Сквозь Бесконечность. Акт Первый: Эра Отверженных

I. Абурхарк

Пейзаж производил гнетущее впечатление. Яркое, пылающее солнце слепило глаза незадачливого путешественника и выпаривало из него жидкость со скоростью нескольких литров в минуту; сероватый, грязный песок усеивали узоры из мусора и городских нечистот, которые местные жители принципиально сваливали в эту долину, продолжая древние устоявшиеся традиции своей нелицеприятной планеты; не улучшали положение и маленькие скелетики живучих растений – харпасов, как их называли местные жители, – которые за один век вырастали лишь на пару миллиметров. Если здесь и было когда-либо что-то живое, то оно давно вымерло или же поумнело настолько, что давно покинуло эту долину. Или планету – что было бы гораздо умнее. Что же мог забыть здесь обычный человек, взрощенный в теплицах патриархального Та-Кемета и привыкший к дорогим напиткам, красивым женщинам и таким же красивым космическим кораблям?

Если честно, то Каспер Вэнс и сам не знал ответа на этот вопрос – кроме одного: будучи прохиндеем, он хотел заработать на билет до планеты развлечений Эйн. Однако он никогда не согласился бы с подобной формулировкой – благо с самовлюблённостью у него всё в порядке, – и по мере своего тяжёлого продвижения по долине Абурхарк (долине Неумолимой Смерти – именно так её называли аборигены) он продолжал придумывать всё новые и новые версии ответа на поставленный вопрос. Нельзя сказать, что его размышления увенчивались успехом. Вместо этого в голову лезли удручающие предположения, что карта, купленная у местного торговца барахлом, которая в теории должна привести к сокровищам древнего императора Куахти, на самом деле – наглая подделка. Однако Каспер отказывался верить в подобное стечение обстоятельств, – и пусть на подобный шаг его толкнули исключительно безысходность и невозможность выбраться из этой сточной канавы славной Галактики, а заодно и неуёмное желание заработать как можно больше при наименьшем ущербе для самого себя. Именно поэтому он всё ещё продолжал идти, несмотря ни на что.

