Ты в моем фокусе

1.

Стою у здания загса и смотрю на счастливые лица, которые меня окружают. Вот родители, которые не сдерживают слез от умиления. Вот друзья, которые в перерыве между очередным «горько» налегают на шампанское. Вот вся остальная родня, которая шушукается за спинами, обсуждая вложенные деньги в свадьбу, тачку, платье невесты. Но стоит фотографу навести на них камеру, как все становятся иными, считая, что идеально скрывают свои лица за притворством. Зря. На фотографиях это очень хорошо заметно. И я вздыхаю. Как же все предсказуемо. Почему? Потому что редко бывает такое, что свадьбой все довольны. Находятся и такие личности, которые мутят воду и любят подлить масла в огонь своими недовольствами. То им церемония не пришлась по вкусу, то голуби взлетают слишком криво, то солнце светит слишком ярко. И снова у меня из груди вырывается вздох, но уже от облегчения. Потому что это не моя свадьба вообще. Да и около загса я нахожусь совершенно по иному поводу. Весьма тоскливому, если посмотреть на всех вокруг.

Передо мной притормаживает машина и я приспускаю солнечные очки по переносице. Наконец-то.

– Прости, дел по горло, – Дима бросает взгляд на наручные часы, – давно ждешь?

– Достаточно, – вновь прячу глаза за темной защитой.– Мог бы поспешить. Все-таки такое событие…

– Ариш, – он заметно напрягается.

А меня напрягает то, что он до сих пор сокращает мое имя. Меня словно отбрасывает в прошлое, где я слышу его в таком исполнении, но произнесенным ласково. А не так, как сейчас. Как будто для Димы это теперь нечто раздражающее. И мне хочется сказать что-то колкое, но очередное «горько» обрывает все на корню. И на душе становится тоже горько. Приходится натянуто улыбнуться мимо проходящим людям. Они же не виноваты, что у них сегодня такой праздник, а у меня развод.

– Пойдем, – муж касается моей руки, выводя из ступора. Почти бывший муж.

Но в этих касаниях нет ничего, что указывало на то, что мы когда-то были нежными друг с другом. В них нет даже никакой дружеской подоплеки. Мы отталкивается друг от друга, будто незнакомы. И будто нам неприятно все это.

Странно, да? Люди влюбляются, обещают прожить всю жизнь рядом и строят планы на старость. А потом что-то происходит и…мы становимся теми, кто мечтает поскорее разорвать все связи друг с другом. Мы хотим…освободиться. Разъезжаемся по разным углам, делим имущество, возвращаем подарки. Но человек сам по себе очень сложный механизм и вытравить все воспоминания из себя не получается. Пожалуй, это самое поганое во всей ситуации. Потому что нет-нет, а екает внутри. Особенно в такие моменты, как сейчас. Когда молоденькая регистраторша даже не скрывает любопытного взгляда, которым она одаривает сначала меня, а затем Диму. И на нем она задерживается чересчур долго. Сначала мне хочется по старой памяти дать этой девочке понять, что ей ни черта не светит. Но потом я вспоминаю, что Дима теперь не мой и… он взрослый мужик. Справится сам с излишним вниманием, если оно ему придется не по вкусу. Но он как всегда слишком занят делами и даже в кабинете не отрывается от своего телефона. Да нам и любовница не понадобилась, чтобы наш брак разлетелся к собачьим чертям. Хватало и его телефона, который он в последние годы выключал на пять минут, чтобы заняться сексом со мной. Но теперь, мне что-то подсказывало, что даже в те минуты, он не наслаждался временем со мной. Он просто ставил работу на паузу, трахал меня и снова втыкал в свои таблицы. Я бы поняла его одержимость, если бы мы в чем-то нуждались. Но мы оба – выходцы из состоятельных семей. Оба работаем не потому что это нужно, а потому что нам бы было скучно сидеть без дела. Хм… сошлись мы, видимо, по той же причине. Хотя поначалу нам казалось, что это любовь. По крайней мере, мне так казалось.

Пинаю его носком своей туфли и с удовольствием вижу, как он морщит нос. Нет, я не в том плане, что мне нравится видеть его боль. Просто он так забавно это делает.

– Вытыкни из своей игрушки, – киваю в сторону девушки, – а то бедолага скоро глазки сломает, так тебе усердно их строит. А ты этого даже не замечаешь.

Дима вздыхает. Девушка краснеет, как помидор. Каюсь, иногда мой язык-враг мой. Но когда я нахожусь в стрессовом состоянии, ничего не могу с собой поделать.

