Волчонок Липо. Книга вторая: Морские приключения

Пролог

Привет-привет, мой друг.

Это книга обо мне — Липо. И, может быть, о тебе тоже.

Меня зовут Липо. Я — волчонок, мне 7 лет.

У меня есть хвост, который всегда выдаёт моё настроение,

уши, которые умеют слушать и шёпот листьев, и громкие голоса,

рюкзак, в который помещаются самые нужные вещи,

и посох — просто палка, но для меня он как верный друг в дороге.

А ещё у меня есть большое, очень любопытное сердце.

Иногда оно стучит так громко, будто хочет само выбежать вперёд и посмотреть, что там, за поворотом тропинки.

Я люблю путешествовать, искать тайные тропинки,

заглядывать под листья и в мшистые ямки,

слушать, как шуршит под лапами прошлогодняя листва,

и помогать тем, кто вдруг оказался в беде или просто очень-очень растерялся.

Если ты уже знаком со мной,

ты, наверное, помнишь наш лес:

деревья, которые умеют шептать, когда ветер задевает их ветви,

листья, которые иногда показывают дорогу тем, кто внимательно смотрит под лапы,

и тропинки, которые появляются только для тех,

кто не боится сделать маленький шаг вперёд, даже если внутри слегка дрожит.

Иногда этот лес тихий-тихий,

словно он сам уснул и видит сны.

Иногда — веселый и шумный:

птицы спорят, кто громче споёт,

ветки играют в догонялки с ветром,

ручьи смеются, прыгая через камни.

Если ты со мной ещё не знаком — ничего страшного.

Просто знай: я — волчонок-исследователь.

Иногда мне страшно.

Иногда я сомневаюсь и долго стою на месте,

переступая с лапы на лапу.

Я могу тысячу раз обойти вокруг пенька,

перед тем, как заглянуть под него.

Но всё равно я иду дальше,

потому что очень хочу узнать,

что там — за следующим поворотом тропинки,

за следующим кустом,

за следующим вздохом ветра.

Сейчас у меня лето. Каникулы.

Солнце греет спину так мягко,

словно кто-то заботливо укрыл меня тёплым пледом.

Трава щекочет лапы, когда я бегу по поляне,

и иногда я не выдерживаю и кувыркаюсь прямо в мягкую зелень,

смеюсь и смотрю, как над носом медленно проплывают облака.

Лес пахнет мхом, хвоей и земляникой.

Если сильно вдохнуть,

внутри сразу становится сладко-сладко,

и хочется ещё раз проверить,

не спряталась ли где-то рядом красная ягода.

Я думал, что это лето будет тихим:

я, лес и наши маленькие секреты.

Я представлял, как буду ходить по знакомым тропинкам,

садиться на мой любимый корень у большого дуба,

слушать истории, которые он иногда шепчет,

и записывать самые важные из них в свой маленький блокнот.

Я думал, что максимум приключений —

это помочь какому-нибудь жуку выбраться из паутины

или показать заблудившемуся листочку дорогу к ручью.

Но однажды утром в дверь постучали.

Это было очень раннее утро.

Свет только-только просочился сквозь щёлочку в занавеске,

птицы ещё не разошлись как следует по своим делам,

и лес дышал так спокойно,

что мне не хотелось даже шевелить хвостом,

чтобы не спугнуть эту тишину.

Я лежал в своей кровати,

смотрел на потолок и думал о том,

куда сегодня пойти — к реке или на далёкую поляну,

где растут особенно колючие кусты смородины.

И вдруг —

тук-тук-тук!

Я сначала решил, что мне показалось.

Ну правда, кто может стучать так рано?

Тук-тук-тук! —

на этот раз чуть громче и увереннее.

У меня внутри всё разом проснулось.

Я соскочил с кровати,

хвост сам собой дёрнулся в сторону двери,

ушки поднялись так высоко,

как будто хотели заглянуть туда раньше меня.

— Иду-иду! — сказал я, хотя в доме никого, кроме меня, не было.

На пороге стояла посылка.

Обычная коробка, перевязанная верёвочкой.

Она была не слишком большая,

чуть больше моей головы,

но держать её в лапах было волнительно,

будто я держал важную тайну.

Только пахла она совсем не по-лесному:

не шишками и корой,

не свежими грибами и мокрым мхом после дождя,

а солью, ветром и чем-то далёким-далёким,

чего мой лес ещё никогда не чувствовал.

