Дикое Сердце Леса. История Нижнего Новгорода

Глава 12: Загнанная Пташка

Он двигался сквозь лес бесшумно, как рысь. Тело, закалённое неделями охоты и выживания, подчинялось идеально. Он переступал через корни, огибал кусты, не издав ни единого звука, не сломав ни единой ветки. Крики и смех становились всё ближе, направляя его, как маяк.

Наконец он достиг опушки. Лес здесь резко обрывался, уступая место бескрайнему, колышущемуся морю сухой степной травы. Александр залёг за густым кустом дикой смородины, его сердце гулко стучало в груди. Он осторожно раздвинул ветви.

Картина, что предстала его глазам, была уродливой и жестокой до тошноты.

По степи, спотыкаясь и падая, бежала девушка. Совсем юная, лет семнадцати, не больше. Её светлые, почти белые волосы растрепались и прилипли к потному лицу. Простая льняная рубаха была разорвана на плече, обнажая тонкую ключицу. Руки её были стянуты за спиной грубой веревкой. Она бежала в сторону спасительного леса, её единственной надежды, и каждый её шаг был наполнен отчаянием.

За ней, не спеша, ехали верхом двое мужчин. Кочевники. Узкие, насмешливые глаза, скуластые лица, обожжённые солнцем и ветром. Они были одеты в грубую кожу и вытертые меха, у сёдел их невысоких, коренастых лошадей висели кривые сабли.

Они не гнались за ней. Они играли.

Когда девушка начинала выдыхаться, один из них с гиканьем пускал коня в лёгкую рысь, нагонял её и легонько, но унизительно стегал по спине плёткой-камчой. Девушка вздрагивала, вскрикивала и снова бросалась бежать, подгоняемая болью и ужасом. Её мучители при этом громко, гортанно хохотали. Они были похожи на двух котов, забавляющихся с полуживой мышью перед тем, как её съесть. Они упивались её страхом, её бессилием, её унижением. В их действиях не было спешки, лишь ленивое, садистское предвкушение. Было очевидно, что ждёт её, как только они устанут от этой игры.

Герой смотрел на это, и внутри него не просто поднимался гнев. Нет. Просыпалось нечто иное, более холодное и страшное. Расчётливая, ледяная ярость хищника, увидевшего на своей территории шакалов, терзающих оленёнка. В этих двоих не было ничего человеческого. Это были вредители, гниль, которую нужно было вырезать, пока она не заразила всё вокруг.

Он не чувствовал жалости к девушке. Он не чувствовал ненависти к её мучителям. Все эмоции выгорели, оставив после себя лишь одно – абсолютную, непоколебимую уверенность в том, что должно произойти. Эти двое умрут. Сегодня. Здесь.

Он не стал дожидаться, пока они приблизятся. Отступив на несколько шагов вглубь леса, он беззвучно, как белка, вскарабкался на толстую, разлапистую ветвь старой ели, нависавшей прямо над тропой, куда неминуемо должна была выбежать девушка.

Он устроился на ветке, слившись с тенью хвои. Наложил на тетиву стрелу с обожжённым наконечником. Проверил, как лежит на поясе нож из медвежьего клыка. Его дыхание стало ровным, сердце замедлило свой бег. Он перестал быть человеком, которого терзали сомнения. Он стал оружием. Он стал приговором.

И он начал ждать.

Глава 13: Тень с Ветвей

Время растянулось, став вязким и тягучим. Александр, затаившийся на еловой ветви, превратился в часть дерева, в сгусток тени среди хвои. Он не двигался, почти не дышал, его слух и зрение обострились до предела. Он слышал каждый шорох травы, каждый вздох отчаяния девушки, каждый гортанный смешок её преследователей.

Наконец, девушка, издав последний рваный всхлип, достигла спасительной кромки леса. Она вбежала под сень деревьев, споткнулась о корень и упала на колени всего в паре десятков шагов от его дерева. Она больше не могла бежать. Силы оставили её.

Кочевники, посмеиваясь, спешились у опушки, оставив своих покорных лошадей щипать траву. Они были на своей земле, они были хозяевами положения и не видели никакой угрозы. Лес для них был лишь продолжением степи, местом, где их игра должна была достигнуть своего жестокого финала. Они вошли под полог деревьев, вальяжно, не торопясь, предвкушая лёгкую добычу. Один из них расстёгивал ремень на своих штанах.

Это был их последний шаг.

