Развод с предателем неизбежен! Даже в 55...

Мама всегда говорила: «У Серёжи такая осанка, будто офицер.»

Странно.

Даже сейчас я вспоминаю её слова.

Он вдруг тянется к ручке окна. Берётся за неё, совсем осторожно, всего несколько секунд стоит неподвижно, и потом отпускает, так и не открыв. Кажется, сам не понимает, зачем вообще подошёл сюда.

— Всё не так... — его голос звучит глухо, он всё ещё стоит ко мне спиной. — Как ты сейчас себе представляешь.

Я неожиданно улыбаюсь. И это не улыбка радости.

Улыбка разочарования…

И от собственной улыбки становится страшно.

— Тогда повернись ко мне и скажи прямо, в глаза.

Он не двигается.

— Серёжа, повернись. Я не хочу разговаривать со спиной.

Несколько секунд ничего не происходит. Потом он медленно разворачивается. И только сейчас я замечаю...

Он боится…

По-настоящему.

Не того, что я устрою скандал. Он боится увидеть в моих глазах то, чего там никогда раньше не было.

Чужого человека.

Он долго молчит. Так долго, что я уже перестаю ждать и додумываю за него. Хотя додумывать и нечего. Всё, итак, лежит на поверхности.

— Она автор. Мы работали вместе, — наконец, тихо произносит Сергей.

Смотрю на его опущенные плечи в эту секунду и не отвожу взгляда.

— Это я уже знаю, — неожиданно для себя огрызаюсь, потому что хочу услышать другое, а не его отговорки.

— Лида... — устало выдыхает Сергей.

— И это тоже знаю, — резко прерываю его.

Он устало трёт переносицу и говорит:

— Мы действительно много времени проводили вместе...

Слова звучат очень тихо, словно ему приходится вытаскивать из себя, буквально каждое слово:

— Мы работали. Иногда спорили. Ездили по деревням. Разговаривали со стариками...

Я слушаю очень внимательно. И вдруг ловлю себя на том, что больше не слышу слов.

Я слышу только одно.

«Мы.»

«Мы ездили.»

«Мы собирали.»

«Мы искали.»

Когда-то точно так же он говорил обо мне.

Мы купили квартиру.

Мы делали ремонт.

Мы растили Катю.

Мы строили дом.

Теперь это короткое слово принадлежало уже другой женщине.

Дальше я уже почти не слышу продолжения. Перед глазами вдруг всплывают десятки вечеров.

Осень.

Поздняя осень.

Он возвращается домой уже затемно. Я выхожу встречать его в прихожую, он смеётся и ставит на пол тяжёлые пакеты.

— Смотри, что мне привезли!

Домашний сыр, мёд, копчёная рыба.

Я тогда ещё удивлялась.

— Какие щедрые у тебя стали партнёры.

Он только улыбался. Подходил, целовал меня в лоб, и говорил:

— Просто хорошие люди попались.

Я останавливаю безумный хаос своих мыслей и вдруг спрашиваю:

— Ты ездил с ней в те самые командировки?

Не знаю зачем спросила. Ответ очевиден. Только видимо хочу услышать из его уст. А Сергей смотрит на меня так, словно ищет пути отступления, в надежде, что я сама сниму этот вопрос.

Не сняла.

И тогда звучит его ответ, почти неслышно:

— Да.

Я не ожидала, что сердце может заболеть физически, не образно, а по-настоящему. Будто кто-то медленно сжал его в ладони. Перед глазами продолжали всплывать картинки прошлых его командировок.

Я смеялась, разбирала продукты, гостинцы из этих его поездок. Ещё ворчала, что холодильник и так полный. А он, как всегда, просто обнимал меня за плечи, привычно целовал и постоянно говорил, что это всё для нас.

Теперь я вдруг поняла...

Не для нас.

От неё.

Медленно поднимаю глаза и произношу на автомате:

— Ты говорил, что ездил к поставщикам. К партнёрам. К фермерам.

