Фронт бездны. Том 2 Пепел колоний

Элья не вздрогнула, только застыла на полшага, и лицо у неё стало таким неподвижным, что Лея, стоявшая рядом, сразу поняла: увиденное уже никуда не денется.

Не смотри, сказал Корран жёстко, заметив её взгляд.

Она медленно отвела глаза, однако запрет не сработал. Уже было поздно. Не только для неё для всех. Каждый и без того знал, что пока они будут собираться на узел связи, пока пойдут по маршруту, пока будут вытаскивать одних, другие останутся там, на своих точках, и смерть у них не поставят на паузу из уважения к чужому приоритету.

Рэн мрачно выдохнул и отвернулся к стене.

Вот за это я и ненавижу штабную арифметику, сказал он тихо. На карте всё ещё похоже на порядок, а в реальности просто выбираешь, какая бойня сегодня получит свидетелей.

Хиро ничего не ответил, но по его лицу было видно, что эти слова легли точно. Он уже мысленно считал не тех, кого они успеют вывезти со станции связи, а тех, кто за это время сорвётся на аграрке или не дождётся окна на других маршрутах. Эта внутренняя, чёрная математика снова включилась против воли, и от неё невозможно было отмахнуться никакой дисциплиной.

Лея стояла у консоли с загруженными схемами объекта, но даже она на секунду замерла, глядя не на реактор, не на доки и не на линии питания, а куда-то мимо экрана. Потом зло втянула воздух и заставила себя вернуться к делу, потому что иначе на Ланке можно было только сесть у стены и ждать, пока следующая сводка добьёт тебя без единого выстрела.

Корран обвёл группу взглядом и понял, что этот осадок уже никуда не уйдёт. Теперь он будет лететь с ними на борту, сидеть в затылке, шептать в паузах между командами и напоминать, что любой спасённый сегодня почти всегда означает чью-то несостоявшуюся помощь в другом месте. И всё же идти надо было именно туда, куда их уже направили, потому что война не даёт роскоши быть в трёх точках сразу. Она только заставляет помнить о тех, до кого ты не долетел.

После тяжёлого осадка от выбранного приоритета всё закрутилось быстро, жёстко и до отвращения буднично, без намёка на ритуал, пафос или героическую подготовку. На Ланке людей не провожали в бой красивыми словами, потому что здесь давно знали цену таким словам и слишком хорошо понимали, что обратно возвращаются не все, а иногда и не те, кто должен был. Группу просто повели на склад, открыли доступ к тому, что ещё оставалось в обороте, и коротко дали понять: берите не лучшее, а то, что вообще ещё есть.

Склад встретил их знакомым запахом масла, пыли, старой ткани и плохо просушенного металла. На стеллажах лежало не снаряжение для свежей операции, а выживший остаток чужих операций: разнородные боеприпасы в перемешанных коробках, частично перебранные броне пластины с чужими царапинами и сколами, медпакеты с маркировкой, у которой срок годности уже стоял на самом краю допустимого, и оборудование, настолько явно ходившее по нескольким рукам, что даже ремни на фиксаторах были подогнаны под кого-то другого.

Красота, блядь, тихо буркнул Рэн, перебирая магазины. Прямо чувствуется забота тыла.

Но работал он при этом сосредоточенно, почти зло. Именно такая злость всегда накрывала его перед действительно плохой работой, когда инстинкт уже всё понял, а мозг только догоняет. Он проверял оружие быстро и тщательно, прогонял затворы, осматривал губки магазинов, отбрасывал сомнительные патроны в отдельную кучу и один раз так сжал челюсть, что на виске вздулась жила.

Лея у соседнего ящика даже не смотрела на стандартные укладки так, как смотрят нормальные люди. Она сразу потянулась к кабелю, шунтам, ручному инструменту, переносным тестерам, аварийным перемычкам и набору полевого вскрытия панелей, будто собиралась не на станцию связи, а внутрь дохлого зверя, который в любой момент попробует сожрать руку по локоть.

Ты же понимаешь, что это уже перебор, мрачно заметил Рэн, глянув на её растущую кучу.

Нет, отрезала Лея. Перебор будет, когда мы войдём внутрь, а там питание живо кусками, автоматика врёт, и единственная дверь решит захлопнуться у нас за спиной.

Она брала больше, чем хотелось бы, потому что заранее не верила в живость станции. И по тому, как жёстко проверяла каждый инструмент, было видно: в её голове объект уже существовал как место, где железо надо будет не обслуживать, а ломать обратно в человеческое состояние.

Хиро молча перебирал медсредства, отделяя условно пригодное от совсем бесполезного, и лицо у него становилось всё темнее, чем дольше он читал маркировки.

Этого хватит, чтобы кого-то дотянуть, сказал он наконец. Но не хватит, чтобы работать красиво.

На Ланке вообще ничего не делается красиво, сухо ответил Корран.

Он стоял чуть в стороне, проверяя, как группа собирается уже не как кучка уцелевших после Ксайры, а как мобильное звено под конкретную тяжёлую работу. Без лишних слов. Без попытки сделать вид, будто это временно. В какой-то момент к ним подошёл офицер снабжения, быстро сверился с планшетом и ровным голосом произнёс то, что окончательно ставило всё на место:

Группа Даэра официально выводится в первую операцию. Старт по готовности.

Эта фраза прозвучала без пафоса, почти как складская отметка, но именно в ней и был настоящий переход. Они больше не ждали, не приходили в себя и не числились просто пережившими чужой ад. Теперь Ланк отправлял их в следующий.