Девушка, лежащая на земле, перекатилась на спину и, отползая, смотрела на них глазами, полными чистого, животного ужаса.

«Ну что, пташка, добегалась?» – прошипел один из кочевников на ломаном, но вполне понятном языке, подходя к ней. Его напарник стоял чуть позади, лениво опершись на ствол дерева.

В этот самый момент в лесном полумраке что-то тихо и смертоносно прошелестело. Воздух пронзила тонкая, тёмная черта.

Кочевник, который говорил, дёрнулся так, словно его ударили молотом. Он схватился за горло, из которого теперь торчало оперение стрелы. Его глаза расширились от недоумения. Он попытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь булькающий хрип. Тонкая струйка тёмной крови побежала по его подбородку. Он посмотрел на своего напарника, будто спрашивая, что это было, сделал один неуверенный шаг и рухнул лицом во мох.

Второй кочевник застыл на мгновение в полном ступоре. Затем он выхватил свою кривую саблю, дико озираясь по сторонам, пытаясь разглядеть невидимого врага среди теней.

«Кто здесь?! Покажись, лесной шайтан!» – выкрикнул он.

Глава 14: Первая Человеческая Кровь

Время, до этого растянутое ожиданием, теперь сжалось в одно огненное мгновение. В тот миг, когда стрела вонзилась в горло первого кочевника, второй, стоявший чуть поодаль, на долю секунды замер, его лицо исказилось отупелым недоумением. Этого было достаточно.

Александр не стал ждать, пока тот опомнится. Он не был героем из сказаний, который вызывает врага на честный бой. Он был хищником, и он бил наверняка. Соскользнув с еловой ветки, он приземлился на землю почти беззвучно и одним прыжком сократил расстояние между собой и вторым врагом.

Кочевник, наконец осознав опасность, выхватил кривую саблю, разворачиваясь. В его глазах блеснул дикий, звериный страх, сменивший садистское предвкушение. Но он опоздал.

Александр не стал играть в фехтование. Он ринулся вперёд, подныривая под замах сабли. Его плечо врезалось в корпус кочевника с силой тарана. Удар выбил воздух из лёгких врага и сбил его с ног. Они оба рухнули на землю в спутанный, яростный клубок. Сабля, отлетев в сторону, бесполезно звякнула о камень.

Это была не битва. Это была грязная, первобытная свалка на земле.

Кочевник был силён и жилист. Он извивался под Александром, пытаясь дотянуться до его горла своими скрюченными пальцами, рыча от ярости и боли. Запах пота, страха и немытого тела ударил в нос. Александр придавил его своим весом, левой рукой отбивая его руки, а правой пытаясь нанести удар.

Нож из медвежьего клыка, зажатый в его ладони, стал продолжением его ярости. Он нанёс первый удар. Лезвие вошло в бок кочевника, под рёбра, с мерзким, влажным хрустом рвущейся плоти и хрящей. Кочевник взвыл, его тело выгнулось дугой. Горячая, липкая кровь хлынула на руку Александра, обжигая кожу. Это ощущение было до отвращения знакомым.

Но враг был ещё жив. Его глаза, выкатившиеся от боли, горели ненавистью. Он изловчился и вцепился зубами в предплечье Александра. Острая боль пронзила руку до самой кости. Александр глухо зарычал и, перехватив нож удобнее, ударил снова. И снова. Он не целился. Он просто бил, вкладывая в каждый удар всю свою холодную ярость, превращая тело под собой в кровавое месиво.

Последний удар пришёлся в основание шеи. Хрип, вырвавшийся из горла кочевника, оборвался булькающим всхлипом. Тело под ним вздрогнуло в последней агонии и обмякло.

Александр замер, тяжело дыша. Он всё ещё сидел верхом на трупе, его рука сжимала рукоять ножа, торчащего из шеи врага. Вокруг расплывалась тёмная лужа крови, пропитывая мох. Он медленно разжал зубы врага, впившиеся в его руку, и посмотрел на дело своих рук. Два трупа. Два мешка с мясом и костями, которые ещё минуту назад были людьми, дышали, смеялись.

Он ожидал почувствовать что-то. Ужас. Отвращение. Раскаяние. Триумф. Но внутри была лишь оглушительная тишина. Ледяное, почти безразличное спокойствие. Словно он не отнял две жизни, а просто выполнил необходимую, грязную работу. Как разделка туши медведя. Ничего личного. Просто выживание.