Он едва заметно кивает.

— Иногда...

— Иногда? — мой голос звучит так глухо и тихо, что даже сама с трудом его слышу, — Теперь понятно, почему рядом с ней ты вёл себя так, будто вы давно вместе?

Сергей резко поднимает на меня взгляд и возмущённо выдаёт:

— Что?

Он будто вытягивается в струнку в этот момент, вновь обретая решимость.

— Ты услышал.

— Я держал букет. Это теперь доказательство преступления?

— Нет.

— Тогда о чём мы вообще говорим?

— О том, что, увидев меня, ты сначала посмотрел на Нину.

Он недовольно скривил гримасу и усмехнулся:

— Господи, Лида. Ты сейчас разбираешь, куда я посмотрел в толпе?

— Да.

— Это уже нелепо.

— Возможно.

— Ты увидела меня рядом с красивой женщиной и придумала измену.

Я даже не подумала вслух, что Нина была красивой, но Сергей снова опередил вопрос.

— Я пока ничего не придумала.

— Ты именно это и думаешь.

— А мне не следует? — вскидываю я бровь, на что Сергей, округлив глаза выпаливает, будто вновь распетушился и обретает голос:

— Разумеется, нет!

Чувствую, что наш разговор набирает обороты и тишина больше не грозит гостиной, потому как наши голоса поднимаются на полтона выше при каждой брошенной фразе. И всё же перестаю себя сдерживать, продолжаю добиваться от него правды. Чтобы наконец-то он признался сам. Только Сергей, видимо прекрасно научился имитировать любые эмоции, что искусно парирует любое обвинение в его сторону.

— Тогда скажи, что между вами никогда ничего не было, — бросаю ему в ответ и не даю возможности отпираться.

На этот раз Сергей вновь задерживается с ответом. Совсем ненадолго. Но я уже научилась замечать эти паузы.

— Между нами рабочие отношения, Лида. Я уже сказал.

— Только рабочие?

— Мы дружим.

— Только дружим?

— Ты собираешься повторять одно и то же, пока не получишь нужный ответ?

— Мне нужен правдивый.

— Я говорю правду.

— Ты спал с ней? — наконец задаю ему главный вопрос и не отрываю взгляда, на что он только морщится и вновь пытается уйти от ответа:

— Нельзя разговаривать нормально?

— Можно. Ты был с Ниной как мужчина?

— Лида…

— Да или нет?

— Ты всё сваливаешь в одну кучу. Книга, тетрадь, личные отношения.

— Значит, личные отношения есть?

— Я этого не говорил.

— Тогда скажи, что их нет.

— Между нами не было ничего серьёзного.

Тишина вновь обрушивается на гостиную, как лавина. Он сразу понимает, что сам допустил ошибку, прежде чем я успеваю ему ответить. Лицо его замирает. И я почему-то чувствую не удар, а странное облегчение. Словно долго стояла у двери, за которой слышалось движение, и теперь дверь наконец открылась.

— Я не спрашивала, было ли между вами что-то серьёзное.

— Не цепляйся к словам, — вновь раздражается Сергей, а я будто забыла тормоза включить, потому что уже абсолютно не сдерживаюсь и в тон отвечаю ему:

— Что было несерьёзным?

— Ничего.

— Что именно между вами было, Сергей? Я хочу услышать.

Он отворачивается, нервно ослабляет галстук, расстёгивает верхнюю пуговицу и снова направляется к окну. Открывает ставни и вдыхает свежего воздуха, который напором врывается в помещение.

— Да, у нас была связь, — устало выдыхает он, будто опустил тяжелый груз с плеч этим признанием.

— Любовная?

— Да.

— Физическая?

Он закрывает глаза.

— Да.