Концентрированной воды ещё оставалось вдоволь, пищи в имплантированном желудке хватит ещё на две с лишком недели, компас продолжал всё так же уверенно показывать на юг, а навигатор утверждал, что он прошёл уже двадцать шесть километров в нужном направлении – почти половину пути. Всё складывается не так уж плохо – действительно, при хорошей подготовке любой житель Галактики, даже презренный Уфундей (ох, ну и поквитается он с ним при следующей встрече!), мог бы найти эти сокровища. Каспер даже позволил себе сделать небольшой привал, расположившись на раскалённом валуне и вытянув ноги так, чтобы их укрыл песок. Жизнерадостным взором он окинул раскрывающуюся перед ним панораму и подивился, сколько мусора сюда раньше сбрасывали жители соседних планет: здесь и контейнеры от космического топлива, и бытовые отходы как людей, так и скампов, и давно вышедшие из строя автомобили, самолёты и космические корабли. В общем, свалка всего, что только может представить любой представитель межгалактического сообщества. Хоть музей открывай! И всё бы ничего, если бы в один прекрасный день какой-то умник из Межзвёздного Союза Путешествий и Исследований (МСПИ) не догадался высадиться на планете Мусора и не обнаружил, что на самом деле здесь проживают разумные существа, в данный момент находящиеся на третьем уровне цивилизационного развития, – небольшие гуманоиды, напоминающие помесь человека и таракана: округлое лицо с фасеточными глазами и практически человеческим ртом украшали антенны-локаторы, а на шести лапах развились хитиновые наросты, помогающие им лазать по разного рода возвышениям. Так вот, прожив с ними несколько недель, узнав, что они называют себя Куахто (или Куахти – кому как нравится; лично Каспер предпочитал называть их куахтарами – так проще), познав, что до этого на планете существовала высокоразвитая цивилизация эфемерных созданий, пришедших из самых глубин космоса, и ужаснувшись тому, что на их головы постоянно обрушается поток небесного мусора, сей путешественник написал обстоятельный труд: «Куахти: существа из мусора». Его труд, несмотря на кошмарное название, быстро привлёк к себе внимание галактических правозащитников, которые наспех решили, что последующее сбрасывание отходов на планету Куахти приведёт к вымиранию тамошних аборигенов. Таким образом, издали следующий закон: «Представитель любой межгалактической расы, входящей или не входящей в любой альянс, федерацию, союз, а также в Великое Межгалактическое Объединение (ВМО) или же в иного рода образование, который будет замечен сбрасывающим мусор на планету Куахти (Куахто) (координаты приведены в дополнении) будет немедленно арестован и подвергнут наказанию в связи со статьёй „Покушение на жизнь представителя галактической расы 3-го уровня“ (соответствующая статья приведена в дополнении)». На орбиту Куахти вышли патрульные корабли, и скоро у экологии планеты появился шанс хоть на какое-то воскрешение. Однако каково же было удивление учёных-биологов и социологов, когда они узнали, что после означенных мероприятий аборигены застопорились в развитии и начали проявлять все признаки цивилизационной деградации. Оказалось, что все свои достижения, изобретения и идеи они успешно основывали на «дарах Богов» – том самом мусоре, который постоянно валился на их головы по вине соседей по планете. Галактическое сообщество спохватилось и начало посылать на планету экспедиции с провиантом, учебниками по прикладным наукам и чертежами признанных изобретений, но опоздали. Не помогла и частичная колонизация планеты с основанием учебных учреждений для коренного населения и налаживанием производства запчастей для примакальных скутеров – куахтары просто-напросто превратились в иждивенцев, выживающих за счёт паразитирующего контакта с колонистами, которые принесли на планету не только свет и просвещение, но и наркотики, алкоголь, азартные игры и прочие бессмертные наслаждения любого мало-мальски уважающего себя гуманоида. В итоге после нескольких веков негласной борьбы с невежеством Куахти, ВМО махнуло рукой на эту богом забытую планету и прекратила вести на ней всяческую деятельность. Сейчас, наряду с местным населением, здесь проживали лишь межгалактические разбойники, пираты и торговцы наркотиками. А некоторые соседние планеты даже возобновили сбрасывание отбросов на поверхность планеты. Какая ирония судьбы.

Каспер пролистнул в голове последние страницы безрадостной и поучительной истории планеты Куахти, радостно усмехнулся, в очередной раз подумал о беспробудной тупости всего межгалактического сообщества, затем медленно поднялся с валуна и хотел было восстановить баланс жизненных сил, как обнаружил, что к цистерне с концентрированной водой присосалось непонятное существо, внешним видом напоминавшее слизняка, а размером – с довольно упитанного кота. Каспер мгновенно запаниковал – его поразило не само существо, а лишь одна маленькая догадка, которая сразу перечеркнула весь смысл его путешествия. С остервенением он начал отдирать слизняка от цистерны, пытаясь поддеть его всем, что только попадалось под руку – веткой деревца харпас, ржавым ножом земного происхождения, осколком примакального стекла, непонятным предметом, по виду напоминавшим древко от копья, – но всё тщетно: слизняк намертво приклеился к цистерне и досасывал последние капли живительной влаги. Через несколько минут Каспер уже лежал на песке, направив свои очи на пыльное небо, – одной рукой он поглаживал слизняка, который успел слезть с пустого баллона и даже наполовину зарыться в песок (жестокая и мучительная смерть ещё настигнет его – зачем спешить с таким наслаждением), а другой теребил свою куцую бородку, как будто сие времяпрепровождение могло хоть на шаг приблизить его к спасению. Идти обратно нет никакого смысла – это противоречило как здравой логике, так и его складу ума. Идти вперёд тоже нет смысла – он всё равно не пройдёт даже четверти оставшегося пути: просто-напросто превратится в высохшую мумию, которая пришлась бы по вкусу любому любителю закусывать пиво хрустящими снеками. При всём при этом у него на руках всё ещё оставалась карта, а куахтарский торговец (бесчестный тип!) разглагольствовал о каких-то оазисах, разбросанных по всей долине Абурхарк. Только никто не знает, где они находятся. Потому что никто никогда их не находил. Поэтому никто не знает, где они находятся… Потому что никто никогда… Поэтому…