– Эмм… – откашливается регистратор и чуть ли не с носом ныряет в бумаги. – Фамилию оставляете?

– Боже упаси, – закатываю глаза и тут же улавливаю краем уха раздраженное бормотание слева от себя. – Надоело быть Беловой. Прошу вернуть мне мою девичью фамилию.

– А она-то тебе чем не угодила? – Не выдерживает Дима.

И мне нравится то, что я вижу. Настоящую эмоцию. Пусть она даже на грани того, чтобы перерасти в гнев. Раньше такие вспышки всегда заканчивались сексом в самых неподходящих местах. Но это было в первые годы брака, когда мы еще не могли насытиться друг другом. А сейчас она мгновенно гаснет. Сменяется какой-то усталостью. Нам обоим надоело играть в эти игры. И мои подтрунивания – всего лишь отголоски из прошлого. Когда это было уместно и даже смешно.

Я даже не продолжаю говорить, просто пожимаю плечами. А Дима даже не пытается докапываться дальше. Девушка же сосредоточенно что-то печатает в компьютере и даже не смотрит в нашу сторону. По инерции тянусь к безымянному пальцу, чтобы прокрутить обручалку. Я всегда так делаю, когда нечем себя занять. Но там пустота и я перевожу взгляд на руки Димы. И тут же чуть не даю себе ладонью по лбу. Зачем я туда смотрю? Он снял обручальное кольцо на пятом году совместной жизни. Я даже не помню причины, но, кажется, тогда она мне показалась понятной.

– Вот, ознакомьтесь внимательно, – регистратор подает нам документы, – и если все верно, распишитесь на полях рядом с вашими фамилиями.

Дима подмахивает бумажки даже не прочитав. И это как-то особенно больно отдается у меня внутри. Неужели все настолько плохо? Неужели я тебя настолько достала? А потом сама признаюсь, что лишние сантименты тут ни к чему. Суть документов и так ясна, я лишь гляжу на строчку, где красуется моя девичья фамилия. От которой я уже отвыкла и которая даже читается как-то иначе. Как будто она и не моя вовсе. А затем ставлю подпись. Да, я теперь снова Ковальчук. Даже не верится.

– Что ж,– девушка как-то нервно глядит на нас, – примите мои…

И то, что она не знает, как продолжить, заставляет меня усмехнуться. Ну да, для поздравлений как-то неуместно. А говорить соболезнования – как-то уж совсем не в ту степь.

– Спасибо, не утруждайтесь, – бросает Дима.

Ох уж благородный спаситель, который так вовремя помог бедняжке окончательно не слиться цветом лица с багровыми занавесками на окнах.

– Всего хорошего, – киваю головой и поднимаюсь со своего места, скручивая бумаги о разводе в подобие рулончика.

В полном молчании, мы прорываемся сквозь толпу гостей и несколько пар будущих молодоженов. И на душе становится совсем тоскливо. Кто его знает, что их ждет впереди. Может быть, их счастье продлится до последнего вздоха. А может быть, не выдержит даже первого заёба. На практике не все так красиво, как это показывают в фильмах.

– Что ж…ты это… звони, если вдруг что, – бросает Дима, открывая дверцу машины.

– Угу.

– Ариш, я серьезно. Мы же взрослые люди, которые умеют решать проблемы соответственно своему возрасту. Я действительно помогу, если это потребуется. Все-таки, не смотря на все это, мы не чужие.

– Белов, угомонись,– роюсь в сумке в поиске ключей от своей машины. – Я похожа на ту, что будет горевать о разводе под песни Аллегровой с бутылкой вина?

– Это вряд ли, – усмехается муж. Твою ж мать, бывший муж. – Ладно, удачи тебе Ковальчук.

Я киваю головой и выдавливаю из себя улыбку, когда он сигналит и проезжает мимо меня. Затем прохожу чуть дальше по парковке и ныряю в свое авто. И только потом маска эдакой несокрушимой женщины трескается и разваливается на части.

На душе паршиво. На глазах слезы.

Сильные девочки тоже ломаются. Но только при одном условии, что это никто не видит.

2.

– Ты уверена, что можешь работать?