Слово прозвучало тихо, но в комнате ничего не осталось, что могло бы его смягчить. Не понимаю, зачем устраиваю этот допрос и дальше, ведь я получила ответ. Но мне так больно, что перестаю дышать и думаю о том, сколько раз за последние месяцы он входил в эту квартиру после Нины. Снимал обувь, спрашивал, что на ужин, жаловался на пробки. И не возмутимо ложился рядом…

— Как давно?

— Недавно.

— Это не срок.

— Несколько месяцев.

— Сколько?

— С зимы.

— С какой зимы?

Он раздражённо отталкивается от окна и смотрит мне в глаза.

— С этой. С января. Теперь довольна?

— Сегодня сентябрь.

— Я умею считать.

— В январе тетрадь уже была у Нины.

— Это не связано.

— Ты отдал ей рукопись до того, как начал с ней спать?

— Я не собираюсь обсуждать последовательность таких вещей.

— Потому что она разрушит твою версию?

— Потому что это унизительно.

— Для кого?

Сергей снова подходит к столу.

— Я совершил ошибку. Хорошо? Ты этого хотела? Это произошло несколько раз. Потом мы поняли, что всё зашло не туда.

— И прекратили?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Мы решили, что так продолжаться не может.

— Когда решили?

— Недавно.

— До фестиваля?

— При чём здесь фестиваль?

— Сегодня вы не выглядели людьми, которые что-то прекратили.

— Ты видела несколько секунд.

— Мне хватило.

— Тебе всегда хватает нескольких секунд, чтобы вынести окончательный приговор.

Не помню, когда я успела вскочить с кресла. Но сейчас подхожу ближе к нему и встаю напротив стола, чтобы видеть его глаза, которые он то и дело отводит, либо отворачивается.

— Нина знает, что ты взял тетрадь без моего разрешения?

— Я не обсуждал с ней наши семейные дела.

— Ты сказал ей, что я согласна?

— Я сказал, что проблем не будет.

— То есть солгал.

— Я не лгал.

— Я не знала о книге.

— Я собирался тебе сказать.

— Когда?

— После выхода.

— Чтобы поставить перед фактом.

— Чтобы ты увидела результат и не стала отказываться из принципа.

Мы стоим друг против друга в эту минуту, как два чужих человека и пререкаемся, не желая уступать. Это больно ранит. Я резко перевожу взгляд на книгу. На обложке вижу чужую женщину, чужой дом, чужой сад. Только внутри этой книги — голос моей матери.

— Ты использовал тетрадь, чтобы стать Нине нужным, — устало подвожу я итог, но Сергей фыркает в ответ:

— Не говори глупостей.

— Ты принёс ей готовую историю. Не рецепт. Не один материал. Целую семью. Имена, привычки, слова. То, чего у неё не было.

— У Нины достаточно собственных историй.

— Тогда зачем понадобились наши?

— Потому что они хорошие! — отвечает уже резче Сергей и повышает голос.

Я невольно отступаю, а он уже тише продолжает:

— Потому что твоя мать умела писать. Потому что эти записи не должны были сгнить в ящике. Потому что ты годами сидела над ними и ничего не делала.

— Я их берегла.

— От кого?

— Как выяснилось, от тебя.

Сергей закрывает глаза и качает головой.

— Невозможно разговаривать с человеком, который умерших ценит больше живых.

На этих словах чувствую боль, первую настоящую боль за весь вечер. Он знал, куда ударить.

Последние два года жизни матери были тяжёлыми. Я почти ежедневно ездила к ней, после работы. Организовывала врачей, покупала лекарства, оставалась ночевать. Сергей помогал, не всегда охотно, но помогал. Иногда говорил, что они больше никуда не ходят, ни с кем не встречаются, что в их жизни остались только больница, аптека и мамина квартира.

Я испытывала вину. После похорон обещала, что всё изменится. Мы действительно съездили в санаторий. Купили новые шторы. Стали чаще приглашать друзей. Я думала, что вернулась к мужу. А теперь не понимаю, куда возвращался он.