Я осторожно поднёс коробку к носу, вдохнул поглубже

и ощутил, как внутри у меня будто распахнулось окно.

Запах был новый, странный и немного щекочущий,

словно этот утренний ветер побывал очень далеко,

потом вернулся и спрятался именно в этой коробке.

— Вот это да… — тихо прошептал я.

Лапы чуть дрожали —

и от любопытства, и от какого-то особенного волнения,

которое накатывает,

когда понимаешь: сейчас случится что-то важное.

Я развязал верёвочку,

осторожно приподнял крышку.

Внутри лежала морская ракушка.

Она была тёплая,

будто её только что держали в чьих-то заботливых ладонях,

гладкая, как отполированный камешек у ручья,

и с полосками, похожими на маленькие волны,

которые бегут-бегут и никак не добегут до берега.

Я провёл по ней лапой —

и мне показалось, что она чуть дрогнула,

как если бы вздохнула.

Если приложить её к уху,

можно было услышать тихий-тихий шорох,

словно кто-то очень-очень издалека говорил:

«Приходи… приди к нам…»

Я замер.

Сначала мне показалось, что это просто шум,

как когда лист шуршит по земле.

Но чем дольше я слушал,

тем больше чувствовал,

что внутри ракушки есть не просто звук,

а настоящий голос.

Не громкий, не командный,

а почти шёпот,

но такой, от которого внутри становится тепло и тревожно одновременно.

А ещё там было письмо.

Лист был немного шершавый,

края чуть загнуты,

как у бумаги, которая уже успела попутешествовать.

Чернилами, похожими на тёмную воду

в очень глубоком омуте,

было написано:

«Дорогой Липо…»

Я почувствовал, как у меня чуть дрогнули уши.

Кто-то там, далеко-далеко,

знает моё имя.

Его написал тот, кто назвал себя так:

Хранитель Глубин.

Он писал, что знает обо мне:

что я волчонок, который умеет слушать лес,

находить тропинки,

помогать тем, кто оказался в трудном положении,

и не отворачивается, когда кому-то страшно.

Он знал, что у меня каникулы,

и пригласил меня провести их у моря.

«Море ждёт тебя, Липо, —

говорилось в письме. —

Ему нужен тот,

кто умеет слушать,

кто не смеётся над чужим страхом

и кто не боится задавать вопросы.

Если ты откликнешься на этот зов,

приложи ракушку к уху и прислушайся внимательно…»

Дальше строки мягко убегали вниз,

словно сами были маленькими волнами.

Я перечитал письмо ещё раз.

Потом ещё.

Море.

Слово простое, всего две слога,

а внутри у меня всё сразу перепуталось:

радость — как солнечный зайчик,

страх — как тень от большой тучи,

и огромное любопытство,

которое сразу расправило крылья.

Море — это ведь не лес.

У моря нет наших привычных деревьев,

на которых я знаю каждую веточку.

Там нет знакомых тропинок,

по которым я мог бы пройти с закрытыми глазами.

Под лапами не всегда есть твёрдая земля.

Говорят, у моря она иногда исчезает,

и вместо неё — вода,

глубокая и живая.

Я слышал о море раньше.

Птицы иногда рассказывали,

что там далеко-далеко есть огромная вода,

которая умеет петь,

кричать,

шептать

и реветь,

и всё это — одно и то же море.

Ручьи и реки, бегущие через наш лес,

иногда мечтательно шептали о том,

как здорово было бы добежать до самого большого,

солёного, бесконечного дома воды.

Я слушал их,

но море для меня было как сказка:

где-то есть,

но потрогать его лапой нельзя.

А теперь большой кусочек этого «где-то»

лежал прямо у меня на столе —

в виде тёплой ракушки

и письма от Хранителя Глубин.

Я посмотрел в окно.

Лес был всё тот же:

ветер трогал ветки,

солнышко играло бликами на листьях,

где-то по соседству кричала птица,

возмущаясь, что кто-то занял её ветку.

Мне стало немного грустно.

— Лес… — тихо сказал я. —

А если я уеду, ты… ты не обидишься?

Конечно, деревья мне не ответили словами.

Но вдруг один луч солнца протянулся прямо ко мне,

упал на ракушку

и задержался там,

как тёплая лапа друга на плече.

Где-то глубоко-глубоко внутри

очень тихий голос шепнул:

«Попробуй.