Отвожу камеру от лица и пристально смотрю на Ольгу. Ну почему? Почему два года назад я выбрала в помощницы именно это чудо в перьях? Которое носит на руке десять фенечек, по ее мнению оберегающих от всех напастей и невзгод. Девушку, которая живет исключительно по гороскопам и верящую во все приметы на свете. Причем она не скрывала этого, а прямо в лоб заявила на первой встрече, что сегодня Сатурн на ее стороне. На тот момент мне показалось это забавным. Мне почему-то подумалось, что именно такого шизика не хватает в моей команде. Впрочем, я не жалею об этом до сих пор. Но иногда Оля жжет чересчур даже для ее дневной нормы странностей.

– А почему бы и нет? – пожимаю плечами.

– Но это же свадьба.

– И? – скептически выгибаю бровь.

– И тебе нужно фотографировать их.

– По-моему, в этом и заключается вся суть работы фотографа, – с этими словами я легонько постукиваю пальцем по камере. – Чтобы фотографировать разные мероприятия.

– Но это же свадьба, – продолжает она давить на меня.

– Спасибо, что за последние десять минут ты в двадцатый раз напомнила мне об этом. А я-то думала, что мы собрались на церемонию секты. Надо же, а это оказывается всего лишь свадьба.

– Но ты-то в разводе.

– Блин, Оль, что в этом такого? Ты в курсе, сколько людей переживает подобное в день? Даже сейчас, когда мы разговариваем, несколько пар распадается. И что нам теперь, не работать из-за этого? Успокойся, это всего лишь развод, а не болезнь, передающаяся воздушно-капельным путем. – Шикаю на помощницу.

– Однако, как показывает статистика, это негативно сказывается на самом человеке. Ты начинаешь распространять негативные волны вокруг себя и, тем самым, можешь навредить молодоженам.

– Оль, – закатываю глаза.

– Что? – как ни в чем ни бывало отзывается она.

– Иди и возьми мне кофе.

– Но я тебе приготовила зеленый чай, который благоприятно воздействует на организм и очищает его от стресса.

– Оль…

–Что? – повторяет она вопрос с таким выражением лица, будто действительно верит в то, что я начну пить этот зеленый ужас.

– Просто… иди. И не возвращайся минут двадцать, хорошо?

– Арина Сергеевна, вы безответственно относитесь к таким серьезным вещам. Вселенная вам это никогда не простит.

– Я как-нибудь переживу, – вздыхаю, – и не забудь про сливки к кофе.

Оля возмущенно фыркает, но уходит. Знает же, что в наших неравных боях всего один победитель. И им всегда становлюсь я. И ведь дело даже не в возрасте, я ее старше всего-то на два года. Но к своим двадцати девяти годам я научилась охренительно быстро подстраиваться под ситуации. Всего-то надо что уметь, так это прятать свои истинные чувства и мысли за щитом из юмора. Пусть остальные думают, что ты сумасшедшая и что тебе море по колено. Пусть. Главное, что за этими размышлениями у людей не остается времени, чтобы присмотреться к тебе и заметить в твоих глазах боль и усталость. Роль клоуна тоже не легка, но кому какая разница?

Шумные возгласы со стороны входа в парк отвлекают от ненужных мыслей. Время сосредоточиться на работе. Я настраиваю на зеркалке нужный режим и спешу к ребятам. Не смотря на неудачи в личной жизни, я была очень рада за них. На самом деле, свадьба само по себе очень красивое событие. И эмоции, они здесь разные, но искренние. Зависть так зависть. Радость и улыбки по сто ватт.

Делаю первые кадры, пока никто этого не видит. Улавливая то, что все чувствуют в данную секунду. И когда не готовятся. Я называю их «непостановочными». Как правило, именно эти фото и возглавляют свадебные альбомы моих заказчиков.

– Арина, – меня замечает мама невесты и машет рукой.

– Добрый день, примите мои поздравления, – подхожу ближе и вкладываю в улыбку как можно больше искренности.

– Фотозона уже готова?

– Конечно, мои помощники ждут указаний по поводу конфетти и мыльных пузырей. – Киваю головой.

– Давайте так, – женщина что-то мысленно прикидывает, – сначала пускаем пузыри, а затем конфетти со всеми остальными. Цветной дым тоже подготовили?

– Да, как и договаривались. Для жениха изумрудный, а для невесты рубиновый цвет.

– Мне кажется, что мы прогадали с оттенками.

– Что вы, не переживайте. Я уверяю вас, именно они будут выигрышно смотреться на фото. Расслабьтесь, выпейте шампанского и наслаждайтесь праздником. А все остальные заботы касаемо фотографий оставьте мне.

