Том 1 Грохот разломной бури

— Чувствуешь? — негромко спросил Саррен, не отрывая взгляда от долины.

— Только холод, — признался Каэрон, хотя понимал, что это не вся правда. Где-то глубоко, в той части, которая слушала камень на тренировках, уже шёл тонкий, неприятный зуд. Как во время первой ночи без костра, только сейчас звук был глуше, тяжелее.

— Это он, — Саррен едва заметно постучал пальцами по зубцу. — Вдавливает свой клин. Варр'Кесс ищет, где у вашей горы трещины.

Драрк коротко рявкнул, раздавая указания ближайшим:

— Передайте вниз: первую линию в штольнях поднять, вторую оставить на месте. Щиты на внешние зубцы. Никто не высовывается дальше крепёжных крючьев, пока не увидим, что именно ползёт.

Гномы двигались быстро, почти молча. Кто-то, проходя мимо, хлопнул Каэрона по плечу – не дружески, а как человека, который теперь тоже в строю, нравится ему это или нет. Вдали, в глубине крепости, глухо загудели трубы – не боевой ор, а короткий, низкий сигнал, означающий всего одно: «готовность».

Тишина перед ударом стояла над Крайнхолдом, как второй свод. Ветер гнал снег по стенам, долина казалась пустой, но под камнем уже ползла чужая волна. Каэрон сжал руку на рукояти оружия и понял, что все тренировки, все разговоры, все слова о «дефекте» и «ошибке Невии» сейчас складываются в один простой факт: в этот раз бежать будет некуда. И камень сам посмотрит, стоит ли держать тех, кто стоит на его стенах, или пора сбросить их вниз вместе с теми, кто лезет снизу.

Сначала тьма под склонами просто густеет. Снег, летящий полосами, перестаёт долетать до некоторых участков, словно его что-то пожирает ещё в воздухе. Потом внизу, у самой кромки видимости, появляется первое движение — неразличимое, как шевеление тени внутри другой тени. Камень на краю обрыва будто вздувается, и из него вырастает шпиль.

Тварь Невии вылезает из темноты, как игла, ткнувшаяся в брюхо горы. Её тело не похоже на привычные каэроны-мясные монстры равнин: это переплетение светящихся нитей, натянутых в жёсткую, почти геометрическую форму. Хищный шпиль, тонкий вверху и расширяющийся у основания, в котором бегут тусклые, холодные отблески. Концы нитей впиваются в камень, как крюки, и при каждом движении тварь не ступает — она врастает, проталкиваясь в породу.

За первой тянутся другие. С разных точек склона вырастает лес световых шипов, каждый — со своим углом наклона, своей траекторией. Некоторые двигаются рывками, другие — плавно, как ползущий вверх огонь, который кто-то заморозил в момент движения. Там, где шпили вгрызаются в скалу глубже, камень начинает светиться изнутри тускло-белым, потом трескается, и из ран вытекает расплавленная порода. Она течёт вниз узкими струйками, остывая на ветру и превращаясь в неровные дорожки стекла, по которым скользят отблески световых нитей.

— Огне глотки, — глухо выдыхает рядом один из гномов. — Только теперь им дали зубы под наши склоны.

Гномы, стоящие на стене, не ждут, пока твари доберутся выше. По команде боевого мастера к зубцам подносят заранее подготовленные обломки камня — грубые, острые глыбы, некоторые стянуты железными обручами. Их обливают смолой из тяжёлых кувшинов: густая, чёрная жидкость течёт по поверхности, забиваясь в трещины, напитанная запахом хвои и гари.

— Зажечь! — рявкает Драрк.

По стене пробегает огонь. Факелы подносят к смоле, и та вспыхивает густым, жёлто-оранжевым пламенем. Горящие камни, словно комья самой ненависти, катятся с зубцов вниз, набирают скорость, разламываются о выступы. Огонь бежит по склону, перекидываясь с глыбы на глыбу, с жара на смолу, и на фоне холодных световых шпилей вспыхивают живые языки пламени.

