Продавец имён

В тот день Продавец имён как обычно стоял в центре городской площади. Перед ним на небольшом переносном столике громоздились толстая тёмная книга, пузатый глиняный кувшин с водой, полуощипанная гроздь винограда и пара персиков. Рядом лежали металлические весы, совсем такие, какими скульпторы обычно снабжают богинь правосудия, в затянутом кожаном мешочке, небрежно брошенном тут же, проглядывали очертания крупных монет. С утра на протяжении нескольких часов Продавец имен не сделал ни одного движения, и теперь пошевелиться было трудно. Он стал статуей. Где-то в раскаленном вибрирующем воздухе плавала строка из современного перевода Горация. Раньше оно было длиннее, но новый переводчик изложил, в духе времени, лишь главное: «Я памятник себе». Точка. Конец. Продавец имен отмахнулся от строки как от назойливой мухи. Мысли его в виде облаков с резкими очертаниями сменяли друг друга на лиловатом глянце небес. Был полдень. Город почти вымер от жары. На площади никто не появлялся. Никто. Даже безымянные.

Продавец имен служил символом государственного благополучия. И хотя служба была не из легких, он не мог с ней расстаться. Да и как? Что он такое? Только ворота из небытия в бытие. Чтобы быть полноценным гражданином, необходимо имя. Чтобы купить имя, требуются большие деньги. Полноценным гражданином может быть тот, чьи родители имеют приличный доход. А как быть бедным? А зачем им быть? Может ли человек быть без имени? Но они все-таки были. Огромная каста безымянных. В государстве они считались отбросами: для них были закрыты двери в школы и университеты, в храмы и многие общественные заведения. Они не могли платить налоги, как это делали те, кто носил имя, и не имели права голоса. Однако сами они к своему положению относились иначе. Слово «безымянные» заменяли гордым «неназванные» и все ущемления в правах рассматривали как преимущество. А в сердца полноценных граждан постепенно пробиралась тревога, и самые немыслимые сплетни витали под небом империи. Говорили, что вследствие повышения средней платы за имя, безымянных стало слишком много, и они очень сильны; что безымянные могут обращаться в кого угодно и что они подкарауливают умирающих, принимают их образ и, поселившись там, где этот образ никому не знаком, живут, подобно достойным людям, и даже входят в число особ, приближенных императору. Общество пребывало в смятении. Дети стали появляться редко, слишком редко. Их несчастные отцы и матери копили деньги, чтобы купить ребенку хоть плохонькое имя…

Глупцы. Они думали, что имя зависит от денег. Продавец имен при мысли об этом чуть дернул губами в усмешке. Однажды он дал имя мальчику, чьи родители собрали последние средства, только чтобы ребенок был назван. Они отдали все, что у них было, но денег едва хватило бы на длинное и слабое имя. А мальчик получил одно из лучших имен (по-другому его невозможно было назвать!) и стал гениальным поэтом. А те, кто вносил самую высокую плату, чаще всего воспитывали посредственность.

Как-то раз, когда Продавец имен шел по узкой улочке нищего квартала, он встретил молодую женщину с ребенком на руках. Имени у девчушки не могло быть – мать ее была слишком бедной. Продавец имен лишь мельком взглянул на малышку, но с губ его чуть не сорвалось необыкновенное сочетание звуков. Он зажал рот рукой. Женщина забеспокоилась, не плохо ли ему, а он только стоял, скорчившись, и мычал от боли, а когда заорал перепуганный ребенок, он упал на камни и долго не мог прийти в сознание. С тех пор он старался не глядеть по сторонам, а видеть только то, что хотел видеть. Он все время думал о свершении предсказания. Предсказание гласило, что человек, который получит имя бесплатно, станет великим воином и начнет войну с неназванными. Скорее всего, это будет последняя война, говорил себе продавец имен.

В этот год столица была полна неумеренного веселья. Но во всем сквозили какая-то безысходность и предчувствие катастрофы. Империя переживала культурный подъем. Философия и поэзия достигли подлинного величия. Трагедия расправила свои крылья над благоустроенным миром, и поэты вдыхали ее как воздух грозы. «Звук имени дрожит и исчезает…» – эти стихи стали символом эпохи. Они принадлежали тому мальчику, которого Продавец имен, невзирая на слишком маленькую плату, назвал необычным именем…

К столику приближались мужчина и женщина с ребенком на руках. Продавец имен отхлебнул воды из кувшина и несколько раз кашлянул. Покупатели подошли и остановились напротив него. Женщина показала ему ребенка, мужчина высыпал на стол горсть золотых монет и несколько прозрачных камней.