— Я не планировал измену, — неожиданно смягчаясь виновато произносит Сергей.

— Но тетрадь отдал сознательно, — тяжело выдыхая произношу, чтобы скрыть боль, которая разрывает изнутри.

— Я уже признал, что не должен был этого делать.

— Ты не признал. Ты до сих пор объясняешь мне, почему имел право.

Сергей положил телефон экраном вниз, опирается двумя руками о стол и в ярости бросает:

— Чего ты хочешь?

— Сейчас! Чтобы ты ушёл.

Он смотрит с таким искренним удивлением.

— Куда?

— Куда хочешь.

— Это мой дом, — ухмыляется он.

— Тогда уйду я, — бросаю ему в ответ и разворачиваюсь, чтобы уйти, но Сергей останавливает:

— Лида, перестань.

— Что перестать?

— Ты только что узнала неприятную вещь. Нужно время.

— Мне не нужно время, чтобы решить, могу ли я жить с человеком, который годами лжёт.

— Не годами.

— Ты лжёшь даже сейчас.

— Я сказал, что несколько месяцев.

— Я говорю не только об измене. Ты почти год скрывал тетрадь. Сколько времени готовилась книга? — он молчит, и я продолжаю уточнять, — Год? Два?

— Проект начался давно.

— Насколько давно?

— Первые разговоры были еще несколько лет назад, может года три, я не помню.

Чувствую, как воздух снова меняется, и мне становится дурно.

— Три года назад ты уже обсуждал с Ниной мамину тетрадь?

— Не тетрадь. Общую идею.

— Значит, ты знаешь её не несколько месяцев.

— Я и не говорил, что знаю её несколько месяцев.

— Ты сказал, что связь началась в январе.

— Так и есть.

— А до января вы три года просто обсуждали книги?

— Мы работали.

— И ты ни разу не упомянул её дома.

— Я не обязан перечислять всех деловых партнёров.

— Тех, кому отдаёшь вещи моей матери, обязан, — снова чувствую, как повышается мой голос на полтона.

Сергей устало опускается на край кресла.

— Лида, послушай. Мы с тобой давно жили как соседи.

Смотрю на него и осознаю:

Вот оно!

Наконец-то!

Фраза, которую, вероятно, повторяли тысячи неверных мужей.

Удобная, гладкая, заранее подготовленная.

— Давно — это сколько?

— Не знаю.

— Год?

— Больше.

— Три?

— Возможно.

— Шесть?

Сергей поднимает голову слишком быстро. Всего одно движение, но в нем столько недоумения:

— Почему шесть?

Не знаю, почему назвала это число. Первое, которое пришло в голову. Но его реакция оказалась слишком сильной.

— Просто спросила.

— Мы с Ниной знакомы не шесть лет.

— Я не спрашивала, сколько вы знакомы.

— Ты именно это имела в виду.

— Нет. Я спросила, сколько лет, по-твоему, мы жили как соседи.

Сергей виновато отводит взгляд, и я чувствую, как где-то на краю сознания появляется новый вопрос.

Не о том, изменял ли он.

Это уже было установлено.

Не о том, отдал ли тетрадь.

Она лежала у Нины почти год.

Вопрос был другим.

Насколько давно Сергей научился возвращаться домой от другой женщины и выглядеть добропорядочным семьянином и верным супругом?

— Наш брак давно перестал быть настоящим, — сказал он.

— Для кого?

— Для нас обоих.

— Ты мне об этом не сообщил.

— Ты не хотела видеть.

— А Нине сообщил?

Сергей резко встал и сделал шаг, но быстро взял себя в руки останавливаясь. Только голос прозвучал со злыми нотками:

— Не втягивай её.

Я усмехнулась, совсем безрадостно в ответ:

— Ты отдал ей тетрадь моей матери. Спал с ней. Лгал ей о моём согласии. Но втягиваю её я?

— Нина не виновата.