Когда зовут — значит, ты там нужен.

А лес… лес никуда не денется.

Он будет ждать».

Я ещё раз взял ракушку в лапы.

Поднёс к уху.

Шорох внутри стал чуть громче,

словно море там, далеко, тоже сделало шаг ко мне навстречу.

«Приходи…» — слышалось всё яснее.

Сердце у меня забилось так сильно,

что я даже потрогал грудь лапой —

вдруг оно и правда решит выбежать вперёд?

Страшно?

Да.

Интересно?

Очень.

И вдруг я понял:

я не хочу делать вид, что ничего не было.

Не хочу просто закрыть коробку

и спрятать её в дальний угол.

Даже если немного страшно,

даже если я не знаю,

как именно всё будет,

мне очень хочется узнать,

что ждёт меня там,

у моря,

рядом с теми, кто послал мне эту ракушку.

Что было дальше —

мы с тобой узнаем вместе.

Если ты хочешь,

можешь прямо сейчас закрыть глаза

и представить:

как пахнет солёный ветер,

как шуршит вода о берег,

как под лапами вместо сухих листьев

вдруг оказывается тёплый, рассыпчатый песок.

Ты готов, мой друг?

Тогда хватай свой воображаемый рюкзак,

поправляй уши,

проверяй, на месте ли твоя смелость,

даже если она немножко дрожит.

Пора собираться —

и в путь,

навстречу нашим морским приключениям!

Глава 1. Письмо, пахнущее морем

В первое утро каникул я проснулся сам, без будильника и без чьих-то зовущих голосов. Просто в какой-то момент почувствовал, как на нос мне осторожно легло солнце, будто кто-то невидимый ткнул меня тёплым лучиком и шепнул:

«Эй, Липо, просыпайся. Лето уже здесь».

Я открыл один глаз, потом второй и долго-долго лежал, не двигаясь. Было так приятно просто слушать, как дышит лес. Дом был тихим, а снаружи мир уже жил своей утренней жизнью.

За окном пели птицы — не громко, а как-то по-домашнему, будто переговаривались между собой: кто куда полетит, кто за чем присмотрит. Где-то чуть дальше журчал ручей — я знал его по голосу, он всегда смеялся по-особенному, когда вода перепрыгивала через большой камень у излучины. А совсем рядом шуршал лёгкий ветерок, перебирая листья, как лапы перебирают страницы любимой книжки.

Я вытянул лапы, зевнул так широко, что у меня чуть не свалился с головы подушко-уголок, и почувствовал, как в животе сладко потянуло от мысли:

«Каникулы. Наконец-то начались каникулы».

Больше не нужно вставать рано, чтобы успеть всё-всё-всё. Можно гулять, сколько захочешь, сидеть на пеньке, пока хвост не затечёт, и придумывать себе задания самому: то стать Хранителем Листьев, то устроить тайное наблюдение за муравьями, то проверить, не появилась ли новая тропинка там, где её вчера ещё точно не было.

Я перекатился на бок и поджал лапы, представляя, каким будет это лето. Внутри стало тепло — так бывает, когда очень ясно видишь что-то хорошее, хотя оно ещё только впереди.

«Наверное, будет тихо и спокойно, — подумал я. — Я буду ходить по лесу, помогать, если кто-то заблудится, слушать истории деревьев, лежать на траве и смотреть на облака. Никакой спешки, никаких больших тревог. Просто настоящее лесное лето».

Я потянулся ещё раз и наконец слез с кровати. Пол приятно холодил подушечки лап. Из распахнутого окна пахло хвойной смолой, нагретой за вчерашний день, влажной землёй и чем-то сладким, ягодным — наверное, вчера где-то совсем рядом дозрела первая земляника.

Я подскочил к окну, высунул нос наружу и вдохнул так глубоко, как только мог. В лёгкие разом ворвалось всё: свежесть, тишина, далёкое птичье перекликание. Я чихнул от неожиданности и даже рассмеялся.

— Здравствуй, лето, — сказал я лесу. — Я так по тебе скучал.

В ответ где-то над крышей лениво взмахнули крылья — видимо, одна из птиц перелетела с ветки на ветку, — а куст под окном чуть качнул листьями, будто кивая мне в ответ.

Я неторопливо позавтракал, принюхиваясь ко всем утренним запахам и размышляя, куда пойти первым делом. К ручью? На солнечную поляну? Проверить дальнюю тропинку, где всегда особо много шишек?