– Пожалуй, вы правы, – мама усмехается, – пора выдохнуть.

– Вот именно.

Но она не выдохнет ни сейчас, ни во время выездной регистрации в парке, ни после. Это такой тип родителей, которые должны все держать под своим контролем. Я вижу это сквозь объектив камеры, как и многое другое, что останется только на черновых снимках.

Гости наконец-то собираются все вместе, звучит красивая мелодия и ведущая церемонии зачитывает душевные строки о новой жизни, которые вызывают первые слезинки на глазах всех женщин. Я бесшумной тенью скольжу по периметру, снимая общую атмосферу. Затем меняю объектив на тот, что нужен для портретной съемки и выжидающе смотрю на проход, по которому проходит подружка невесты, облаченная в сиреневое платье. Делаю снимок девушки, когда она занимает свое место. А затем разворачиваюсь снова к проходу, чтобы щелкнуть дружка.

И знаете что?

Кажется, слова Оли о карме в кратчайшие сроки достигли нужного адресата. Вселенная подумала и решила ниспослать мне моего бывшего парня. Моего первого парня. Мою первую любовь. Мою первую боль.

3.

Щелк. Затвор закрылся, запечатлевая каменное лицо Дэна. Который так же, как и я, вряд ли когда-либо надеялся увидеться вновь.

Еще один щелчок затвора мне понадобился для того, чтобы убедиться в реальности происходящего. Черт. Он действительно здесь. Движется прямо на меня в своем идеально сшитом по фигуре костюме. А ведь раньше я таяла от его взгляда, словно дешевое мороженное на солнце. Но мне сейчас хотелось скрыться. Из некогда любящих глаз, чьи морщинки я знала наизусть, шел холод. Я даже зачем-то отступаю на шаг назад, хотя могла этого не делать. Мы далеко друг от друга. В прямом и переносном смысле этого слова.

Одного только профессионализма слишком мало. Я это понимаю по тому, как меня сносит мощным потоком воспоминаний. Из последних сил хватаюсь за камеру, за голос ведущей, за образ невесты в свадебном платье. Но это не помогает. И вот, мне снова семнадцать. Я назло отцу устраиваюсь работать посудомойщицей в кафе. Решение принято спонтанно, после очередной ссоры с родителями. Которые уверены, что я сдуюсь после первого же дня игры в свою самостоятельность.

И да, это мой реально первый рабочий день в новой для меня роли. Мне страшно до одури, потому что я ни хрена не понимаю. Нет, как мыть посуду я в курсе. Чисто гипотетически. Не то, чтобы я считала себя белоручкой, но когда у тебя в подчинении целый штат сотрудников, то надобность делать все самой отпадает. А тут я вдруг поменялась с ними местами. И ладно бы здесь была бы вспомогательная техника. Но нет. Смотрю то на гору грязной посуды в огромной мойке из нержавеющей стали. То на губку в руках второй женщины.

Кажется, ее зовут Наташа. Ей за пятьдесят, у нее тучная фигура и ужасный варикоз на ногах. А еще она бухает, пока этого никто не видит. Точнее, она думает, что никто не видит. Но я прямо сейчас наблюдаю за тем, как она сливает остатки со всех шотов и бокалов в одну кружку, а затем залпом выпивает. Я не знаю, как ее не тошнит от этой адской смеси, но меня в этот момент ноги сами разворачивают к ней спиной. Слышу смачную отрыжку и передергиваю плечами.

– Ну, че встала? У нас сейчас банкет будет на двадцать человек, посуда сама себя не подготовит.

Поджимаю губы и осматриваю небольшое помещение в поисках перчаток. Не буду же я гробить свой свежий маникюр…

– Слышь, фифа, за ногти забудь, – будто читая мои мысли, хмыкает Наташа. – Привыкай к тому, что от воды нихера на них не держится. Собственно, как и кожа на пальцах от горячей воды.

После этих слов, она противно хохочет, тыча мне в лицо свои пухлые ладони. Вид у них мерзкий. Кожа действительно местами, особенно у ногтей, облезшая. Ногти стали прозрачными и кое-где виднеются остатки красного лака.

– Мой совет для начинающих, так сказать. Посуда в перчатках скользит и бьется. А за ее бой ты платишь из своего кармана, ясно? Мыло бодяжь с водой, так на дольше хватает. – Женщина делает глоток из своей чашки, – экономия должна быть экономной. И даже не вздумай отсюда чего-нибудь стырить. Нас после смены досматривает охрана.