Мысли путались и превращались в настоящую кашу. Каспер понял, что дальше так продолжаться не может, выбросил из головы уже успевший надоесть ему порочный круг, мощным рывком вскочил на ноги, снова упал, опять встал и смело пошёл в заданном направлении, не забыв предварительно превратить рокового слизняка в склизкое месиво. Его переполняла уверенность, голову осенила шальная мысль, что карта на самом деле врет и сокровища находятся где-то рядом, а дорога показалась такой лёгкой, будто кто-то подгонял его хлёстким кнутом. И так продолжалось примерно полчаса, пока Каспер не заметил, что кожа на руках начала заметно трескаться, а во рту пересохло настолько, что язык готов свернуться в трубочку и покинуть незадачливого хозяина. Ещё через пятнадцать минут Каспер с упоением глотал раскалённый песок, надеясь хоть в нём найти немного влаги. Тщетно.

Глупо. Как же глупо. Миллионы возможностей умереть, бесчисленные враги и ненавистники, обманутые любовницы и разъярённые самцы-мужья – никто не смог даже пальцем его тронуть. А тут его погубил один проклятый слизняк. Из всех оружий массового уничтожения, нейтронных распылителей, временных дислокаторов, преторианских межгалактических ружей, снайперских кораблей-самоубийц и всех мыслимых и немыслимых способов размельчения, испепеления и полной и бесповоротной аннигиляции его погубило лишь стремление одного-единственного слизняка к продлению своей никчёмной жизни. Как бы он сейчас хотел ещё раз раздавить его и посмотреть, как внутренности последнего постепенно испаряются под куахтарским солнцем. Каспер издал отчаянный хрип умирающего человека, ударил ладонями по земле, зачерпнул горсть песка, смешанного со смердящими отходами, и хотел было швырнуть её в сторону солнца, как вдруг почувствовал, что по руке прошёл разряд освежающей прохлады. Ощущение было такое, будто его внезапно перенесли в уютный межпланетный лайнер с системой поддержания наиболее благоприятной температуры. Сравнение, конечно, никуда не годилось, но нужно помнить, что Каспер никогда по сути своей не был ни философом, ни романтиком. Блаженство охватило все его члены, и он с упоением закрыл глаза, подумав, что смерть не так страшна, как её постоянно малюют, а Бог всё-таки существует, несмотря на все протесты Общества по Борьбе с Божественной Тиранией (ОББТ – да, Вселенная любит аббревиатуры). Он уже представил, как крылатые ангелы подхватывают его на руки и несут в рай, наполненный тёмным пивом и красивыми девушками, как вдруг понял, что сознание не очень торопится покидать его. Каспер немедленно посчитал это хамством со стороны природы и издевательством над его человеческой сущностью, – ведь его наглым образом лишали права на заслуженную смерть. Но по здравом рассуждении он пришёл к выводу, что его тело и не собирается отключать свои жизненные функции. Он жил. Жил! Что-то странное спасло его… Что-то…

Каспер сел и попытался сориентироваться в происходящем. Мало того, что он жил, так он даже ни грамма не хотел пить и мог идти хоть на край света в поисках всё новых и новых сокровищ, а солнце уже не превращало его кожу в хрустящую корочку. Неужели кто-то свыше всё же смилостивился над его грешной душой? Каспер чуть было не поверил в это абсолютно бредовое утверждение, как вдруг ощутил, что сжимает что-то твёрдое и одновременно гладкое на ощупь, – как будто он держал в руке кусочек альдебаранского мыла… Казалось, пальцы разомкнулись сами собой, и его взору предстал непонятный объект овальной формы, лишённый каких бы то ни было углов. Сторонний человек мог принять его за обычный булыжник, которые в огромных количествах заполняют поверхности таких планет, как Пракс, Охтария, Перун и, конечно же, Та-Кемет (Столица Булыжников – Гнар’скиар – так называют бывшую планету Земля примакалы), однако Касперу удалось разглядеть на нём какое-то странное подобие микросхемы – такие вышли из употребления примерно двадцать веков назад. Она медленно переливалась всеми цветами радуги, словно радовалась, что наконец-то на неё упали лучи хоть и жёстокого, но всегда согревающего и дающего жизнь солнца.