«У меня впереди целое лето, — думал я, ласково поглаживая взглядом свой рюкзак, который стоял у двери и терпеливо ждал, когда его снова позовут в путь. — Никуда не нужно спешить. Сегодня можно просто… отдыхать. Спокойно. По-лесному».

Я уже представил, как буду сидеть под старым дубом, слушать, как ветер ходит у него в кроне, и просто ни о чём не думать. От этой мысли внутри стало так уютно, что я даже чуть прикрыл глаза, стоя посреди комнаты.

И в этот самый момент в дверь постучали.

Тук-тук-тук.

Я вздрогнул так резко, что у меня дёрнулся хвост, а уши сами поднялись вверх, как две настороженные башенки.

Тук-тук-тук.

Теперь уже громче и отчётливее. Совсем не похоже на случайный звук — не ветка, не шишка, не упавший с полки предмет. Кто-то действительно стоял за дверью и стучал.

— Уже иду, — пробормотал я, хотя меня, конечно, никто не слышал.

Сердце вдруг забилось быстрее. Вроде бы ничего необычного: кто-то пришёл. Но почему-то в этом утреннем стуке было что-то… необычное. Как будто вместе с ним в дом просился совсем другой воздух.

Я подошёл к двери, остановился прямо перед ней и прислушался. За дверью было тихо. Ни шороха, ни голоса.

«Может, мне показалось?» — подумал я и уже почти собрался вернуться на кухню.

Тук.

На этот раз совсем негромко, как будто кто-то вежливо напомнил о себе.

— Ладно-ладно, — выдохнул я, чувствуя, как внутри знакомо и странно одновременно перемешались лёгкое волнение и любопытство. — Сейчас посмотрим, кто там такой утренний.

Я приоткрыл дверь.

Никого.

Ни большого гостя, ни маленького. Только утренний свет, мягко растекающийся по ступенькам, лёгкий ветерок, несущий запах леса, и…

Посылка.

Правильно, ровно посередине порога стояла коробка, перевязанная верёвочкой. Не огромная, я мог бы легко поднять её двумя лапами, но и не совсем маленькая. Таких у меня ещё не было. Я аккуратно наклонился и поднёс нос поближе.

И тут же понял: эта коробка — чужая для нашего леса.

Она пахла не шишками и не корой, не свежескошенной травой и не мокрым мхом. От неё веяло чем-то другим, далёким. В запахе было много воздуха, много простора и… соль. Я никогда раньше не чувствовал соль именно так — не как вкус в супе, а как запах. Но сейчас точно знал: это соль. И ещё — ветер. Как будто кто-то поймал кусочек ветра очень далеко и спрятал его внутрь коробки.

Я вдохнулещё раз, глубже. Внутри у меня что-то дрогнуло.

«Так пахнет… не лес, — подумал я. — И не река. И даже не озеро. Это что-то другое».

Я осторожно поднял посылку, неся её в дом, как несут что-то драгоценное. Лапы чуть дрожали — и от тяжести, и от волнения. Я поставил её на стол, обошёл вокруг, разглядывая со всех сторон, и только потом заметил маленькую наклейку в углу, на которой было аккуратно выведено моё имя:

«Липо».

Я сглотнул.

— Это точно мне, — шёпотом сказал я сам себе. — Значит, кто-то не только знает, где мой дом, но ещё и помнит, как меня зовут.

От этой мысли в груди стало тесно, словно туда сразу запрыгнули сразу и радость, и удивление, и чуть-чуть страха.

Я пальцами тронул верёвочку. Она оказалась сухой и шершавой, как прошлогодняя трава. Секунду я медлил, прислушиваясь к собственному сердцу — оно стучало так громко, как будто тоже хотело поучаствовать в открытии.

— Ну что ж, — сказал я наконец. — Если посылка пришла ко мне, значит, её надо открыть.

Я осторожно развязал узелок, снял верёвочку и приподнял крышку.

В тот же момент запах усилился, как будто до этого он только немного просачивался наружу, а теперь вырвался сразу весь. В комнату ворвался тёплый солёный воздух, вперемешку с чем-то свежим и влажным, как после сильного дождя, только в тысячу раз сильнее и шире.

У меня заложило уши, хотя в доме стояла тишина.

Внутри лежала морская ракушка.

