- -
- 100%
- +
Глава 1
Раздаётся глухой удар, словно кто-то хлопнул кулаком по стене.
– Замуж она не хочет, поглядите на неё! Ей, видите ли, север не нравится! А я сказал, что партия хорошая и свадьбе быть! – грохочет незнакомый бас.
– Может, выпороть дуру? – подключается женский голос, тоже незнакомый.
– Нельзя. Свадьба же… Поступим проще. Я напишу письмо, а ты собирай её, чтобы к полудню была готова. Отправим в дом жениха прямо сейчас, пусть сам разбирается.
На голову обрушивается ледяной водопад, и глаза сами собой распахиваются. Горло сдавливает спазм, вместо визга – хрип. Я смаргиваю повисшие на ресницах капли и недоумённо озираюсь.
Где я?
Ощущения дико странные. Кажется, что неведомая сила перебрала в теле каждую косточку, выдернула, ощупала и вернула на место. Я понимаю, что я лежу на чём-то жёстком и прохладном. Каменный пол? Голова гудит, на языке расцветает привкус горечи.
Я вижу перед собой очень большого мужчину. Назвать его толстым язык не поворачивается. В его великанской фигуре нет ни рыхлости, ни дряблости. Мужчине идеально подходит сравнение с медведем, такой же косматый, и силища видна с первого взгляда. Одет необычно – бурый сюртук, широкий кожаный пояс, сапоги…
Из-за плечам мужчины высовывается рыжуха неопределённого возраста, тоже крупная и одета не менее своеобразно – в тёмно-синее платье с юбкой до пола, прикрытое отороченной мехом цветастой безрукавкой. На голове толстый расшитый бисером ободок.
Это она предлагала меня выпороть?
Ничего не понимаю… Кто все эти люди? Где я и как я здесь оказалась? А где я была до того, как сюда попала? Ответа нет ни на один вопрос, а попытка выловить из памяти хоть что-то оборачивается приступом тошноты. Может, у меня галлюцинации? Или я вижу слишком реалистичный сон?
Тяжёлая оплеуха обжигает щёку и едва не выбивает дух. Слишком реалистично для игры воображения…
Медведь уходит, а я, не считая безмолвных слуг, остаюсь с рыжухой наедине, и выражение её лица преображается. Ненависть, которую она сдерживала при Медведе, вырывается наружу.
– Ну что, допрыгалась, Даниэлла? Я тебе обещаю, приданого твой муж не получит. Хм?
Говоря откровенно, мне нет дела до проблем неведомого мужа, которого, очевидно, навязывают Даниэлле против её воли. Всё, на что меня хватает – это поднять трясущуюся руку и провести по лицу.
Я всё ещё пытаюсь сообразить, где я. К вороху вопросов добавляется новый. Почему меня упорно называют не моим именем? Я никакая не Даниэлла, я абсолютно уверена, что меня зовут иначе. Иначе… как? Вроде бы крутится что-то на периферии сознания как юркий мотылёк – сколько ни лови, не ухватишь. Я не помню ни как меня зовут, ни кто я и откуда.
Становится зябко.
Тело ощущается чужеродно. Будто я втиснулась в платье, которое мне мало.
– Если бы не свадьба, я бы поставила тебя на колени на горох, – смакует рыжуха.
– Как хорошо, что свадьба, – с трудом ворочая языком отвечаю я. Рыжуха стоит, уперев руки в бока, и явно теряет терпение.
Не думаю, что она или Медведь те люди, которым можно признаться в потере памяти, а значит разумнее согласиться на всё, что они прямо сейчас от меня хотят и попытаться разобраться самостоятельно.
Так и не дождавшись от меня внятной реакции, рыжуха приказывает служанкам:
– Поднимите её. Малка!
– Да, госпожа, – подаёт голос одна из бледных девочек. Этакая поганка с лицом, наполовину скрытыми чепцом вместо грибной шляпки. Наверное, девочка милая, просто выглядит болезненно.