Внезапно объект дёрнулся, и его поверхность покрылась едва заметной рябью – Каспер попытался отбросить его, но было уже поздно: овал никак не хотел отлепляться от его ладони. В ту же секунду в голове Каспера раздался оглушительный визг, и непонятный объект непонятно как провалился прямо ему под кожу. Из него будто вышло всё тепло, когда-либо скопленное его организмом, мозг наводнили непонятные слова и обрывки фраз, вены вздулись, и, казалось, что кровь галопом рванула по венам – в два раза быстрее обычного. Каспер попытался выговорить хоть что-то и в третий раз за день повалился на песок…

– А-а-а-а-ао-о-о-ое-е-е-е-ео-о-о-оа-а-а-а-ау-у-у-у-у-у-у-уо-о-о-о-о-о-ое-е-е-е-е-е-е-е…

О-о-о-о-о-о-ое-е-е-е-еы-ы-ыи-и-и-и-иа-а-а-а-а-а-а!..

Через несколько минут из песка вылезли ужасающие членистоногие существа и с голодным энтузиазмом ринулись к бесчувственному Касперу. Но стоило им только коснуться его тела, как они сразу же обращались в прах, даже до конца не ощутив, что их настиг злой рок смерти, и лишь ветер разносил их молекулы по бесплодной пустыне Абурхарк…

II. «Энкратуриус»

Массивный, будто объятый пламенем космический корабль походил на огромное копьё, пронзающее самую оболочку космоса. Слишком огромный, чтобы похвастаться быстротой и манёвренностью, и слишком маленький, чтобы внушать врагам уважение, «Энкратуриус» был живой легендой, всё ещё функционирующим музеем истории покорения космоса. Каждый раз, когда он пришвартовывался в порту какой-либо планеты, он приковывал к себе внимание тысячи любопытных глаз: многие вдохновенно выдыхали, ощущая себя так, словно вживую прикоснулись к легенде; другие удивлялись, как такой корабль вообще прошел сквозь планетарную атмосферу и не сгорел как спичка; третьи же – и их всегда было подавляющее большинство – просто и откровенно смеялись над этой древней колымагой, а потом все вместе обсуждали, какой же неудачник её капитан. Капитан Андрей Макаров ненавидел их всех. Он с гордостью стоял на мостике и презрительно оглядывал толпы разнузданных зевак. Капитан Макаров любил свой корабль: за десять лет вынужденного командования «Энкратуриусом» он успел с ним не то чтобы сродниться, но скорее выработать некое взаимоуважение. Капитан с лёгкостью прощал кораблю его «винтажный» внешний вид, а тот в ответ пока что не разваливался на куски. Остальная команда не разделяла взглядов Макарова на «Энкратуриус» и во время отпуска на поверхность исправно врала, что на самом деле они с другого, более нового корабля – просто их временно командировали на этот мусор. При этом они краснели как раки. Гораздо лучше они себя чувствовали в открытом космосе: по крайней мере, в эти моменты им не приходилось стыдиться своей участи.

Так было и сейчас, когда «Энкратуриус» вышел из червоточины и лёг на автоматический дрейф по направлению к планете Куахти. Или Куахто. Им было решительно наплевать. Самая сложная часть полёта уже позади, и теперь они могли спокойно расслабиться с бутылкой крепкого пива или чего позабористее. Благо, ВМО, казалось, забыло об их корабле и не послало никого оснастить их пищевые синтезаторы блокировкой на алкоголь. Через пару часов в каждом коридоре и закоулке «Энкратуриуса» затаились спящие матросы – лучшие рекруты, которых ВМО пожертвовало капитану Макарову.