Первые твари ловят удар. Один из шпилей, уже успевший вцепиться в скалу, получает по основанию каменной глыбой. Смола, горящая на поверхности, разбрызгивается, заливая светящиеся нити. Огонь с шипением цепляется за них, как за сухой корень. Тварь дёргается, часть её конструкции чернеет, осыпается вниз вместе с расплавленным стеклом, оставляя в скале дёрганую, обугленную рану.

Другой шпиль успевает уйти в сторону, впившись глубже. Глыба лишь скользит по его боку, оставляя на светящейся поверхности полосы копоти. Но и этого достаточно, чтобы его движение сбилось, и следующая порция огня, скатившись по склону, накрыла его снизу.

Каэрон стоит на стене, прижав приклад арбалета к плечу так крепко, что древесина впивается в кость. Он видит, как под ним шевелится глухой, чужой лес световых шипов, и чувствует, как дрожит под ногами крепость. Не от страха — от того, что камень принимает на себя удар, гудя изнутри, как барабан. Каждая горящая глыба, каждый рывок твари по склону отдаётся через своды, через опоры, через то самое сердце, которое он слышал в глубине.

— Выше, — бросает ему кто-то, — бери выше, бей в стыки нитей, не в свет.

Он целится в одну из тварей, которая уже добралась до середины склона. У неё тело разделено на несколько сегментов, каждый — отдельный шип, соединённый с другими тонкими, светящимися связками. В месте соединения свет мерцает неравномерно. Каэрон задерживает дыхание, отпускает тетиву. Болт, утяжелённый гномьим железом, врезается прямо в этот узел. Шип вздрагивает, часть нитей лопается, свет вспыхивает, а затем гаснет, и верхняя половина конструкции обрушивается вниз, разбиваясь о стеклянную корку.

Он едва успевает перезарядить, как следующая тварь успевает вгрызться в скалу почти под самым основанием стены. Её «голова» — расширенный пучок нитей — утыкается в камень и начинает вращаться, словно бур. Камень трещит, с шорохом выкрашивается наружу, и из прорези брызжет жидкий свет, как из свежей раны мира.

— Саррен! — выкрикивает один из мастеров. — Где главный ход?

Саррен стоит чуть в стороне, ладонь всё так же на зубце, глаза прикрыты. Для него сейчас нет ни огня, ни криков, ни снега. Есть только ритм. Волны движения ползут снизу вверх: тяжёлые, вязкие толчки от основных тварей, более лёгкие, рваные — от вторичных, которые пытаются обойти огонь и камнепад. Он чувствует, где удар плотнее, где свет упирается в своды, где уже начал искать обход.

— Правый фланг, — коротко бросает он, не открывая глаз. — Под третьей башней. Через пять ударов сердца полезет ещё одна связка. Они ищут там слабый шов.

Команда уходит вниз по стене, как удар по металлу. Гномы у третьей башни начинают смещать огонь, отбрасывать камни чуть дальше, готовить дополнительные связки копий. И действительно, через мгновение из темноты ниже вспарывает ещё один световой шпиль, точно в указанной точке. Но его уже ждут: два горящих обломка сходятся на его основании, как челюсти, прижимая к склону. Шпиль пытается прорезать камень, но вместо этого лишь протыкает раскалённый каменный мусор, вязнет в нём и загорается сам.

Крепость дрожит, но держит. Под ногами у Каэрона проходит глухой, многослойный гул — как если бы Крайнхолд сейчас был не просто стеной, а живым телом, напрягшим каждый шов. Где-то по сводам идут команды, там, в глубине, закрываются дополнительные заслонки, перенаправляются цепи. Камень отвечает на каждый удар, и то, чему его учили последние дни — слушать глухой и пустой звук, — вдруг становится не только тренировкой, но и способом не сойти с ума: он слышит, где крепость держит, а где почти срывается, и знает, что пока глухой удар преобладает над звоном пустоты, у них есть шанс.