– Я и не думала. – Делаю первые шаги к мойке, как в меня летит вылинявший фартук. – Зачем мне он?

– А тебе самой свои шмотки не жалко? – Наташа достает пачку сигарет из кармана штанов.– Жир с тарелок летит дальше, чем ты думаешь. Так что в следующий раз, возьми что-то другое из одежды.

– Ясно, – киваю головой и начинаю завязывать кусок этой тряпки под названием фартук вокруг талии.

– Так что? – задает мне вопрос женщина.

– Что «что»?

– Какими судьбами? Проспорила?

– Нет.

– Бабки должна за что-то?

– Нет.

– Ааа, понятно. Была у нас тут звезда на подобии тебя, нюхала все, что можно было. Ты, небось, тоже на траве сидишь или че покруче? – Наташа шевелит бровями вверх-вниз. – Сразу скажу, бабла ты тут на это не поднимешь.

– Я не из этих. – Закатываю рукава и включаю воду, показывая всем видом, что разговор с этой дамочкой не вызывает у меня никакой радости.

– Ну да, ну да, все мы не из «этих». Но ты-то тут стоишь, значит что-то в твоей ванильной жизни не так. Хочешь тут продержаться подольше?

– Снова советы, которых я не просила?

– Будь проще девочка и оставляй свои понты вот там, – она машет рукой в сторону двери, – по ту сторону. Может где-то ты и мажорка, но здесь… обычная посудомойщица.

Игнорирую эти слова, потому что сказаны они уже заплетающимся языком. Чувствую, что даже поставленный срок в месяц работы на этом месте будет для меня адом. Хотя… ад начался прямо в этот же вечер. Ведь Наташу окончательно развезло уже через два часа нашей работы. Она так и уснула, присев на скамейку и облокотившись об край мойки. А я осталась одна на разрыве. Спасибо тем официантам, которые терпеливо ожидали, пока я перетру то тарелки, то наполирую стаканы. И еще спасибо за то, что подсказывали, где какая посуда находится. К концу вечера мне было абсолютно наплевать, как на меня смотрят. Я была вспотевшая, уставшая и обозленная на саму себя. Но я сама виновата в сложившейся ситуации. Не стоило так горячо протестовать и бить себя в грудь, что я сильная. Оказывается, в семнадцать лет можно очень сильно переоценить свои возможности.

Безразлично наблюдаю за тем, как охранник выворачивает мой рюкзак. Еще более безразличней кошусь на сонную Наташу. Я и еще какой-то мальчик, который тоже только устроился на работу в помощники официанта, еле смогли растолкать эту ужасно храпящую бабу. Нам вызывают такси и, пока оно едет, я наконец-то выдыхаю, когда прикрываю глаза и откидываю голову назад. Позади за спиной, открытая дверь, ведущая к первому бару. Там толпятся пацаны – официанты, собираясь на какой-то движ после рабочего вечера. Еще там же сидит администратор и один из начальников. В какой-то момент, все затихают и я отчетливо слышу:

– Красивая девчонка.

Но у меня нет абсолютно никакого желания флиртовать и, тем более, терпеть подкаты. Однако стоит мне обернуться лицом к говорившему, как все слова застревают в горле. Я вижу Его. И сердце ускоряет бег, заставляя кровь прилить к щекам. Как хорошо, что на дворе ночь и мой предательский румянец никому не видно. Отворачиваюсь обратно и молюсь, чтобы такси приехало быстрее. И да, я позорно сбегаю. Но не от них. На их глазах, я с высоко поднятой головой, неспешно подхожу к авто и ныряю в салон. А внутри… Я бегу сама от себя, до боли прикусывая щеку изнутри.

Не смей, Ковальчук.

Слишком поздно. Я пропала в том омуте глаз. Дороги назад больше не было.

4.

– Чудесный вечер, спасибо, что доверили мне запечатлеть ваше памятное событие, – жму руки родителям и молодоженам.

– Спасибо и вам за работу. Когда будут готовы снимки?

– С полной ретушью всех кадров в течении недели, – проговариваю стандартные сроки. И еще раз, улыбнувшись на прощание, разворачиваюсь на выход. Честно говоря, я себя чувствовала уставшей как никогда. Ноги гудели, желудок требовал еды. С самого утра во рту ничего не было, кроме того стаканчика кофе, который я выторговала у Оли. Нет, меня пытались угостить на банкете, но кусок в горло не лез. Не здесь и не тогда, когда Дэн ходит где-то поблизости.