Капитан не только не порицал поведение своей команды – он всячески ему подражал: обладая довольно тонким складом ума, свои жизненные утешения он находил на донышке бутылки. Конечно, в отличие от обычной матросни, он предпочитал более изысканные сорта алкоголя, многие из которых привёз прямо из кеметских запасников. Прошлым вечером, когда «Энкратуриус» был ещё в другой солнечной системе (где капитан участвовал в захватывающей миссии по перевозу дальнерубежных шахтёров к их месту отпуска) и только-только подлетал к заданной червоточине, алкогольное меню Макарова состояло из вишнёвого пива западноевропейского производства, эдолины (терпкий напиток, приготовленный из горных трав, найденных в диких землях планеты Варото) самого высшего качества и, конечно же, фирменного перегонника – напитка, который, по легенде, изобрели первые инопланетные колонисты и который до сих пор варился по засекреченной технологии. Вполне логично предположить, что после такого царского пира капитан Андрей Макаров спал как убитый, время от времени похрюкивая и мерно цедя тягучую слюну. Не самая лицеприятная картина, конечно, – особенно учитывая, что в прошлом он носил звание ни больше ни меньше героя Солнечной системы и Та-Кемета.

Но это в прошлом.

Сейчас же он больше напоминал спившегося бомжа: его остроскулое лицо украшала жёсткая щетина, о которую при желании можно было заточить тесак, впалые щёки покрывало раздражение, скорее всего появившееся от постоянного смешивания алкогольных напитков, отросшие чёрные волосы с ярко заметной стальной проседью закрывали уши, а когда-то роскошные бакенбарды сейчас напоминали двух разъярившихся и давно не мытых псин. По крайней мере, одет он был в форму ВМО: тёмно-синий камзол с кричащими золотистыми эполетами, приталенная белая рубашка, которую в теории должно украшать пышное жабо, но оно отсутствовало не только на капитане, но даже в этой солнечной системе, узкие брюки с модными лампасами и ослепительно-яркие высокие сапоги с внушительным каблуком. Да вот только всё это форменное великолепие оказывалось велико Макарову размера эдак на три: так как последние несколько лет он сидел на алкогольной диете, то сейчас его ранее ухоженное тело напоминало узловатый скелет, покрытый скудным слоем кожи и остатками того, что раньше называлось мышцами. Интересно, что при таком образе жизни у него полностью отсутствовал такой мужской атрибут, как пивное пузико, – века сменяли друг друга, технологии совершенствовались и снова забывались, а избавиться от этого феномена невозможно. Однако Макаров каким-то удивительным образом не пал жертвой этой мужской заразы, хотя и потреблял пиво эпичными порциями. В итоге шикарнейший мундир капитана ВМО висел на нём как объёмистый мешок на анорексике – каждое утро ему приходилось подгонять его под свою фигуру при помощи примитивных шпилек. А зачастую он просто прикрывал всё это дело своим обожаемым плащом – интересным элементом гардероба, обладающим высоким воротником, массивными отворотами на рукавах и такими длинными полами, что они почти доставали до земли. Чёрный цвет капитанского плаща придавал ему сходство с соборными внемлющими и осознавшими – неприятными типами, столкнуться с которыми капитан не пожелал бы никому. Вторая проблема заключалась в том, что спал он не в грязной и изношенной капитанской кровати, на которой при желании можно было поместить ещё пару-тройку таких же, как и он, капитанов (остальные члены команды обзавидовались бы Макарову, если бы знали о размерах его ложа: «Энкратуриус» отнюдь не славился удобством матросских и гражданских кают), и даже не на скользкой и неудобной кушетке, ненавидимой Андреем всеми фибрами его души, – своё бренное тело он расположил на полу, причём в самой неудобной позе, до которой только могло додуматься его подсознание.

Вчера он, конечно, позволил себе лишнее – и в этом нет ничего удивительного: одно дело – служить такси для вонючих шахтёров, и совсем другое – задание, которое он вчера получил по защищённому каналу напрямую из Лунного штаба ВМО. Надо сказать, в последний раз его вызывали по этому каналу примерно семь лет назад – с самыми нехорошими последствиями… Теперь же всё вышло совсем по-другому. Теперь у капитана был шанс. Теперь он мог изменить свою жизнь раз и навсегда. Более того, скорее всего, он бы смог отомстить… Только сначала он захотел в последний раз как следует напиться – во имя долгих семи лет отчуждения и изгнания.