Огонь уже стекал по склонам рваными языками, горящие глыбы разлетались на обломки, но твари не кончались. Одни сгорали, другие проваливались, третьи рвались сквозь дым, цепляясь за камень новыми, ещё более цепкими нитями. Крепость гудела под ногами, как железный щит под градом молотов, и в этом гуле Каэрон чувствовал, как каждая его ошибка может стать лишним сколом в общей трещине.

Он перезаряжал арбалет до автоматизма: достать болт, вставить, проверить натяжение тетивы, прижать приклад к плечу, вдох, выдох. Руки дрожали, пальцы саднили от натёртых мозолей, но движения стали более точными, чем в тот день, когда он впервые хватал багор в горящем Лейнхолде. Тогда он бил, как зверь, загнанный в угол. Сейчас должен был стрелять, как тот, кто знает, куда именно нужно ударить, чтобы чужое чудовище перестало быть формой.

Внизу, прямо под их участком стены, одна из тварей делала то, чего гномы опасались с самого начала. Она не ломилась в скалу в лоб, как остальные. Вместо этого её тело разделялось на несколько тонких, вытянутых шипов, которые поочерёдно впивались в камень, как пальцы в мягкое тесто. Каждый шип находил трещину, усиливал её, потом тварь подтягивала остальное тело вверх, оставляя за собой цепочку стеклянных шрамов.

Она уже добралась до нижнего уступа, всего в паре бросков камня от смотрового карниза. Свет в её нитях был плотнее, чем у тех, что ползли ниже, — Варр'Кесс явно вложил в эту форму больше расчёта. «Голова» твари — узел из переплетённых, толще остальных нитей — прижалась к скале, собираясь толчком перебросить себя выше. Если ей удастся зацепиться за край карниза, придётся биться уже не по склону, а лицом к лицу, на узком пространстве.

— Эта моя, — выдохнул Каэрон, сам не ожидая от себя этих слов.

Он поднял арбалет, прижал щеку к тыльной стороне приклада. Мир сузился до одной цели. Ветер драл плащ, снег пытался забить глаза, где-то справа грохнул очередной обвал, но он вцепился взглядом в то место, где пересекались стягивающие нитевидные структуры — словно невидимый сустав, удерживающий всю форму.

Гномьий болт в его руках был не просто железом. Наконечник, выточенный из сплава тёмного металла и пропитанный вязкой смесью магии и смолы, пахнул гарью и чем-то медным. Такое оружие не просто пробивало — оно должно было вцепиться и загореться, когда доберётся до живого света.

«Дыши, как учил Саррен», — мелькнуло в голове. Вдох — до боли в рёбрах. Выдох — длинный, как шаг по карнизу. Сердце билось слишком быстро, но он поймал мгновение между ударами, когда дрожь на миг стихла.

Тварь напряглась, собираясь прыгнуть. Нити в основании узла вспыхнули ярче, собирая в себя чужую энергию. Каэрон чуть сместил арбалет, чувствуя, как будто сам становится продолжением прицела. В этот миг не было ни Невии, ни Крайнхолда, ни войны — только он и узел, где свет стягивал форму воедино.

Тетива щёлкнула, ударив по пальцам. Болт вылетел почти без звука, потерявшись в гуле ветра. На миг Каэрону показалось, что он промахнулся — но затем наконечник врезался точно туда, куда он целился: в пересечение нитей, в самый центр светового «сустава».

Вспышка была небольшой, но яркой. Смесь магии и смолы в наконечнике вспыхнула, как поднесённая к сухой ветке искра. Маленький огненный взрыв разошёлся кольцом, облизав сплетение нитей. Световые структуры задёргались, как живая плоть, облитая кипятком. Несколько нитей лопнуло сразу, остальные начали гаснуть, чернеть от краёв к центру.