Рыжуха продолжает распоряжаться:
– Приведи нашу невесту в порядок, а ты, Энти, займись платьем. Не забывайте, что господин дал нам полчаса времени.
Когда названная Малкой подаёт мне руку, я не сопротивляюсь. Ледяная вода впиталась в волосы, в одежду, и на каменном полу меня уже знобить начинает. Согреться и переодеться – отличная идея.
Служанка едва слышно выдыхает. Она боялась, что я буду сопротивляться? Или что придётся тащить меня на себе? Я не наваливаюсь, но опираюсь на её руку. Не только и даже не столько из-за слабости и дрожи в ногах – мои движения по-прежнему неуверенные – сколько из-за незнания, куда идти. Пусть служанка, сама того не понимая, ведёт и показывает.
Далеко идти не требуется – Малка увлекает меня всего лишь в соседнюю комнату, наискось перегороженную аляпистой ширмой, совершенно не сочетающейся ни с нежно-бежевыми стенами, по которым вьётся тусклый золотой узор, ни с массивной мебелью. Грубо сколоченный стол, стулья с высокими спинками, вереница пузатых сундуков… У зарешёченного окна особняком возвышается громоздкое трёхстворчатое трюмо.
Малка выдвигает на центр комнаты круглый пуф, и жестом предлагает мне сесть. Я не отказываюсь. Хотя мне заметно лучше, коленки подламываются. Ни слова не говоря, Малка принимается раздевать меня как куклу. Мокрое снять очень хочется, и я пытаюсь помочь, но от моих трепыханий вреда больше, чем пользы, и я сдаюсь, тем более служанка прекрасно справляется.
К Малке присоединяется… Энни? Элли? Энти? Не важно… Называть горничных по-имени от меня не требуется. Девушки в четыре руки полотенцем собирают с моих волос воду.
– Уж вы, госпожа, потерпите.
– Угу…
Волосы остаются мокрыми, но девушки вместо того, чтобы распустить их и дать высохнуть, если уж нет фена…
На какое-то время я просто впадаю в прострацию. Я знаю, что такое фен – это самый обычный ходовой прибор, который есть практически в каждом доме. Фен включают в розетку, но розеток нигде нет, а вместо электрической люстры над головой подвешен большой подсвечник.
– На севере ничегошеньки не будет, госпожа. Стоило ли злить батюшку? Лучше попросите у него прощения. Глядишь, смилуется и приданого не лишит.
– Тю, не видать госпоже приданого. Поздно, однако.
Энти закалывает в причёску финальную шпильку и, отступив на шаг, окидывает меня оценивающим взглядом с головы до ног.
– Холодно, – жалуюсь я.
Малка выхватывает из стопки сухое полотенце и принимается меня растирать. Энти лишь тихонько фыркает себе под нос и подаёт мне свежее бельё – панталоны и верхнюю деталь на широких лямках. Малка застёгивает жемчужные пуговки, а я пытаюсь осознать очередную странность. Я не могу подобрать точное название, хотя как называется гораздо более откровенный аналог знаю. Следом идёт сорочка, напоминающая ночнушку. Одновременно на ноги мне натягивают чулки и подвязывают атласными лентами. Нижняя юбка, нижнее платье. Начинаю чувствовать себя капустой.
Наконец, мне подают то, в чём я предстану перед женихом – небесно-голубое с белыми вставками верхнее платье.
– В цвет северных льдов, – хмыкает Энта с нескрываемым злорадством.
– Зачем…? – вздыхает Малка.
– Пфф!
Если бы мне не было всё равно, я бы возмутилась.
Длинные рукава оканчиваются петелькой для среднего пальца, и нить неприятно врезается в кожу. Юбка не просто в пол, сзади короткий шлейф, который будет волочиться за мной по земле.