— Откуда ты знаешь, что я считаю её виноватой?

— По твоему тону.

— Я пока не знаю, что она знала.

— Ничего она не знала.

Слишком быстрый ответ и слишком уверенный.

— Что именно она не знала?

Сергей снова понимает, что сказал лишнее и пытается вывернуться:

— О твоём отношении к тетради.

— Только об этом?

— Да.

— Она знает, что ты женат?

— Конечно.

— Что ты говорил ей о нашем браке?

— Это не твоё дело.

Слова повисают между ними, и Сергей безнадёжно закрывает глаза.

— Мой муж рассказывал любовнице о нашем браке. И это не моё дело, — произношу разочарованно и развожу руками.

— Я не так выразился.

— Нет. Впервые за вечер ты выразился точно.

Он обходит стол и протягивает руку.

— Лида, давай не будем принимать решения сгоряча. Мы оба не в том состоянии.

Я резко отступаю от него. Мне противно любое его прикосновение в данную секунду.

— Я в нормальном состоянии, — бросаю ему в ответ и понимаю, что уже взвинчена на нет, и пора прекращать этот бессмысленный разговор.

— Ты собираешься разрушить тридцать три года брака из-за нескольких месяцев?

— Я не знаю, сколько их было.

— Я сказал.

— И уже несколько раз соврал.

— Это была ошибка.

— Ошибка была открыть секретер. Взять тетрадь. Положить вместо неё альбом. Отнести Нине. Объяснить ей записи. Работать над книгой. Спать с ней. Вернуться домой. Солгать утром. Испугаться, когда увидел меня.

— Я не испугался.

— Ты сначала посмотрел на неё.

Сергей резко замолчал, и я поняла, что попала в точку.

— Я стояла напротив тебя, — продолжила уже увереннее. — Ты увидел меня и первым делом посмотрел, что делает Нина. Не больно ли жене. Не что жена поняла. Ты проверил её.

— Я не помню, куда посмотрел.

— А я помню.

— И на основании взгляда ты готова перечеркнуть брак?

— Нет. На основании того, что после этого взгляда ты признался, что спал с ней.

Сергей отвернулся.

— Хорошо. Я виноват. Довольна?

— Нет.

— Что ещё мне сделать? Встать на колени?

— Не надо.

— Тогда чего ты добиваешься?

Я посмотрела на открытый секретер, на пустую белую ткань, на книгу, в которой чужим шрифтом были напечатаны мамины слова.

Ответ оказался удивительно простым.

— Развода.

Сергей не сразу отреагировал. Вначале коротко усмехнулся, будто не верно расслышал.

— Не говори ерунды.

— Я подаю на развод.

— Из-за Нины?

— Из-за тебя.

— Лида, тебе пятьдесят пять лет. Поздно что-то начинать сначала.

— Я знаю.

— Мне пятьдесят восемь. У нас взрослая дочь, общий дом, общее имущество. Люди нас знают. Ты директор областной библиотеки. Я руковожу холдингом. Ты представляешь, какой будет скандал?

— Представляю.

— Ничего ты сейчас не представляешь.

— Возможно.

— В нашем возрасте не выбрасывают тридцать три года брака из-за одной ошибки.

— Ты называешь ошибкой то, что делал много раз. Снова и снова. Это уже называется выбор.

— Я уже сказал, что всё закончилось.

— Ты сказал «почти».

— Какая разница?

— Большая.

— Хорошо. Закончится окончательно.

— Для меня уже закончилось.

Сергей смотрел так пристально, что я заметила, как в его лице постепенно появлялось что-то новое. Это было не раскаяние, а страх.

Страх потерять привычный порядок, дом, репутацию. Возможность самому определить, когда и как изменится его жизнь.

— Ты пожалеешь, — цедит он сквозь зубы, но мне не страшно и поэтому спокойно отвечаю:

— Возможно.

— Катя нас не поймёт.

— Я сама с ней поговорю.