Аккуратно опускаю кофр на переднее сиденье, а затем тянусь к кнопке, чтобы открыть багажник. Проверяю все ли оборудование я забрала из зала, а затем сверяю с тем, что мне прислали мои помощники. Вроде бы остатки реквизита на своем месте и ничего не забыто. Обычно я отпускаю ребят сразу после выездной регистрации, так как в летний сезон основная нагрузка идет на уличные фотозоны. В кафе и рестораны со мной иногда едет Оля. Но сегодня – ничего масштабного. Поэтому остаток вечера я отбегала сама. Причем, не жалея ног. Ведь заваливая себя работой, у меня не оставалось даже и свободной минуты, чтобы ловить взглядом статную фигуру Дэна в толпе. За весь вечер мы оказались лицом к лицу всего лишь раз и то, когда жених захотел сфотографироваться с друзьями. В их кругу Дэн вел себя непринужденно. Но стоило мне оказаться рядом, как его лицо застыло. Ни единой эмоции. Только холод и пустота.

А чего ты ожидала, Ковальчук? Жарких объятий?

Нет. Хотя бы лучик тепла. Но с учетом того, то расстались мы на странной ноте, это было слишком глупо с моей стороны. Что-то в груди дернулось и будто перестало трепыхаться. Ни мне, ни ему это не нужно.

– Дура, – шиплю себе под нос.

А затем захлопываю крышку багажника и замираю на месте. Дэн стоит на верхних ступеньках небольшой лестницы, которая вела вниз к главному входу. Свет от фонаря частично затрагивал его лицо и я вижу, как он прищуривается, окатывая меня изучающим взглядом. Заворожено наблюдаю и за тем, как он подносит сигарету к губам и медленно затягивается. Он стал другим…а изменилась ли я для него? И помнит ли он обо мне что-то хорошее?

Я не знаю, почему мне вдруг так важно знать об этом. Я не понимаю, почему мое тело начинает бить мелкой дрожью, когда я смотрю прямо ему в глаза. На дворе ночь, но это не помеха для меня. Я прекрасно помню, что они у него карие. И про себя прошу, чтобы он первым разорвал этот контакт. Потому что я не в силах. Эмоции, которые я сейчас испытываю невозможно описать словами. Они сильнее даже тех, что я ощущала по отношению к Диме.

С бывшим мужем было все просто. И любовь была тоже простой. В тех отношениях я отдыхала от шторма, который привнес в мою жизнь Дэн. В какой-то степени я больше позволяла Диме любить себя, чем любила сама. Мы были друзьями, сожителями с общей целью, хорошими партнерами в постели. Но вот этой искры, как у нас с Денисом я не чувствовала. Наверно, именно поэтому, развод нам дался без скандалов. Да, мы отпускали друг друга со скрипом на зубах. Потому что за семь лет брака успели прикипеть друг к другу. Но в то же время мы понимали, что одной постелью сыт не будешь. И что нужно отпустить человека, когда видишь, что ему эти отношения не приносят удовольствия.

Да, жаль, что так вышло. Да, я ощущала пустоту, сидя в загсе. Да, я вредничала перед бывшим мужем. Но это уже больше по инерции, как дань прошлому, в которое мы с Димой были готовы превратить наше настоящее. Так почему же я не могу так же сделать и с Дэном? Почему мне стоит диких усилий обойти машину? Почему его цепкий взгляд не отпускает меня до тех пор, пока я не оборачиваюсь к нему вновь:

– Доброй ночи, Дэн.

И уверяю себя в том, что это простая вежливость с моей стороны. Ведь не смотря ни на что, в любой ситуации нужно сохранять лицо. Даже тогда, когда внутри черти что творится.

Естественно, парень ничего не отвечает. Отшвыривает окурок в урну и разворачивается ко мне спиной, уверенно спускаясь обратно к входу.

– Полная дура, – повторяю я себе, сидя уже в салоне и поворачивая ключ в зажигании.

И где теперь твоя хваленая дерзость, а? Где характер, Ковальчук?

Ночь прошла тяжело. Измученный разными мыслями разум выдавал вместо снов обрывки воспоминаний.

– Господи, Арина, предки тебе заблокировали карты?

– С чего ты это взяла? – непонимающе смотрю на подругу. А та в свою очередь с ужасом таращится на мои руки. – А, ты об этом. Ничего катастрофического. Просто нет времени на салон.