Малка закалывает мне в волосы гребень и цепляет на него подобие палантина – ткань скрывает затылок, оставляет лицо открытым, а вот конец Энта несколько раз оборачивает вокург шеи и сбрасывает «хвост» мне за спину.
– И не хуже какой-нибудь аристократки, – комментирует появившаяся в дверях рыжуха. Одобрение чудесным образом мешается с недовольством. – Она готова?
– Да, госпожа, – хором отвечают девушки. Нет, я не готова, но кому какое дело.
Рыжуха разворачивается, отчего подол платья чуть приподнимается, мелькают подковки на каблучках сапог.
Сапоги дома? Я снова впадаю в ступор.
– Госпожа! – торопят меня служанки. Угу.
Рыжуха уже ускакала.
Я не пытаюсь её догнать, тем более она ждёт, хоть скорчила очень недовольную рожицу. Даже забавно, хотя ничего забавного в происходящем нет. Рыжуха устремляется прочь, она целеустремлённо шагает по коридору, и мне не нужно гадать, куда идти, задача сложнее – не отстать.
Впрочем…
– Если я запутаюсь в подоле, упаду и порву платье, будет жаль, – ни к кому не обращаясь, роняю я, но достаточно громко, чтобы она услышала.
Рыжуха резко останавливается:
– Уже графиней себя возомнила? Ну-ну, – она продолжает размашисто шагать, только раза в два медленнее.
Что и требовалось.
Вслед за ней я при поддержки горничных с обеих сторон – то ли, чтобы не упала и не попортила платье, то ли, что вероятнее, чтобы не попыталась сбежать или прыгуть в окно – я спускаюсь на этаж ниже и оказываюсь в светлом холле.
Медвдь стоит у подножия лестницы и наблюдает за нами. При взгляде на меня зверское выражение лица у него разглаживается.
Почесав подбородок, он с некоторым добродушием вздыхает:
– Хороша дочка. Даже жаль отдавать.
– Не отдавай, батюшка, – улыбаюсь я. Я правда стараюсь быть милой.
В берлоге Медведя мне не очень-то понравилось, но оказаться во власти неведомого графа идея сомнительная. Не зря же служанки пугали меня севером.
– Тьфу, пропасть! – выдыхает он.
– Переход готов? – уточняет рыжуха.
Медведь не утруждает себя ответом и сворачивает в боковую комнату.
Новое помещение оказывается пустым, без окон, освещают его самые настоящие факелы. На дальней стене узкое ростовое зеркало. Точнее, то, что я принимаю за зеркало, потому что, подёрнувшись рябью, оно перестаёт отражать интерьер и, как телевизор, показывает живое изображение – над скалистым берегом проносится чайка, и с нашей стороны даже слышен её крик.
Горничные тянут меня прямиком к зеркалу. Это… переход?
Почему я знаю про телевизор, но не знаю про магию?! Что-то я не хочу никуда идти…
– Вот, – окликает меня Малка и протягивает саквояж. Когда только успела?
– Что это? – рыжуха немедля делает шаг навстречу и поджимает губы.
– Как что, госпожа? Сменная одежда на первое время, дамские мелочи.
– Обойдётся. Муж пусть обеспечивает.
– Дорогая… – даже Медведь морщится.
– Подумай, как невеста будет выглядеть с этим баулом в руках? Разве не важно произвести впечатление? Ты когда-нибудь видел, чтобы невеста являлась в храм с багажом?
– Ты права. Иди, дочка.
– Но…
Медведь с неожиданным проворством хватает меня под локоть, привлекает к себе, по-отцовски нежно касается губами лба и, запечатлев поцелуй, резко выталкивает в портал.
По инерции сделав шаг вперёд, чтобы удержать равновесие и не упасть, я оборачиваюсь и успеваю увидеть, как изображение полутёмной, подсвеченной огнём комнаты, исчезает, сменяется моим отражением.