– Дай ему красивое имя, – попросила женщина, коснувшись железных весов, которые поднимал продавец имен.

Ее муж переложил монеты и камни на весы и угрожающе сказал:

– Мой сын должен быть великим.

Одна чашка весов опустилась под тяжестью золота и камней. Продавец имен дождался, пока весы успокоятся и лишь тогда повернулся к младенцу. Ничего выдающего, ни таланта, ни ума, ни силы. Красивая, но бессмысленная жизнь. Он сдвинул брови.

– Эльбер, – медленно произнес он, сверяясь с тем, что возникало в его мозгу.

Пустая чашка весов перевесила полную.

– Получается, что имя стоит несколько больше, чем вы дали, – он равнодушно смотрел на родителей, которые не могли оторвать глаз от пустой чаши.

Мужчина положил на весы еще несколько красных камней и чаши пришли в равновесие. Покупатели переглянулись. «Похоже, думают, что сейчас раздастся голос с небес и изречет нечто, пророчащее младенцу величие и славу», – устало поморщился Продавец имен

Он открыл толстую книгу. Записал имя и повернулся к ним спиной. Одышка все больше беспокоила его. После каждого именования. Одышка и учащенный пульс. Он взял со стола персик.

Слепые! Стремятся сделать своих детей великими. Добыть им имя. А ведь великим может быть только неназванный. Имена преходящи. Они служат не так уж долго. Имя такой же мотор, как сердце, они связаны – в частоте пульса заложена вибрация имени. Но оно скоро устает жить. Детство и юность – время его самой активной работы, потом его сила снижается, у человека появляются наименования: папа, тетя, граждане… Но в обществе его имя работает, может быть, работает больше, чем когда-либо. Это подъем – вершина жизни, а затем силы начинают угасать. В старости, когда наименований становится еще больше – бабушка, прадедушка, старики – имя почти перестает работать, и затем приходит смерть. Не многим удается ее пережить, но бывали случаи, когда имени удавалось прожить 2-3 тысячи лет. Есть такие – можно найти в архивах. Но все же вечно живут только неназванные. А звук имени дрожит и исчезает.

Через площадь наискосок двигалась небольшая фигурка. Девушка шла с трудом и тащила что-то довольно большое и тяжелое. Прошла бездна времени, пока она приблизилась. Почти ребенок, одета бедно, с каким-то потрепанным кулём. Продавец имен откусил половину персика. Девочка уставилась на него исподлобья.

– Что? – устало спросил он.

– Можно воды? – прошептала она.

Продавец имен протянул ей кувшин.

– Давай подержу, – пробубнил он, мусоля во рту горьковатую косточку.

– Осторожно, – что-то тяжелое оказалось у него в руках.

Угол тряпки отогнулся, и он увидел корзину, а в ней ребенка. В глазах у него ослепляющее вспыхнуло.

– Рагнар! – закричал он, потом замычал, стараясь сомкнуть и больше не размыкать губы, но неумолимое имя рокотало внутри и срывалось в мир. – Рагнаааар! – косточка персика попала ему в горло, он захрипел и навзничь грохнулся на стол, судорожно сжимая корзину с ребенком.

Девочка стала бить и царапать его, пытаясь вырвать младенца, но он не мог разжать пальцы. Он перевалился на бок, девочка ударила его кувшином – тот разбился между его лопаток. Косточка выскочила изо рта, и Продавец имен стал дышать. Ребенка он по-прежнему прижимал к себе, потом поднялся и отдал его матери.

– Не бойся, – хрипло сказал он, горло саднило. – С ним ничего не случится. Я слишком долго живу, чтобы бороться с предзнаменованиями.

Девочка смотрела на него, не понимая.

– Куда ты идешь? – спросил он.

– Мне некуда идти…

Продавец имен сложил столик, взял под мышку книгу.

– Мой дом недалеко. Поживёте там пока.

Они медленно пересекли площадь. Рагнар на руках у матери… и его главный противник – Продавец имен, отныне предводитель неназванных.