Он медленно поднялся на ноги. Его взгляд упал на девушку. Она всё ещё лежала на земле, сжавшись в комок, и смотрела на него глазами, полными такого же ужаса, с каким она смотрела на кочевников. Для неё он был не спасителем. Он был таким же чудовищем, только более эффективным.

Не говоря ни слова, он подошёл к ней, присел на корточки и своим окровавленным ножом одним движением перерезал верёвки, стягивавшие её запястья. Кожа под путами была красной и натёртой до крови.

Она была свободна. Но её взгляд говорил, что свобода в этом лесу, рядом с таким, как он, может быть страшнее любого рабства.

Глава 15: Зоряна

Освобождённые руки девушки безвольно упали на колени. Она не спешила вставать, лишь инстинктивно потёрла натёртые до крови запястья, не сводя с него взгляда. В её широко раскрытых, голубых как летнее небо глазах, плескался первобытный ужас. Он был направлен не только на два окровавленных тела, лежащих в нескольких шагах от неё, но и на него самого. На этого обросшего, одетого в звериные шкуры лесного человека, чьи руки и нож из звериного клыка были покрыты свежей кровью её мучителей. Он не выглядел как спаситель. Он выглядел как более свирепый хищник, отобравший добычу у других.

Александр молча вытер лезвие ножа о штаны убитого и вложил его в ножны на поясе. Он не пытался её успокоить. Он не знал нужных слов, да и не счёл бы их нужными. Тишина была нарушена лишь её тихими, прерывистыми всхлипами.

«Кто… кто ты?» – наконец выдавила она. Голос её дрожал.

Он проигнорировал вопрос. В его голове была лишь пустота на месте ответа. Вместо этого он задал свой, короткий и деловой:

«Сколько их ещё?»

Её вопрос был о личности. Его – о тактике. Это различие между ними было пропастью.

Она вздрогнула от его вопроса, будто он вывел её из оцепенения.

«Там…» – она махнула головой в сторону степи. – «Лагерь… недалеко. У трёх старых берёз. Их… их было семеро».

Она перевела взгляд с одного мертвеца на другого, её губы дрожали, когда она считала.

«Теперь… теперь пятеро».

Пятеро. Против одного. Александр мысленно взвесил шансы. Невелики. Но и оставлять их в степи, у самой границы своего леса, было бы безумием. Рано или поздно они найдут тела своих товарищей и начнут прочёсывать лес. Они придут за ним.

«Зачем вы здесь?» – спросил он, его голос был всё таким же ровным и бесстрастным.

Девушка, кажется, немного осмелела. Страх перед мёртвыми был не так силён, как страх остаться одной.

«Нас… ведут, – прошептала она. – Мы рабы. Двадцать человек. Дети… женщины… Двое мужчин, но они ранены. Нас везут в подарок. Хану Тогрулу… на его день рождения».

Она назвалась Зоряной. И чем больше она говорила, тем сильнее становился её голос, наполняясь отчаянием. Она сбивчиво рассказала, что их деревню сожгли, мужчин убили, а молодых и детей угнали в рабство. Они уже много дней шли по степи.

И тут её взгляд снова наполнился ужасом, но теперь он был направлен не на него, а в будущее. Она вцепилась в его рукав из грубой медвежьей шкуры.

«Умоляю, не оставляй меня здесь! Они убьют меня за побег! Не бросай!» – её голос сорвался на крик. Она, очевидно, решила, что он сейчас просто уйдёт, оставив её одну с трупами и неотвратимым возвращением в плен.

Александр посмотрел на её руку, вцепившуюся в его рукав, на её заплаканное, грязное лицо. Впервые за всё время он почувствовал что-то, кроме холодной ярости и расчёта. Раздражение. Эта девушка, её беда, её страх – всё это было проблемой. Его проблемой. Он спас её, и теперь он был за неё в ответе.

Он не хотел этой ответственности. Он хотел вернуться в свою тихую, безопасную землянку. Но он знал, что не сможет. Не потому что он был добрым. А потому что эти пятеро кочевников в степи были незавершённым делом. Угрозой, которую нужно было устранить.

А двадцать рабов… это было осложнение, о котором он пока не хотел думать.

«Вставай,» – коротко приказал он. – «Покажешь, где их лагерь».