О входе в солнечную систему планеты Куахти капитана оповестил его личный бортовой компьютер, что одновременно послужило для него будильником. Раскалывающаяся голова намекала Макарову, что было бы неплохо сегодня вообще не вставать, а затёкшая правая рука напомнила о том странном и непередаваемом чувстве, когда он лишился левой. Тогда он лежал на испещрённом микропробоинами дьявольски холодном полу доживающего свои последние минуты армадского крейсера «Виорра»; его трясло так, будто он вот-вот разорвётся на мириады маленьких кусочков, а головокружение создавало впечатление падения в штопор. Он попытался опереться на левую руку, чтобы встать, но осознал, что даже если мозг и посылает сигналы в её рецепторы, то они никуда не доходят, – не было ни боли, ни мучительной агонии: просто невероятное чувство того, что часть его куда-то исчезла, будто её никогда и не было. И сейчас он чувствовал себя примерно так же: словно его судно только что обстреляла целая флотилия примакальных судов-уничтожителей. Искусственная левая рука потянулась к правой и проделала некое подобие скрипучего массажа («Надо будет смазать…» – пронеслось в этот момент у Андрея в голове), и через некоторое время капитан уже стоял на ногах, при этом пошатываясь и спотыкаясь, но всё-таки в вертикальном положении.

Голова разразилась пылающим вулканом, а из лёгких вырвался душераздирающий пыльный кашель, и капитан понял, что если он прямо вот сейчас, немедленно, не заглушит всё нарастающую боль хоть какой-то дозой этилового спирта, то он, скорее всего, умрет в кошмарных муках. Походкой человека на грани жизни и смерти он прошагал к своему холодильнику – устарелому устройству, за сущие гроши купленному у барахольщика на одной из автономных заправок, где-то на пути к сверхскоплению Персея-Рыб. Дверь холодильника недружелюбно скрипнула, и капитан обнаружил, что его содержимое может порадовать только сгустком плесени, который раньше был экзотическим фруктом с Марса, и почему-то пустой бутылкой лоржеи (жуткий напиток, по вкусу напоминающий прокисшее молоко, – зато по голове даёт сильнее, чем осиновая дубина). Андрею захотелось хлопнуть дверью холодильника так, чтобы он перевернулся и пробил собой обшивку корабля, но он справился с гневом, вспомнив о своей головной боли, и закрыл её тихонько и аккуратненько. Капитан, бросив унылый взгляд на год как сломанный пищевой синтезатор, чертыхнулся, мысленно пообещал переломать все кости уволившемуся с корабля инженеру, а заодно и командованию ВМО, которое подсунуло ему такую ответственную миссию как раз в разгар его ежегодного запоя, и начал размышлять, чем ещё он может вылечить адские боли в черепе.

Мимолётом Макаров взглянул на себя в настенное зеркало и понял, что надо бы не то чтобы привести себя в порядок, но даже произвести настоящую реставрацию. Благо, камера восстановления всё ещё работала, в отличие от большинства примочек на этом летающем корыте.

Он вздохнул, потянулся, в очередной раз прослушал скрипучую арию в исполнении своей искусственной руки и решил провести время наедине с собой и трудом всей своей жизни, который он озаглавил просто и ясно – «Человек»: благо дрейф продлится ещё целые сутки, а писание всегда отвлекает его от головной боли. Макаров решил написать свою книгу, после того как в магазине на Марсе ему попалась на глаза голокнижка под названием «Рактоног. Тот, кто даёт космосу свет». Капитан, оскорбившись в своих лучших чувствах, скомкал в руках форменную фуражку ВМО, в душе посетовал на несправедливость и неблагодарность любого инопланетного разума и именно тогда написал первые строки своей книги, которые, надо сказать, потом переписал несколько раз, дабы его никто не заподозрил в расизме. Никогда в своей жизни он не был расистом: он всегда испытывал уважение к жителям и аборигенам любой из возможных планет. Ну практически всегда. Иногда. Да нет же, всегда и всенепременно. Как и любой житель планеты Та-Кемет. Да, самообман был определенно присущ сущности Макарова.