Я видел ракушки на картинках, которые приносили птицы, и в старых книжках, которые иногда приносили люди и забывали на опушке. Но одно дело — рисунок, и совсем другое — настоящая.

Она была тёплой, когда я взял её в лапы, будто только что лежала на чьей-то ладони или на солнце. Гладкая снаружи, с мягкими изгибами, и с полосками, которые сложились в небольшие волны. Я провёл пальцем по этим волнам, и мне вдруг показалось, что они тихо шевельнулись.

— Ого… — выдохнул я. — Ты правда издалека, да?

Ракушка, конечно, ничего не ответила. Но я всё равно говорил с ней, как иногда разговариваю с деревьями или камнями.

— Ты пахнешь… — я снова поднёс её к носу. — Ты пахнешь солёным ветром. И чем-то огромным. Таким огромным, что я даже представить не могу.

В груди чуть защемило от этой «огромности», которую я не понимал. Лес был большим, да. Но я знал его. А здесь пахло чем-то чуть-чуть страшноватым — просто оттого, что оно совсем-совсем незнакомое.

Я уже собирался рассмотреть ракушку поближе, когда заметил в коробке ещё один предмет — сложенный лист бумаги.

Я осторожно взял его лапой. Бумага была слегка шершавой, как кора дерева, и немного пахла тем же дальним ветром, что и ракушка. На ней крупными, уверенными буквами было написано:

«Дорогой Липо».

Я почувствовал, как у меня дёрнулись уши. Внутри всё сжалось и одновременно расправилось.

«Кто-то там, где пахнет так странно и далеко, знает не только мой дом, но и моё имя», — промелькнула мысль.

Я медленно, чтобы ничего не порвать, развернул письмо и начал читать вслух — так мне легче было слышать не только словами, но и сердцем:

— «Дорогой Липо…» — уже первый раз, когда я произнёс своё имя, мне показалось, что в комнате стало чуть светлее. — «Меня зовут Хранитель Глубин…»

Я запнулся, внимательно посмотрел на эти два слова.

— Хранитель… Глубин…

Они звучали так, будто внутри них спрятаны тёмные, но не злые воды, тихие пещеры, далёкий тихий свет, который видно только тем, кто не боится посмотреть вниз. Я сглотнул и продолжил:

— «Я слышал о том, как ты умеешь слушать лес. Как находишь тропинки там, где их никто не видит. Как помогаешь тем, кто запутался или боится. Сейчас у тебя каникулы, и я хочу пригласить тебя провести их у моря. Море ждёт того, кто умеет слушать, не смеётся над чужим страхом и не боится задавать вопросы…»

Я остановился, потому что слова в письме вдруг начали казаться слишком большими. «Море ждёт». «Пригласить провести каникулы у моря».

Море.

Я тихо повторил это слово шёпотом:

— Море.

Оно было коротким и глубоким одновременно, как маленький пруд, в котором вдруг оказывается бездонная яма. Я слышал о море раньше. Птицы рассказывали о нём, река иногда шептала о далёком солёном доме, куда так мечтала добежать, но… всё это было просто историями. Дальними, как звёзды: знаешь, что они есть, но поймать лапой не можешь.

А сейчас это самое «море» вдруг оказалось очень близко. Настолько близко, что его запах стоял у меня в доме, а его голос шуршал где-то в глубине ракушки.

Я снова посмотрел на письмо. Там было ещё:

— «Если ты откликнешься, приложи ракушку к уху и прислушайся. Море ответит тебе. Каникулы у воды — это другое лето, Липо. Если ты захочешь, море поделится с тобой своими тайнами. С уважением, Хранитель Глубин».

Я дочитал до конца и долго сидел неподвижно, держа ракушку в одной лапе, а письмо — в другой.

Внутри меня завёлся такой сильный вихрь чувств, что я не сразу разобрал, какое из них громче.

Я радовался. Конечно радовался. Меня позвали в такое место, о котором я только слышал. Туда, где вода огромная-огромная, где волны, где над берегом кричат чайки, а под лапами вместо привычных листьев и иголок — тёплый песок.

В голове тут же начали мелькать картинки: я стою на берегу, вода лижет мои лапы, на горизонте — солнце, а рядом… кто-то, кто знает, как жить с морем.

Но вместе с этим радостным, тёплым светом в груди поднялась другая волна — холодная и колючая.

Страх.