Тварь дёрнулась. Один из шипов потерял сцепление, сорвался, увлекая за собой часть тела. Узел, пробитый болтом, не выдержал — конструкция лишилась того, что держало её на камне как цельное существо. Верхняя часть шпиля, уже почти добравшаяся до их карниза, переломилась, как срубленное дерево, и рухнула вниз.

Каэрон увидел, как она летит — свет в остатках нитей вспыхивает и тухнет, осколки стеклянной корки летят во все стороны, оставляя в воздухе острый, режущий шорох. Тварь разбивается о выступы, ломаясь на части, ещё раз, ещё, пока не превращается в россыпь мертвых, тусклых обломков у самого дна долины.

Рядом кто-то коротко выкрикнул что-то одобрительное на гномьем, и даже если Каэрон не понял слов, тон был ясен. Один из бойцов хлопнул его по плечу так, что тот едва не ударился подбородком о зубец.

— Вот так, верховой! — рявкнул он. — В сустав, а не в пузо — тогда и свету сложнее собрать себя обратно!

Каэрон молча перезаряжал арбалет, чувствуя, как в груди вместо ледяного комка на миг вспыхнуло что-то горячее. Не радость — она здесь неуместна. Не облегчение — твари всё ещё шли, и склоны были полны шипов. Но это было ощущение, что впервые с Лейнхолда он не просто выживает случайностью, а делает осмысленный шаг навстречу тому, кто пришёл его убить.

Где-то дальше по стене Драрк, занимавший другую бойницу, на секунду отвёл взгляд от своего сектора и кивнул в его сторону. Не поднял руку, не крикнул, не похвалил вслух — просто короткий, тяжёлый кивок человека, который увидел: этот верховой больше не только груз на лестницах.

Каэрон расправил плечи, снова прижал арбалет к плечу. Внизу, среди света и огня, поднимались новые шпили. Он уже искал глазами не просто цель, а тот самый узел, где пересекаются нити, — точку, в которую стоит ударить, чтобы чужая математика войны дала сбой хотя бы на один миг.

Атака не шла одной ровной волной. Где-то твари гасли в огне, где-то вязли в завалах, где-то их сбивали болты, но участок под средней башней вдруг начал вести себя иначе. Сначала Каэрон заметил лишь мелочь: каменная крошка там сыпалась не вниз, а как будто пузырём вспухала, выталкиваясь наружу целыми пластами. Световые шпили, лезущие по этому склону, держались не хаотично, а странно согласованно — как пальцы, одновременно вцепляющиеся в один и тот же шов.

Несколько форм Невии сдвинулись плотнее друг к другу. Одна тварь вгрызалась в камень выше, две другие — чуть ниже, но под тем же углом. Их нити переплетались, создавая не просто отдельные точки опоры, а целую линию. При каждом их рывке световые структуры дрожали в унисон, и камень под ними начал крошиться быстрее, чем на других участках. Вместо обычных отдельных трещин появилась одна, толстая, пошедшая вглубь — хищный шрам, который рос на глазах.

— Смотри! — выкрикнул кто-то из гномов, указывая вниз.

Под средней башней один из внешних уступов — огромная каменная плитка, много лет служившая естественным щитом, — пошёл сеткой трещин. Сначала это были тонкие белёсые прожилки, но буквально за несколько ударов сердца они превратились в широкие зигзаги. Камень жалобно скрипнул, словно гора пыталась удержать его, но под ним пустота уже стала слишком жадной. Уступ просел на волос, и тут же под стеной прошёл глухой, опасный треск.

Если эта плита оторвётся, она потянет за собой кусок склона. А вместе с ним — часть стены, опирающейся на эту линию.

— Стоять! — рявкнул кто-то, но это было скорее бессильное желание, чем приказ.

