Сквозь Бесконечность. Акт Первый: Эра Отверженных

– И после всего этого Собор так и не был упразднён, – прошептал Кэсседи, но Крогг услышал его без каких бы то ни было проблем.

– Опять причитаешь? – Он снова сплюнул. – Всегда знал, что люди безумны, но ты самый дурной из всех.

– Да нет. – Адамс пожал плечами. – Я лишь в очередной раз думаю, правильно ли мы поступаем, что идём туда.

– Пф! Конечно нет. И я не раз об этом говорил.

– Да нет, я в другом смысле.

В ответ Кэсседи услышал лишь задумчивое мычание, означавшее, что Крогг не настроен на разговор. Что же, скорее всего, так даже и лучше, ибо здоровяк бы опять затеял разговор о слабости и убогости человеческой расы, а потом стал учить его уму-разуму. Да, ещё одна мысль, на которой Кэсседи ловил себя всё чаще и чаще: Крогг изменился. Он не мог сказать точно, когда произошла перемена, но в один прекрасный момент он перестал разделять с Адамсом его увлечения выпивкой, кутежами и прекрасными девушками и вместо этого уходил восвояси, занимаясь непонятно чем. Более того, если раньше они болтали без умолку, совместно высмеивая современное кеметское общество и его лживые диктаторские устои, то сейчас Крогг лишь критиковал Кэсседи. Это начинало раздражать, и Адамс ловил себя на мысли, что ему не всегда приятно находиться вместе со своим старым другом. А может, он просто преувеличивает, что вполне объяснимо переутомлением и волнением по поводу Москвы.

Он встал на ноги, почувствовав, как крупные капли росы скатываются на землю с его комбеза, внимательно изучил показания прибора слежения за ментальными сигнатурами и сказал скорее просто в пространство, нежели Кроггу:

– Я пойду прогуляюсь. – Он сощурился от яркого лунного света. – Слишком хорошая погода и чистый воздух, чтобы сидеть на одном месте.

– Про душегубцев забыл? – Крогг даже не пошевелился. – Либо остаёшься здесь, либо я с тобой.

– Не уверен, что это хорошая идея. – Кэсседи улыбнулся. – Наша смена, и мы должны охранять их. – Он указал на палатку.

– Хм… – Крогг всегда признавал, что Адамс превосходит его в плане интеллекта, логики и анализа, но желание спорить и противодействовать было в его крови, а посему он не мог так быстро сдаться. – Ты тоже должен стоять в охране, а не шляться по лесу.

– Ну, давай рассудим так. – Тут его друг был, конечно, прав, но если уж Кэсседи что-то взбрело в голову, то он добивался своего всеми мыслимыми и немыслимыми способами. – Посмотри на себя, а потом на меня. Я хорош в разработке стратегии, а ты – в проламывании черепов, что я тоже всегда считал искусством, так что не надо тут на меня обижаться.

С такой логикой трудно поспорить, и скоро Адамс уже удалялся прочь от раздражённого Крогга и спящей крепким сном палатки. По пути он сорвал несколько огненно-красных ягод и закинул их в рот, с видимым довольством причмокивая и испытывая странное успокоение, – будто секунду назад он стоял посередине обезумевшего и оглушающего города-миллионника, а сейчас перенёсся в рай на земле – в буквальном смысле. Что-то гнало его вперёд, что-то манило за собой, а потому он решил, что если уж он ушёл так далеко, то есть смысл дойти до предположительно покинутого дома, что он видел ранее.

Лес закончился так же быстро, как и начался: только-только он вошел под задумчивую и сонную сень деревьев, при этом несколько раз споткнувшись, видимо, от полноты ощущений, и почти сразу же, через пару минут сбивчивой ходьбы, очутился в месте, которое, скорее всего, раньше было пахотным полем. Земля до сих пор сохраняла неровности, будто бы её уверенно бороздили плугом на протяжении веков, и даже сотни лет бурного природного развития не залечили нанесённые ей шрамы. Правда, от самих посадок не осталось ровным счетом ничего: высокая сорная трава мирно покачивалась на ветру, будто довольная победой над аграрной промышленностью. Немного поодаль виднелись скелеты кирпичных и каменных построек – несомненно, загородные дома москвичей того времени. Даже отсюда было видно, что большинство либо намеренно разрушили, либо сожгли: провалы в крышах являли миру глубокие раны, а чёрные синяки опалённых окон ощетинились заострёнными остриями стёкол. Ясно, что дома покидали в спешке, не успевая как следует замести следы и разрушить то, что строилось веками.

Кэсседи попытался представить местный пейзаж до массового исхода из Москвы, но почему-то никак не мог сложить в голове кусочки пазла, который по крупицам собирал по всей Солнечной системе и даже Галактике. Деловитые силикаты, снующие между посевов, мешающие им дети, превращавшиеся на природе в настоящих маленьких дикарей, скучающие взрослые, не знающие чем заняться, с тех пор как аграрная промышленность практически полностью перешла под автономное роботизированное управление… Нет, он не видел. Руины оставались руинами, а разруха – разрухой.

Адамс медленно пошёл через поле, не забывая уделять внимание своим датчикам биосигнатур: можно сколько угодно доказывать Кроггу, что никакая опасность им не грозит, но сам-то он знал, что смерть поджидает на каждом шагу. Мало того, что он мог рано или поздно напороться на душегубца, так ещё не стоило забывать о местной разросшейся фауне. Дикие хищники, не испытывая никакой конкуренции со стороны человека, должны были превратиться в полноправных владельцев этой брошенной территории: если верить статистике, кою он нашёл в глубинах архива Марса, то наибольший процент авантюристов, что погибли в бесплодных попытках проникнуть в древний заброшенный город, приходился именно на жертв диких зверей. Более того, многие из этих записей говорили об агрессивных насекомых, – что бы это ни значило: Кэсседи сомневался, что те же самые муравьи могли значительно проэволюционировать и вырасти до угрожающих размеров. То же относилось и к жужелицам, сороконожкам и слизням: четыреста лет – слишком маленький срок, чтобы те успели превратиться в гигантов. Но осторожность всё равно не помешает, а посему он смотрел себе под ноги: вдруг ненароком вступит в косяк плотоядной тли. Ну и плюс к этому Адамс очень уж надеялся найти среди заполонивших всё сорняков хоть какой артефакт древности: какой-нибудь приборчик, слетевший во время эвакуации с силиката или хоть рудиментарную лопату или грабли… Но нет: он прекрасно понимал, за несколько прошедших веков все оброненные людьми вещи давно уже ушли под землю. Здесь нужны полноценные раскопки, с профессиональными археологами и историками Та-Кемета: и, что самое интересное, Локальное Археологическое Общество не раз обращалось в правительство планеты с просьбой провести раскопки вокруг Москвы, но при этом всегда получало отказ: опасно, мол. В чём же заключалась опасность, орды бюрократов-чиновников разъяснить не могли. Кэсседи, глядя на этот запущенный, но достаточно безмятежный ландшафт, невольно задумался, что, может быть, их всех обманывают уже не один десяток лет: опасности никакой нет, а есть лишь заброшенный город, хранящий в себе слишком много загадок прошлого. Тех загадок, которые могут разрушить сложившиеся устои…