Глава 16: План Кровавого Рассвета

«Сколько их ещё? Всех?» – повторил он, и его голос прозвучал глухо и требовательно. Он опустил глаза на два трупа, лежавшие в неестественных позах у его ног, на растекающиеся под ними тёмные лужи. Затем его взгляд переместился к лошадям, мирно щипавшим траву у опушки. Он думал не о мести или справедливости. Он думал как хищник.

Оставить всё как есть было нельзя. Это он понимал с ледяной ясностью. Лагерь кочевников, где бы он ни находился, рано или поздно хватится своих дозорных. Пошлют людей на поиски. Они найдут трупы. Найдут лошадей. И тогда начнется охота. Настоящая охота, с собаками и опытными следопытами. Они будут прочёсывать этот лес пядь за пядью. И они найдут его. Найдут его дом, его запасы. Уничтожат всё, что он с таким трудом создал. Его маленький, безопасный мир будет стёрт с лица земли.

Оставлять свидетелей – глупость, которая карается смертью.

Он снова посмотрел на девушку. Зоряна всё ещё сидела на земле, сжавшись в комок. Ужас в её глазах никуда не делся, но к нему примешивалось что-то ещё – отчаянная надежда на спасение и в то же время страх перед этим спасителем.

«Их… их пятеро осталось,» – прошептала она, её голос дрожал. – «Старший – Арслан, он злой… очень злой. Они сейчас пьют кумыс, отдыхают… Ждут ночи, чтобы двинуться дальше. Они… они ведут нас, как скот…»

Пятеро. Против одного. В открытом поле, в их лагере, это был верный смертный приговор. Но не в лесу. И не ночью.

Мысль родилась мгновенно, холодная и острая, как его нож. Не ждать, пока они придут за ним. Прийти к ним первым. Уничтожить гнездо, пока змеи в нём спят.

«Веди меня к ним,» – сказал он. Это был не вопрос. Это был приказ.

Зоряна вскинула на него испуганный взгляд. Её лицо побелело ещё сильнее. «Что? Нет! Они убьют нас! Нас обоих! Их пятеро, они воины! У них сабли, луки! Прошу, давай уйдём, спрячемся глубоко в лесу! Они не найдут нас!»

Она цеплялась за иллюзию безопасности, не понимая, что в этом мире нет мест, где можно спрятаться. Есть только те, кто охотится, и те, на кого охотятся. И он свой выбор уже сделал.

«Они найдут. Рано или поздно,» – отрезал он. – «И тогда мы умрём здесь, как загнанные в нору лисы. А твои… люди… умрут в рабстве. Я не буду прятаться. Мы нападём. На рассвете, когда их сон самый крепкий».

Зоряна смотрела на него, как на безумца. В её глазах плескался ужас, смешанный с непониманием. Она видела перед собой не спасителя, а такого же безжалостного убийцу, как и те, от кого она только что сбежала. Он предлагал ей вернуться прямо в пасть к волкам.

«Я… я не могу… я не пойду…» – залепетала она, качая головой.

Александр присел перед ней на корточки, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Он не кричал, не угрожал. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь, от которой по спине пробегал мороз.

«Ты пойдёшь. Ты покажешь мне дорогу, покажешь, где они спят, где держат остальных. Ты поможешь мне. И тогда, возможно, вы все будете свободны. Если откажешься…» – он сделал паузу, позволяя тишине довершить угрозу. Он не закончил фразу, но Зоряна всё поняла. Поняла, что этот человек не оставит её в живых как свидетельницу, если она откажется. Он был таким же продуктом этого жестокого мира, как и кочевники. Просто сейчас его цели совпадали с её желанием выжить.

Слёзы медленно покатились по её щекам, оставляя грязные дорожки. Она смотрела в его холодные, пустые глаза и видела в них свою судьбу. Выбора у неё не было.

Она медленно, покорно кивнула.

План кровавого рассвета был принят.

Глава 17: Ночная Тень

Они спрятали тела и лошадей в густом кустарнике, тщательно заметая следы. Затем, под покровом сгущающихся сумерек, двинулись в степь. Зоряна шла впереди, дрожа от страха и холода, то и дело оглядываясь на молчаливую фигуру, следовавшую за ней. Александр двигался легко и бесшумно, его глаза сканировали темноту, а уши ловили каждый шорох. Он превратился в тень, в чистое воплощение угрозы.