Зеркало установлено под открытым небом на полуразрушенной стене. Какая прелесть.
Ну и где я теперь? Виды открываются потрясающие.
Наверное, я могла бы провести на берегу какое-то время. Подумать в тишине – то, что мне очень нужно. Но… Виды меня привлекают лишь в первое мгновение. Местами скалы припорошены снегом, кое-где поблёскивает лёд. Холод в мгновение пробирается под все слои лёгкого наряда. Особенно плохо голове, волосы-то не досушили и оставшиеся капельки превращаются в кристаллики льда.
Желание предаться размышлениям о жизни и загадках памяти выморозило. На передний план выходит очень практичный вопрос – как не замёрзнуть насмерть и где мне для этого в заснеженных руинах искать моего наречённого?!
Граф, выходи!
Глава 2
Скальная терраса припорошена тонким слоем снега, отчего цвет кажется не белым, а седым. Льдинок гораздо больше, и они играют в солнечных лучах будто драгоценности. Под обрывом пенится море. Над головой крик чайки. Разве эти птицы могут жить на севере? Наверное, это какой-то особенный вид.
Почему я смутно помню про чаек, но совершенно не помню про себя? Холодно…
У меня уже зуб на зуб не попадает, пальцы давно задервенели. Я пытаюсь обнять себя за плечи и растирать, но толку меньше, чем ноль. Самое страшное, что я уже начинаю чувствовать тепло, и это ни что иное, как обман мозга. Если я немедленно не найду, где укрыться, граф получит вмёрзшую в лёд спящую красавицу, только вот никакой волшебный поцелуй меня уже не разбудит.
Сказки, оказывается, я тоже помню.
Да что он себе думает, этот граф?! Он же получил письмо. Почему не встречает? Как он собирается загрести приданое, если уморит меня раньше свадьбы?
В голове вспыхивает и гаснет совершенно неуместный сейчас вопрос – а по закону кто распоряжается приданым, муж или оно остаётся в собственности жены?
Чайка снова кричит.
– Госпожа?!
Из-за стены появляется темноволосый парень.
Я вижу тёплый подбитый мехом плащ, и моё восприятие мира сужается до одной детали одежды. Я даже не могу сказать, какого цвета глаза у моего жениха. Это ведь он собственной персоной? Не слуга? Было бы грубо не встретить невесту… Такое чувство, что замерзает не только тело, но и способность мыслить.
Парень оказывается рядом в два прыжка, перед глазами проносится тёмная тень, и на плечи ложится тяжесть плаща.
Не могу сказать, что становится теплее, я уже толком не чувствую. Но что-то меняется, это точно.
Взгляду открывается потёртый и, судя по разводам разных оттенков глубокого синего тона, не единожды реставрированный мундир. Одной пуговицы не хватает.
– Ваша обувь, – выдыхает парень с искренним негодованием и подхватывает меня на руки, прижимает к себе.
– М-м?
Его объятия такие приятные… Хотя разумнее было бы осмотреться, я утыкаюсь парню в плечо. Если не окоченею, осмотреться точно успею.
– Почему у вас в волосах лёд?! Вот-вот.
Ощущение времени пропадает. Несмотря на объятия, несмотря на меховой плащ, меня потряхивает, наваливается чернота.
Сколько длится беспамятство?
– Очнитесь, госпожа!
– Ох, лишенько… Как бы не померла.
– Не каркай.
Голоса мешают спать, раздражают, и я выныриваю из чёрного омута, чтобы сказать им замолчать, но язык не слушается. Зато сознание проясняется. Из хорошего – воспоминания при мне. Как я оказалась в заснеженных руинах, я помню, а как оказалась перед очагом в кухне – судя по плите и стоящему на ней котлу, это именно кухня – я догадываюсь. Достаточно сложить два и два, чтобы понять, что сюда меня принёс тот парень. Кстати, где он? Кажется, стоит за спиной и удерживает меня на табурете.