Драрк увидел трещину первым из мастеров. Он развернулся так резко, что борода взлетела. Заорал — не словом, а ревом, в котором была команда, привычка и чистый каменный страх, не за себя, за свод. Голос ударил по стене так, что даже вой ветра на миг отступил.

— Третья линия — на правый сектор! Блоки — к сбросу! Вес влево! Живо!

Гномы, привыкшие слушать его, рванулись без вопросов. На соседних участках стены уже лежали заранее приготовленные каменные блоки — грубо отёсанные, с вбитыми в них железными петлями. Их не сбрасывали раньше, берегли на случай, когда нужно будет не просто задавить тварей, а изменить сам ход склона. Сейчас как раз был этот случай.

— Скинуть первый ряд! — Драрк ударил кулаком по зубцу, показывая направление. — Вон туда, под левый шов!

Тяжёлые блоки пошли вниз. Они падали не прямо под стену, а чуть в сторону, туда, где склон ещё держался. Каждый удар об каменную поверхность поднимал столб пыли и вырывал из скалы новые осколки, но главное — добавлял веса там, где его не хватало. С одного фланга гора проседала, с другого её заставляли держаться.

Саррен уже стоял на том участке, ладонью упершись в стену. Вибрация под его пальцами была такая, что зубы сводило. Он чувствовал, как ритм почти срывается в опасный резонанс: твари снизу тянули камень в свою сторону, гномьи блоки давили с противоположной, и в середине образовывалась тонкая, дрожащая граница. Если дать этому звуку разрастись, свод треснет, как перетянутая струна.

— Рано, — сквозь зубы выдохнул он, когда очередной гном уже собирался толкнуть следующий блок. — Подожди. Камень ещё не принял первый вес.

— Мы потеряем уступ! — огрызнулся тот.

— Потеряешь больше, если сейчас дёрнешь, — Саррен ударил пальцами по стене, ловя момент. — Жди… ещё…

Твари снизу усилили нажим. Световые шпили под трескающим уступом вспыхнули ярче, их нитевидные тела напряглись, вынуждая камень крошиться ещё быстрее. Уступ просел ещё на палец. Вибрация в стене поднялась, как волна.

— Сейчас! — рявкнул Саррен.

Блоки полетели. Гномы толкнули их синхронно, как будто всегда тренировались именно для этого момента. Огромные глыбы рухнули на левую часть склона почти одновременно. Удар пришёлся туда, где камень ещё держал форму. Склон вздрогнул, линию разламывающейся плиты повело, но часть нагрузки ушла в сторону, в более толстые, готовые принять её слои породы.

Уступ, уже почти оторвавшийся, дёрнулся, обрушивая вниз целую шапку камня и стекла вместе с несколькими тварями, которые пытались удержаться на нём. Но основание стены не поехало. Трещина, вместо того чтобы уйти вверх, разошлась вширь, гаснув в местах, где гномы заранее ставили дополнительные рёбра и балки.

Крепость глухо зарычала, как зверь, которому ударили в бок, но не ткнули в сердце.

Саррен выдохнул, чувствуя, как вибрация по чуть-чуть спадает. Не до конца — нет, ритм всё ещё был опасным, но пик миновал. Волна ударила, но не нашла пути, чтобы разорвать весь свод.

— Учится, сволочь, — глухо сказал Драрк, смотря вниз, где световые шпили снова пытались найти новый шов. — Видел, как они вцепились в один слой? Это уже не просто твари. Это чей-то расчёт.

— Твой Варр'Кесс на нашей спине чертит свои схемы, — отозвался Саррен. — Пробует, где камень сдастся быстрее.

Каэрон молча смотрел на оставшийся под башней шрам. Там, где ещё час назад был цельный уступ, теперь зиял рваный провал, заваленный обломками, стеклянными лоскутами и мёртвыми осколками тварей. Стена держалась, но под ногами у него камень уже знал: враг тоже умеет думать. И следующий клин, который Невия вдавит в эти склоны, будет сильнее и точнее.

