделала не так, чем вызвала полнейшее равнодушие.

– Ба, я дома, – прокричал Стас из прихожей, заметив свет в гостиной. Значит, бабушка ещё не спит, дожидаясь внука.

В коридор вышла маленькая худенькая женщина с морщинами на лице и ясными бледно-голубыми глазами. Надежда Егоровна, семидесятилетняя бабушка Станислава.

– Я уж заждалась, что ж так долго! Наверное, Вера, как всегда, задержала.

Надежда Егоровна имела в виду свою давнишнюю подругу, с которой теперь, по состоянию здоровья, встречалась редко, в основном созванивались, а если что-то нужно передать, пользовались услугами Стаса.

– Ничего, бодрится. Очень боится ехать, но, по-моему, смирилась с неизбежным, – отчитывается Стас, раздеваясь в прихожей.

Он нежно обнял бабулю, проверяя по привычке её состояние. Ледяным холодом обожгло его беспокойство, терзавшее душу старой женщины. Он пошатнулся, прижал руки к вискам.

– Стасик, что? Снова голова болит? Присядь, – бабушка заботливо попыталась усадить его на табурет в прихожей.

– Не переживай, со мной всё хорошо, это простуда никак не пройдёт, – оправдывается Стас, за плечи провожая бабушку в гостиную и усаживая на диван, пытаясь понять заодно, что её так расстроило.

Даже родной бабушке, воспитавшей его с младенчества, он не открывает свою тайну. Хотя порой кажется, что она о чём-то догадывается. Не всегда он мог придумать достойное объяснение тому, что неизменно знает о её плохом самочувствии или о проблемах, которые переживает их маленькая семья. А также почему бабушке сразу становится легче, как только внук оказывается рядом: нормализуется давление, перестаёт болеть голова, даже часто беспокоившее последнее время сердце успокаивается, стоит Стасу обнять любимую бабулю.

– Стасик, я сегодня видела нашего главврача, Леонида Сергеевича…

– Ба, ты опять была в больнице! Я же сказал, чтобы ты больше не работала! Я уже не учусь, я способен заработать, чтобы содержать себя и тебя! Хватит! Ты обещала, что рассчитаешься!

– Милый, да мне же не трудно, – виновато оправдывается Надежда Егоровна, – Два часа – и полы помыты, а это какие-никакие деньги, разве ж они нам помешают?

– У тебя больное сердце, у тебя болят суставы, ты, в конце концов, на заслуженном отдыхе, ты заслужила покой, бабуль, давай это в последний раз. Обещай мне, что не будешь работать больше. Хочешь, я сам схожу в поликлинику и предупрежу, что ты не выйдешь на работу?

– Хорошо, я не буду работать, завтра последний раз схожу. Предупрежу всех, с девчатами попрощаюсь, тортик им, что ли, купить.

– Покупай тортик, чай, конфеты, прощайся, и чтобы больше никакого мытья полов! А если тебе скучно, выйди на скамейку, там целый день твои ровесницы сидят. Пообщайся с ними.

– Хорошо, милый, ты не сердись на меня.

– Да не сержусь я! Я волнуюсь за тебя, – примирительно сказал Стас, – У меня ведь никого нет, кроме тебя, а ты совсем себя не бережёшь.

– Ох! Овца старая, а самого главного-то я и не сказала! – воскликнула Надежда Егоровна, – Подходит, значит, сегодня ко мне Леонид Сергеевич, главврач наш, хороший человек. Я ему недавно о тебе рассказывала, про твои головные боли, про слабость без причины, про…, – сбилась бабушка, заметив гневный взгляд внука.

– Зачем? Я же говорю тебе, у меня всё хорошо, всё быстро проходит, всё нормально.