Исполняет роль спинки стула, ага.
Я протягиваю дрожащую руку к весёлым ржаво-рыжим язычкам пламени в очаге.
– Осторожнее, госпожа, – ко мне обращается какая-то женщина, но я не обращаю внимания, тянусь к огню.
– Х-холодно, – отстукиваю я зубами.
В поле зрения появляется высокая фигура, закутанная натурально в тряпьё. Кажется, что женщина навертела на себя с десяток разномастных шарфов и шалей. Только морщинистое лицо видно.
Это она просила меня быть осторожнее? Женщина протягивает мне глиняную кружку.
– Не обожгитесь, госпожа, пейте. Что же вы так…
– Мне казалось, господин Пегкер ясно представляет, куда вас отправляет, – парню надоело изображать мебель и, убедившись, что я не падаю, он встаёт сбоку.
Начну заваливаться – подхватить успеет. Симпатичный…
Глаза голубые. В сочетании с тёмными волосами моя слабость.
Мягкие черты лица, на подбородке ямочка. Голос тоже мягкий, приятный. Кстати, о голосе. О ком парень спросил? Полагаю, упомянутый господин Пегкер – на середине фамилии язык завязывается узлом – это и есть Медведь? То есть мой здешний батюшка?
Отвечать как есть точно не стоит. Врать тоже.
– К-когда я спустилась, п-переход уже был готов, и б-батюшка слишком поздно увидел-л, – пальцы дрожат, и я того гляди расплескаю всё из кружки на небесно-голубой подол.
Парень подставляет ладонь и помогает удержать.
– Осторожнее, госпожа.
– С-спасибо.
Вряд ли мой рассказ достаточно убедителен, но объяснение, как мне кажется, должно уложиться в рамки приличий. Не батюшка плохой, а я сама совершила ошибку. Вряд ли наречённому понравится, если я с порога начну катить бочку на родню, верно?
– Он просто издевается над нами! – ещё один голос. Этот тоже женский, но резкий, неприятный, с визгливыми нотками и чем-то напоминает голос рыжухи.
Я оборачиваюсь. Давно она здесь?
На меня с негодованием и неприязнью смотрит голубоглазая шатенка, лицо, как и у парня, миловидное, на подбородке знакомая ямочка. Полагаю, его сестра? Младшая… Я внимательно разглядываю свою будущую золовку, и она мне заранее не нравится. Если парень обеспокоен тем, что я чуть не померла от холода, то её явно волнуют иные материи.
– Бетти, что ты имеешь в виду? Господин Пегкер учёл наше положение и согласился заменить пышное столичное торжество тихим храмовым ритуалом в наших родовых землях.
– Ох, любезный брат, вы в это верите? Серьёзно? – девушка резко переходит на высокий слог.
Зря парень ей не верит, она права.
Если бы новообретённый батюшка хоть сколько-то беспокоился за дочь, он бы, во-первых, не отпустил меня без шубы, а во-вторых, следом отправил бы служанку с моими личными вещами, а он хоть и не собирался жадничать до предела, всё равно пошёл на поводу у рыжухи. Я уверена, что приданого не будет.
– Госпожа Даниэлла, позвольте представить вам леди Беттару, мою сестру. И я прошу вас не принимать слова Бетти близко к сердцу. Моя сестра слишком беспокоится.
– Пфф! – высказывается она.
– Бетти, – парень произносит её имя очень спокойно, тем неожиданее реакция.
Леди Беттара замолкает и, облив меня презрением напоследок, покидает кухню. Я отмечаю, что на её плечах тоже меховой плащ. Хм? Парень – может, начать называть его графом или женихом? – принес меня к очагу, в кухню. Но разве это не значит, что мы в жилом доме?
Почему все носят верхнюю зимнюю одежду?
Парень провожает сестру взглядом, который мне кажется как будто виноватым. Строить догадки рано, но есть, о чём подумать.