Они остановились на гребне невысокого холма, с которого открывался вид на лагерь кочевников. Он располагался у подножия трёх старых, раскидистых берёз, как и говорила Зоряна. Горел небольшой костёр, освещая несколько связанных лошадей и тёмный клубок спящих тел – рабов. Пятеро кочевников сидели вокруг огня, лениво переговариваясь и передавая друг другу кожаный бурдюк с кумысом.

Александр залёг в высокой траве, наблюдая. Он изучал их распорядок, привычки, расположение. Он ждал. Время тянулось медленно, час за часом. Луна поднялась высоко в небо, заливая степь призрачным, серебристым светом. Кочевники, выпив всё, что было в бурдюке, начали расходиться по своим лежанкам из войлока. Один из них, самый молодой, остался на страже. Он сел, прислонившись спиной к дереву, положив рядом кривую саблю.

Началось долгое, мучительное ожидание. Александр лежал неподвижно, как камень, слившись с землёй. Зоряна, свернувшаяся калачиком рядом, дрожала, то ли от холода, то ли от ужаса перед тем, что должно было произойти.

Наконец, наступил тот самый час. Час перед рассветом, когда ночь самая тёмная и холодная, а сон самый глубокий. Часовой несколько раз кивнул носом, борясь со сном, но в итоге дремота одолела его. Его голова склонилась на грудь.

Это был сигнал.

«Жди здесь,» – прошептал Александр, и его шёпот был похож на шелест ветра. Он не стал ждать ответа.

Он не пополз. Он двигался иначе. Низко пригнувшись, используя каждую складку местности, каждую тень от редких кустов, он скользил вперёд. Его движения были плавными, кошачьими, отточенными до совершенства. Не осталось и следа от того неуклюжего, растерянного человека, что очнулся в лесу несколько недель назад. Это двигался убийца.

Он обошёл лагерь с подветренной стороны, чтобы лошади не учуяли его запаха. Подойдя к спящему часовому со спины, он замер, на мгновение превратившись в статую. Он слышал ровное дыхание врага, видел, как вздымается его грудь.

Действие заняло не больше секунды.

Левая рука, как змея, метнулась вперёд, плотной ладонью зажимая рот и нос часового, пресекая любой крик. Одновременно правая рука, державшая нож из медвежьего клыка, полоснула по горлу. Короткое, глубокое движение. От уха до уха.

Лезвие легко прошло сквозь кожу и мышцы, с лёгким хрустом перерезав хрящи гортани. Горячая, густая кровь хлынула на его руку, но он не ослабил хватку. Тело под его руками дёрнулось, забилось в беззвучной, страшной агонии. Ноги засучили по земле, поднимая пыль. Александр держал его, прижимая к земле, пока конвульсии не прекратились. Он ждал, пока последний вздох не вырвался из перерезанного горла влажным, булькающим звуком.

Он медленно, без спешки, опустил мёртвое тело на землю, аккуратно уложив его так, будто тот всё ещё спал, прислонившись к дереву. Вытер нож о войлочную одежду убитого.

Он выпрямился и оглядел спящий лагерь. Четыре живые тени у догорающего костра. Четыре жизни, которые он сейчас заберёт. Его тело помнило эту кровавую работу. И, к своему ужасу, он понимал, что какая-то тёмная часть его души наслаждается этой смертоносной эффективностью.

Глава 18: Имя в Огне Битвы

Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь из чёрного в тёмно-синий. Призрачный свет зари выхватывал из темноты спящие фигуры. Времени больше не было. Пора.

Герой не стал красться дальше. План изменился. Теперь, когда часовой был убран, а остальные спали, самым эффективным оружием была внезапность.

Он ринулся вперёд, пересекая открытое пространство между ним и костром за несколько беззвучных прыжков. Его целью был самый старший, Арслан, тот, кого Зоряна назвала самым злым. Он спал ближе всех к огню, раскинув руки.

Нож из клыка вошёл ему прямо в сердце, пробив рёбра с сухим треском. Александр навалился всем весом, не давая ему издать ни звука. Глаза Арслана широко распахнулись, в них отразился ужас и непонимание, затем зрачки расширились, и жизнь покинула его.

Но предсмертный хрип, вырвавшийся из горла главаря, разбудил остальных.

Двое кочевников вскочили на ноги, инстинктивно хватаясь за сабли. Третий, самый сонный, сел, протирая глаза. Он не успел понять, что происходит. герой, вырвав нож из груди Арслана, метнулся к нему и одним движением вспорол ему живот. Тот свалился обратно на свою кошму, зажимая руками вываливающиеся внутренности.