В какой-то момент бой на склонах начинает меняться так, что это чувствуют даже те, кто не умеет слушать камень. Огонь по-прежнему бежит вниз, глыбы летят, болты вгрызаются в световые суставы, но в общем гуле возникает новая нота — вязкая, режущая, как свист по стеклу. Саррен хмурится, сжимая пальцы на зубце, и первый произносит то, что остальные пока только ощущают.

— Он перестаёт давить в лоб, — тихо говорит он. — Пошёл по основанию.

Подтверждение приходит снизу. Среди световых шпилей вспыхивает несколько новых огней — не просто ярче, а иначе. Эти твари не похожи на остальных. Их тела становятся почти прозрачными, будто сплетёнными из чистого, холодного света без привычной мутной доли плоти. Нити в их форме утончаются, выстраиваясь в более чёткие, острые линии. Они словно переходит из состояния «инструмент» в состояние «скальпель».

И главное — они не лезут наверх.

Вместо того, чтобы тянуться к стенам, эти существа расползаются по нижней части склона, собираясь у самой подошвы горы. Там, где обычные твари пытались цепляться за трещины, новые формы вгрызаются в самый корень. Их «головы» прижимаются к камню, и от точки контакта вниз уходит светящийся клин. Камень реагирует не так, как раньше: нет мелкой крошки, нет постепенного стекания породы. Вместо этого звук – один, глухой, но такой глубокий, что он поднимается по склону, как удар в гигантский барабан.

Под крепостью проходит первый толчок. Не просто дрожь – удар. Свой, чужой, но очень чёткий. В нижних тоннелях с потолков сыплется пыль, потом — мелкая крошка. В дальних штреках гномы вскидывают головы одновременно, как псы, услышавшие вой. По стенам прокатывается глухое:

— Основание… бьёт по основанию!

На стене, под ногами у Каэрона, камень вибрирует иначе. Не от обстрела, не от обвалов сверху. Глухой толчок идёт снизу вверх, словно кто-то подцепил гору снизу ломом и начал её выворачивать. Сердце крепости, которое он слышал в глубоком зале, на миг сбивается в ритме — и это вызывает в нём такой же животный страх, как когда-то визг разлома в Лейнхолде.

— В нижние штольни! — раздаётся команда где-то за спиной. — Проверить опоры! Закрыть аварийные заслонки!

Гномы в глубине уже бегут — кто с подпорками, кто с балками, кто с мешками сухой смеси, которая застывает быстрее, чем вода успевает уйти в трещины. Внизу, под уровнем стены, люди и камень начинают новый слой работы, чтобы своды не посыпались им на головы.

Наверху Драрк смотрит на склон так, словно пытается увидеть через камень самого Варр'Кесса. Его лицо каменеет сильнее обычного. Новый удар снизу отзывается в груди, как чужой кулак, и гном резко разворачивается.

— Лейнхолд! — рявкает он. — Ко мне!

Каэрон вздрагивает, отрываясь от следующей цели, и подбегает к нему, арбалет всё ещё в руках, пальцы в смоле и крови.

— Будешь стоять и смотреть? — Драрк кивает в сторону ступеней вниз. — Камень под нами трещит. Нам нужны ноги и руки там, где своды тоньше. Берёшь железо — идёшь с третьей группой в аварийный проход. Будешь делать всё, что скажут, и слушать, как тебя учили. Если что-то под ногами зазвенит неправильно — орёшь первым.

Ответа он не ждёт. Уже машет рукою группе гномов в тяжёлых, но облегчённых для подземной работы доспехах. У каждого — связки клиньев, молоты, деревянные распорки, свёртки с чем-то, что пахнет известью и чем-то едким.

— Третий маршрут! — рычит он им. — К нижней арке под восточным склоном. Свод там мы усиливали, но, если эти световые твари прорвут основание, удар ляжет туда первым. Лейнхолд — с вами. Не смотреть, сколько на нём шрамов, смотреть, сколько в нём ушей.