Сейчас идущее от очага тепло и горячий отвар интересуют меня куда больше загадок чужих отношений.
– Обещаю, я не приму сказанное леди близко к сердцу, – отвечаю я с лёгкой улыбкой. Если он рассчитывал получить с меня обещание вообще не реагировать, то нет.
Парень принимает, не пытается требовать больше, кивает.
– Как вы себя чувствуете, госпожа?
– Благодаря вашей работе, граф, мне гораздо лучше.
Момент истины – я не ошиблась с определением его личности?
– Я рад, что вам лучше, госпожа. Я понимаю, что вы нуждаетесь в отдыхе, но… господин Пегкер рассчитывает, что ваша честь не пострадает. Я обещал, что брачный ритуал будет проведён незамедлительно.
По сравнению с Медведем, граф выигрывает. Я ведь перед ним полностью беззащитна, а он ведёт вежливую беседу, объясняет причины спешки, практически, уговаривает, но не тащит в храм силком. Другой бы приказал…
– Батюшка говорил, – задумчиво соглашаюсь я.
Договорённости графа с Медведем меня не касаются. И вообще мне достаточно сказать, что приданого не будет, и брачный ритуал сорван сам собой. Граф ведь женится на госпоже Даниэлле из-за денег, иначе бы его невестой была аристократка, леди.
Только вот какой смысл отказываться от брака? Прямо сейчас меня согревают чужой плащ и чужой огонь. Куда мне идти? Замёрзнуть во льдах? Даже если граф будет столь любезен, что откроет для меня переход… Что меня ждёт у Медведя – порка, заточение в четырёх стенах, а потом выдаст меня за кого-то ещё? Вдруг за деспота-любителя «учить» жену кулаками? Вдруг что-то ещё худшее?
Сбежать?
Даже не смешно…
Куда я пойду, не зная ничего ни о себе, ни о мире?
Стать женой графа… выгодно. Освоюсь, и можно будет подумать про развод. Даже думать не обязательно. Когда граф не получит денег, разве он станет сохранять брак? Вот-вот.
– Госпожа Даниэлла, прошу меня извинить. Мне потребуется около часа, чтобы завершить подготовку храма, и я вернусь за вами.
– Да, граф.
– Если вам что-то понадобится, вы можете сказать тётушке Хлое, госпожа.
– Благодарю.
Женщина в тряпье, до того как её упомянули, изображавшая безмолвную тень, кланяется. Почему «тётушка»? На родственницу она не похожа. Служанка на особом положении?
Кормилица, доверенная распорядительница?
Граф отвешивает мне неглубокий поклон и, оставив свой плащ на моих плечах, уходит.
Я остаюсь в кухне наедине с тётушкой Хлоей. Та, поймав мой взгляд, кланяется, но если в исполнении графа поклон был грациозным, преисполненным гордости и собственного достоинства, то от неё веет суетливостью и принижением. Мне хватает мгновения. Я резко встаю, плащ сваливается с моих плеч на пол, и я остаюсь в тонюсеньком свадебном наряде. Я тотчас ощущаю, что в кухне не так уж и тепло, жар идет только от очага, по телу пробегает волна озноба, но я не обращаю внимания. Я подхватываю женщину под руки и помогаю выпрямиться:
– Что вы…
– «Вы»? – ахает женщина. Её настолько поражает моё обращение, что она не замечает, что перебила меня.
– М-м?
– Кухарка я, госпожа. Нельзя ко мне, как к хозяйке.
– Тётушка Хлоя, – исправляюсь я.
– Ох, лишенько! – она замечает упавший плащ, поспешно поднимает и возвращает мне на плечи. – Уж вы поберегите себя, госпожа. Север край суровый.
– О чём беспокоиться, тётушка? Ваш отвар чудодейственный, – я заглядываю в чашку. – Вы готовите его из целебных трав?