Двое оставшихся пришли в себя. С яростными криками они бросились на него с двух сторон.

Началась резня.

Это был не поединок. Это был яростный, смертельный танец в отблесках догорающего костра. Лезвия сабель свистели в воздухе. Герой уворачивался, парировал удары коротким ножом, отступал и снова атаковал. Он был как дикий зверь, зажатый в угол. Каждый его мускул был напряжён до предела. Он двигался на чистых инстинктах, на памяти своего тела.

Один из кочевников сделал широкий, свистящий замах, целясь ему в голову. Александр пригнулся, тело сработало на чистом инстинкте, пропуская смертоносную сталь в дюйме над макушкой. Он ощутил движение воздуха от пролетевшего лезвия. И в этот самый момент, в эту долю секунды, когда реальный мир замедлился, его сознание провалилось в прошлое.

Вместо сырого утреннего холода степи его кожу обожгло палящее, беспощадное солнце. Вместо запаха крови и страха в ноздри ударил густой, въедливый запах пота, пыли и раскалённого на солнце железа. Перед глазами был не лагерь кочевников, а пыльный, вытоптанный до состояния камня тренировочный плац, окружённый грубым деревянным тыном.

Он был моложе. Намного. Его тело было худее, но уже наливалось юношеской силой. В левой руке он сжимал рукоять тяжёлого, окованного железом круглого щита. Дерево было нагретым и липким от пота. В правой руке – затупленный тренировочный меч, тяжёлый и неуклюжий.

Напротив него стоял он. Гридень. Наставник. Огромный, как медведь, седоусый ветеран, чьё лицо было испещрено шрамами, как карта проигранных и выигранных битв. Его маленькие, выцветшие глазки смотрели насмешливо и зло.

«Ну, давай, щенок! Покажи, чему научился!» – проревел наставник, и его голос был похож на скрип камней.

Он бросился вперёд. Наставник не сдвинулся с места, лишь лениво выставил свой щит.

ДЗЯЯНННГ!

Оглушительный, вибрацией отдавшийся в зубах лязг меча о щит. Удар был сильным, но гридень даже не пошатнулся. Он лишь усмехнулся и в ответном движении, неуловимо быстром для его массивного тела, ударил ребром своего щита по его.

Удар был страшной силы. Щит в его руке отлетел в сторону, будто пушинка. Руку до самого плеча пронзила острая боль. Он остался стоять, открытый, беззащитный, с одним лишь мечом. Наставник не стал бить его. Он просто опустил своё оружие и уставился на него.

«Плохо, щенок!» – прогремел его голос, заставляя вздрогнуть. – «Ты открылся, как девка на сеновале! Проспал! Снова проспал атаку! Твой щит – это твоя жизнь, а ты бросаешь его, как ненужную тряпку! Щит выше! Ты оглох?!»

Он замер, тяжело дыша, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. Он хотел что-то ответить, оправдаться, но слова застряли в горле.

«Я к кому обращаюсь?!» – ярость наставника, казалось, сотрясала сам воздух. – «Александр, щит выше!!!»

Александр.

Имя прогремело в его голове, как удар грома, как звук лопнувшей струны, как приказ, которому невозможно не подчиниться. Оно было его. Оно было ключом, который на одно мгновение приоткрыл запертую дверь в его прошлое.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось.

Он снова был в холодном рассвете, на коленях, с запахом крови в носу. Но теперь всё изменилось. Пустота в его голове больше не была абсолютной. В ней теперь звучало имя. Его имя.

Александр.

Имя ударило его, как удар молота по наковальне. Оно взорвалось в пустоте его черепа, заполнив её звуком и светом. Александр. Меня зовут Александр.

Эта мысль, это знание, обрушилось на него не как облегчение, а как удар хлыста. Оно принесло с собой не покой, а первобытную, очищающую ярость. Ярость на тех, кто отнял у него это имя, кто превратил его в безымянную тварь, выживающую в лесу.

Его глаза налились кровью. Он больше не защищался. Он атаковал.

Кочевник, промахнувшийся саблей, потерял равновесие. Александр, выпрямляясь, как пружина, нанёс короткий, страшный удар снизу вверх. Нож из клыка вошёл под подбородок врага, пробив язык и выходя в нёбо. Тот захрипел, заливаясь кровью, и рухнул.

Он был Александр. И он только что вернул себе имя. В огне и крови.

Глава 19: Последний из Отряда