Каэрон кивает, хватая ближайший мешок с клиньями. Ноги сами находят путь к лестнице. Страх, который раньше гнал его вверх, сейчас толкает вниз — туда, где камень уже начал сыпаться. Рана в боку наливается тупой болью, но каждая ступень отдаётся в стопах так, как учил Драрк: слушай. Слушай, не просто ступай.

Саррен остаётся на стене. Он ни слова не говорит, когда Каэрон исчезает в проёме, только чуть касаются их взгляды на миг — короткий, тяжёлый. В этом взгляде нет ни «удачи», ни «береги себя». Там только взаимное понимание: один идёт вглубь, слушать своды, другой остаётся наверху, слушать удар света по внешнему склону. Если кто-то из них ошибётся, крепость треснет либо сверху, либо снизу.

— Держи общий ритм, — бросает Драрк Саррену, прежде чем повернуться к своим бойцам. — Если этот свет найдет ещё одну слабую жилу — мне нужно знать это до того, как мы полетим вниз.

— Услышу, — отвечает тот, вновь прикрывая глаза и кладя ладонь на холодный зубец.

Внизу, у основания горы, свет Невии собирается в новый узор. Варр'Кесс усиливает подпитку избранных форм, превращая их в прожигающие клинья, которые работают не против стен, а против самой опоры. Под Крайнхолдом проходят очередные глухие удары, и камень напоминает всем, кто стоит на его сводах: он не вечен. Враг не только давит, он тоже учится. И если те, кто выбрали этот камень, не научатся быстрее – их просто выбьют изнутри, как лишние, плохо держащие кирпичи в чужой стене.

Внутри горы воздух казался тяжелее, чем наверху, будто вместе с ним в лёгкие лезла каменная пыль и чужой, глухой гул. Тоннель, по которому они шли, был знакомым Крайнхолду ходом, но сейчас он ощущался иначе: не как безопасная кишка крепости, а как горло, в которое кто-то снаружи вдавливал кулак. Камень под сапогами дрожал не просто от шагов — глубинная вибрация шла снизу вверх, перекатываясь по сводам, как низкий стон.

— Быстрее, — бросил один из гномов впереди, и его голос прозвучал глухо, словно стены пытались его проглотить.

Первый проблемный участок нашёлся у слома тоннеля, там, где он уходил ниже, к нижнему уровню. Свод над поворотом был в трещинах — тонких, белёсых, как паутина на чёрном камне. Из них сыпались мелкие осколки, похожие на серую крупу. Каждый новый удар снизу заставлял паутину чуть разрастаться. Камень, который раньше держал молча, теперь явно терпел — и это терпение было на пределе.

— Вот и наш шов, — глухо сказал Драрк, вскинув голову. — Если этот участок лопнет — полтоннеля погребёт нас вместе с ним. За дело.

Гномы двигались так быстро, как только позволяла теснота. Кто-то уже подтащил сюда заранее подготовленные деревянные подпорки — толстые брёвна, опоясанные железом. Другие тащили металлические дуги, напоминающие ребра, согнутые руками гиганта. Их устанавливали поперёк хода, впирая концы в стены, так, чтобы любой вес сверху встречал не пустой свод, а жёсткий каркас.

— Лейнхолд! — рыкнул Драрк. — Балку сюда! Не на глаз, по команде!

Каэрон, задыхаясь от тяжести, подхватил конец одной из подпорок. Дерево давило в плечо, словно к нему привязали кусок самой горы. Он чувствовал каждой мышцей, как под пальцами ходит сырой, чуть влажный от конденсата камень, как по нему бегут мелкие вибрации от ударов снаружи.

— Ниже, — коротко скомандовал гном-инженер, стоявший у стены. — Ещё на ладонь. Стоп. Упереть. Теперь клин.