Море — это не лес. Там нет моих деревьев, которые я знаю почти поимённо. Нет тропинок, по которым я бегал сто раз. Нет знакомых запахов и шорохов. Там всё другое: и воздух, и звуки, и даже то, что оказывается под лапами.

А ещё там я никого не знаю.

Ни одного друга. Ни одного дерева, к которому можно прислониться спиной и просто помолчать. Ни одного камня, который уже привык к тому, как я на него наступаю.

— Море… — повторил я и сам услышал, как в этом слове звучит не только восторг, но и вопрос: «А вдруг я там не смогу? А вдруг буду мешать? А вдруг мне станет слишком страшно?»

Я взглянул в окно.

Лес был здесь. Совсем рядом. Такой, какой я знал: с привычными тенями, с утренним шёпотом листьев, с тёплым солнечным пятном на дорожке. Домой.

Я глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в лапах.

— Лес… — тихо сказал я. — Если я вдруг… если я правда поеду к морю… ты не обидишься?

Деревья, конечно, не умели говорить словами. Но ветка у окна вдруг мягко качнулась, а луч солнца, пробравшись через листву, лёг прямо на письмо и ракушку, будто кто-то невидимый сказал: «Я рядом. Смотри, слушай, выбирай. Я всё равно буду здесь, когда ты вернёшься».

Я прижал ракушку к груди.

Радость и страх так переплелись внутри, что я уже не понимал, где одно, а где другое. Будто две волны налетели друг на друга: одна — тёплая и светлая, другая — холодная и тёмная. Они вместе шумели у меня в сердце.

Я ещё не знал, что скажу ракушке.

Ещё не решил, смогу ли ответить на зов моря.

Я просто сидел за столом, среди привычных стен, и держал лапами письмо, пахнущее солью и ветром, и ракушку, в глубине которой шуршал далёкий, незнакомый мир.

Глава 2. Разговор с лесом

Я ещё долго сидел за столом, сжимая в лапах письмо и ракушку. Бумага чуть мягко шуршала, ракушка была тёплой и тяжёлой, как маленький камешек из дальнего мира. В голове всё время звучало одно и то же слово:

«Море… море… море…»

Иногда оно казалось мне песней, иногда — огромным вопросом.

В какой-то момент я понял: просто сидеть в доме и смотреть на стены — точно не поможет. Когда мне нужно было понять что-то важное, я всегда выходил в лес. Лес умел слушать мои мысли, даже если я ничего вслух не говорил. А иногда и отвечать — по-своему.

Я аккуратно положил письмо обратно на стол, рядом с коробкой, а ракушку спрятал в рюкзак, в самый мягкий кармашек, где обычно лежали вещи, которые я особенно не хотел потерять.

— Сиди тут, — сказал я ракушке. — Ты пока помолчи, ладно? Мне нужно сначала поговорить с лесом.

Рюкзак тихонько хрустнул ремнём, будто согласился.

Я накинул его на плечи, выглянул в окно — лес дышал летним утром всё так же спокойно — и вышел из дома.

Сразу за порогом меня обнял привычный запах: тёплая земля, прогретая с вечера хвоя, свежая трава и лёгкая дымка от далёкого костра, который кто-то, наверное, разжигал ещё ночью. Всё это было моим. Знакомым. Безопасным.

Я остановился на ступеньке, глубоко вдохнул и тихо сказал:

— Привет, лес.

Где-то неподалёку пискнула птица, будто отвечая «привет», а над моей головой лениво качнулась ветка.

Я шагнул на тропинку. Под лапами мягко пружинил мох, иногда похрустывали маленькие веточки. Солнечные лучи пробирались сквозь кроны деревьев узкими дорожками, и иногда мне приходилось переступать прямо через свет, как через ручей.

Я выбрал самую знакомую тропу — ту, по которой ходил уже сотню раз. Она вела к моему месту Хранителя, где я всегда чувствовал себя особенно спокойно. Сейчас мне именно этого и не хватало.

Пока я шёл, мысли тихо, но упрямо кружились в голове.

«Море зовёт, — думал я. — Меня приглашают провести там каникулы. Это же… это же целое море приключений. Я смогу увидеть то, о чём только слышал. Узнать, как живёт вода, когда её так много. Может, даже подружиться с кем-то, кто никогда не был в лесу».

Я на секунду замер, представив морского друга — того, кто умеет плавать так, как я хожу по тропинкам. Это было захватывающе.