— Не смей настраивать дочь против меня! — рычит он в ярости на этот раз.

— Я расскажу ей правду.

— Какую правду? Что её отец один раз оступился, а мать решила уничтожить семью? — срывается его голос чуть ли не на крик.

— Я не знаю всей правды.

— Знаешь достаточно, — яростно бросает Сергей и вдруг осекается, на что я в ответ согласно киваю:

— Да. В этом ты прав. Для развода я знаю достаточно.

Резко разворачиваюсь и иду в спальню. Достаю с антресоли дорожную сумку. Сергей незамедлительно следует за мной и появляется в дверях.

— Ты куда собралась?

— Сегодня переночую у Веры.

— Ты собираешься всё ей рассказывать?

— Это больше тебя не касается, — возвращаю ему, его же слова.

Открываю шкаф и быстро собираюсь. Я всегда быстро собиралась. Годы командировок научили брать только необходимое: две блузки, бельё, домашние брюки, лекарства, зарядка.

Сергей стоит у двери и уже спокойно говорит:

— Ты сейчас уйдёшь, завтра выспишься, потом мы поговорим нормально.

— Завтра я позвоню адвокату.

— Прекрати повторять.

— Я хочу, чтобы ты услышал.

— Я услышал. Просто не верю, что ты способна на такую глупость.

Снимаю с вешалки тёплую кофту, и отвечаю ему даже не оборачиваясь:

— Я тоже много лет не верила, что ты способен на то, что сделал.

Сергей хмурится так, будто не воспринимает мои слова всерьёз. Он слишком хорошо меня знает. Я всегда ему доверяла и многое могла простить.

Измену… можно простить, понять…

Только, не предательство!

— Лида… ты не можешь вот так просто взять и уйти. Одной ошибки недостаточно, чтобы всё рушить.

— Мне сегодня достаточно одной строчки. Одного взгляда. Одной пустой ткани в секретере. Остальное я узнаю позже.

Беру сумку и направляюсь к выходу, но Сергей перегораживает выход.

— Не делай этого.

— Отойди.

— Мы должны поговорить.

— Мы поговорили.

— Ты даже не дала мне объяснить.

— Ты объяснял весь вечер.

— Ты слышала только то, что хотела.

— Нет, Сергей. Я как раз услышала то, что ты не хотел говорить.

Он не двигается, лишь крепче сжимает телефон, который не к месту начинает вибрировать без умолку, и он не сбрасывает звонок. А я смотрю на человека, с которым прожила тридцать три года, но так и не узнала, какой он на самом деле. Я ведь его любила все эти годы. И думала он также отвечал мне взаимностью. А теперь понимаю, что там, за чёрным экраном, его ждёт другая женщина.

— Отойди, — холодно повторяю я.

На этот раз он посторонился.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сдерживая ярость бросает он мне в спину.

— Возможно. Зато теперь понимаю, что делал ты, — отвечаю ему в тон, не оборачиваясь и открываю дверь.

— Лида… — слышу его поникший голос перед уходом и оборачиваюсь, силюсь не делать этого, чтобы не смотреть, пока еще есть силы поставить точку.

Но всё-таки смотрю.

Сергей стоит посреди прихожей. Без пиджака, с телефоном в руке, растерянный и почти постаревший. На мгновение становится так больно, что хочется закрыть глаза. Хочется, чтобы это оказалось лишь страшным сном.

Не из-за сегодняшнего Сергея, который стоит в эту минуту напротив меня. А из-за того мужчины, которым считала еще утром, самым родным и близким.

Только он внезапно собирается, словно перезагрузился мгновенно и как-то зло бросает:

— Поздно, слышишь! Поздно начинать что-то заново. Кому ты нужна Лида, в пятьдесят пять?!

Я вновь улыбнулась с разочарованием и лишь ответила перед тем, как закрыть дверь:

— Не тебе решать! Ты уже свой выбор сделал.