На кухни я нигде не вижу кувшин, из которого женщина могла бы мне налить новую порцию. Она заваривает каждую порцию отдельно?
– Да, госпожа. По рецепту одного старого аптекаря.
– Тётушка… Чтобы я точно не простыла, тебя не затруднит приготовить ещё?
– Конечно, госпожа, – она почему-то теряется, но не отказывается. – Я быстро, госпожа.
– Не спеши, тётушка. Она тоже выходит.
Я залпом допиваю содержимое чашки. Вкус не чувствую, только горьковато-терпкое неприятное послевкусие. Надеюсь, рецепт стоящий – сейчас заболеть особенно не ко времени. Но я попросила добавку не поэтому. Я всего лишь… спровадила милую женщину.
Мысленно досчитав до тридцати, я крадучись, подбираюсь к двери и с милой улыбкой выглядываю в коридор. Мне везёт – коридор недлинный. Справа несколько дверей и только одна приоткрыта. Очень похоже, что это кладовка, в которую тётушка пошла за травами.
Проверять я, разумеется, не буду.
Радуясь, что в тряпичных туфельках я ступаю совершенно неслышно, я поворачиваю в противоположную сторону. Откуда-то я знаю, что кухни обычно устраивают на первом этаже, и по моим прикидкам я могу выйти в холл.
Стопы мёрзнут…
– Гарет, ты не можешь быть таким безрассудным, – слышу я голос Бетти. – Ты не можешь жениться на этой купчихе.
Глава 3
– Бетти, госпожа Даниэлла не купчиха, а дочь купца, – поправляет граф терпеливо-спокойно. Даже я угадываю в его ответе нотки усталости.
В душе поднимается что-то похожее на сочувствие. Не от хорошей жизни граф пошёл на сделку с Медведем. А ещё – признательность и удовлетворение. То, что граф готов защищать меня даже от собственной сестры в разговоре с глазу на глаз, много значит.
Спохватившись, я ныряю в боковой коридор – я не хочу, чтобы меня застукали за подслушиванием, мне жизненно важно понять, что происходит. Вдруг я ошиблась, и брак для меня куда большая угроза, чем возвращение в отчий дом?
– Не купчиха, а дочь мошенника. Прекрасно, Гарет, я запомню.
– Бетти, довольно, – он чуть повышает голос.
– Нет, Гарет! Очнись ты! Отступать от брачного договора очень плохая идея. Сначала приданое – потом свадьба. И никак иначе. Что ты будешь делать, если господин мошенник откажется платить?
Надо признать, что леди говорит правильные вещи. Граф тяжело вздыхает.
– Что ты предлагаешь, Бетти?
– Написать господину Пегкеру, разумеется. Откажись от спешки. Скажи, что из уважения к невесте настаиваешь на первоначальных договорённостях.
Только бы не выдать себя чиханием. Как назло в носу засвербило в самый неподходящий момент. Я переступаю с ноги на ногу. Я заболеваю, да?
Я наконец обращаю внимание на то, что следовало заметить раньше – в доме безлюдно. Кроме графа, его сестры и кухарки я никого не видела. В доме сумрачно, тягостно… Атмосфера заброшки, а не жилого дома. Где слуги?
Что я вообще знаю о месте, куда меня вывело волшебное зеркало? Север – понятие относительное. Горничные… Одна сочувствовала, другая злорадствовала, но обе были уверены, что меня ждёт… нищета? Не зря же Малка переживала, что у меня даже сменных панталон не будет.
Скалистый берег, снег, лёд, а внутри каменных стен не теплее, чем снаружи, разве что ветра нет.
Я бы предположила, что граф с сестрой живут где-то ещё, приходят в родовые земли через зеркало, но присутствие тётушки Хлои в мою теорию не вписывается. Да и письмо… Куда именно оно пришло? В почтовый ящик или магия отправила конверт прямиком графу в руки?