Феномен всемедиа. Генезис, проблемы, участники

1.3. Рождение медиа из духа философии Ницше (к вопросу об антропологии четвертой власти)

Статья посвящена установлению точек пересечения между феноменом медиа, каким мы его получили на излете XIX столетия в связи с развитием процессов массовизации общества, и системой взглядов одного из самых мрачных философов Нового времени, Фридриха Ницше. Обнаружение ницшеанской начинки современных средств массовой информации, впитавших в себя нигилистическую «духовность» автора «Воли к власти» и «Так говорил Заратустра», по мысли автора, могло бы помочь сегодня избавиться от многих деструктивных социальных эффектов.

The article is devoted to the establishment of points of intersection between the phenomenon of media, as we received it at the end of the 19th century in connection with the development of the processes of massivization of society, and the system of views of one of the darkest philosophers of the New Age, Friedrich Nietzsche. The discovery of the Nietzschean filling of modern media, which absorbed the nihilistic «spirituality» of the author of «Will to Power» and «Zarathustra Said Th at», according to the author, could help get rid of many destructive social effects today.

Ключевые слова: медиа-реальность, нигилизм, массы, дионисизм и аполлонизм СМИ, рационализм, иррационализм

Key words: media-reality, nihilism, mass, dionisism and apollonism of mass media, rationalism, irrationalism

Опубликовано: Сборник докладов Международной научной конференции «XXIX Петровские чтения. Наследие М.К. Петрова: история философии, культурология, науковедение и регионалистика» (21 апреля 2016 г., Ростов-на-Дону – 25-26 апреля 2016 г., Белгород); А также: Век информации. Медиа в современном мире. Петербургские чтения: Материалы 56-го международного форума (13–14 апреля 2017 г.) / отв. ред. В. В. Васильева. – 2017. – № 2: в 2 т. – Т. 1. – СПб.: Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций, 2017. – С. 124-126.

Ницше – певец естественной мощи, политического насилия и воли к власти, учивший жить, героически рискуя, и «по ту сторону добра и зла», очевидно, одним из первых среди философов XIX века рассмотрел очертания надвигающейся на европейскую цивилизацию катастрофы расчеловечивания человека через его омещанивание, усреднение и превращение в омертвелого обывателя. Параллельно с Ницше, уже на русской почве, примерно об этом же говорили и отечественные мыслители – К. Леонтьев, Ф. Достоевский, В. Соловьев, Н. Данилевский. Но именно Ницше удалось, на наш взгляд, наиболее емко и глубоко проработать образ этого нового не по-евангельски нищего духом субъекта, а также наметить пути выхода из кризиса, постигшего его, развернув перед носом т.н. «маленького человека» целый веер брутальных рекомендаций, направленных на его преображение и возвышение. Одним из таких действенных средств «духовной терапии», по Ницше, гипотетически могли стать средства массовой информации, утвердившиеся как на Западе, так и в России именно к XIX веку как дополнительный мотиватор человеческой активности и бодрости, направленные на великие свершения.

Откуда явились масс-медиа? Если рассмотреть процесс их становления исторически, то они создаются как креативная инновация виноградного давильного пресса через превращение его в знаменитый печатный станок. Автор данного ноу-хау – немецкий инженер Иоган Гуттенберг. Официальная дата изобретения – 1440 г., Германия. Технологически процесс изготовления масс-медиа (прежде всего газет и журналов) представляет собой весьма специфическую обработку живого Слова под сильным давлением мертвенного механизма с последующим массовым тиражированием получившегося продукта для распространения в обществе. Текстовая начинка печатной продукции рассчитана на внимание аудитории к новостям и комментариям к ним, которые в другом случае могли пройти не замеченными. Поэтому, периодическая печать изначально формирует особое качество сосредоточения и фокусировки, аккумулирующее трезво-рациональную энергию (силу) определенных групп людей. СМИ данного формата как бы не дают рассеиваться вниманию общественности. Интересно, что другой своей стороной конструируемый нами миф о медиа по принципу дихотомии корнями уходит в альтернативную, иррационализирующую, стихию, имеющую ментально-опьяняющую природу. Ведь именно виноградный станок стал матрицей-генератором масс-медиа, а виноград и получающийся на его основе винный веселящий напиток по понятным причинам априори призван не к фокусировке, но, наоборот, диссипативно-психологическим эффектам. Отсюда – алкоголь и дурман СМИ, которые иносказательно демобилизуют и расслабляют.

Данная коллизия, выраженная в противоречии между фокусировкой и опьянением, разрешается процедурой ранжирования СМИ по определенным признакам. Типологически те медиа, которые работают на сосредоточение внимания аудитории и преобразование его в конструктивные исторические деяния могут относиться к качественным изданиям65, а медиа, опьяняющие и распыляющие энергию потребителя новостей – к изданиям массового характера66. Назовем СМИ первой категории условно-аполлоническими, второй – условно-дионисийскими, и у нас сойдутся два паззла современной виртуальной по сути цивилизации. Напомним, что именно Фридрих Ницше делил явления культуры на тяготеющие к Апполону, с одной стороны, и Дионису, с другой67.

Если предположить наличие действительной корреляции между всплеском ницшеанства и бумом медиа во второй половине XIX в., то введением в оборот понятия «ницшеанизация медиа» мы бы не погрешили против истины, во-первых, и не расстроили старика Оккама, согласно которому не следует без надобности плодить новые сущности, во-вторых. В данном случае надобность очевидна, поскольку никто еще толком на философском уровне не объяснил, почему вдруг печать указанной эпохи из безобидного средства информирования аудитории превращается в жесточайшее орудие политического влияния (давления), и, как следствие, – в т.н. четвертую власть.

Что означает вводимая здесь метафора «ницшеанизации медиа»? На наш взгляд, суть данного социокультурного марьяжа состоит в том, что медиа XIX в. естественным образом перенимают основные характеристики и идейные установки философии Ницше как наиболее резонансной и популярной в Европе и, кстати сказать, в России. Несомненно, что миром во все времена правят философы, трансформируя общественные отношения и режимы через насыщение коммуникативного пространства оригинальными взглядами и новой мудростью, через воздействие на общественное мнение и массовое сознание собственной эйдетической энергией. И если, к примеру, Сократу для подобных трансформаций было достаточно рыночной площади, т.к. население Афин не превышало нескольких тысяч человек, то Гегелю с этой целью понадобился уже доступ к университетской кафедре, а Ницше (он между прочим первым из философов освоил возможности пишущей машинки68) – к весьма разветвленной системе медиа. Сложно с абсолютной уверенностью судить о способах инфильтрации ницшеанства в медиасреду, но можно предположить, что главными «переносчиками» ницшеанских мотивов становились сами практикующие публицисты, хорошо знавшие текст «Заратустры» и прочие культовые работы великого иррационалиста и волюнтариста. Не станем перечислять фамилии этих публицистов, а сосредоточимся на методе идентификации «родимых пятен» философии Ницше на теле системы средств массовой информации как особой виртуальной реальности, способной силой слова модифицировать мир по лекалам определенных программ. Этот метод предполагает наложение известных характеристик ницшеанства на базовые характеристики масс-медиа, в частности, и журналистики в целом. Иногда исследователи с легкостью отождествляют эти термины, считая их обыкновенными синонимами69: «Журналистика, – пишет об этом Е.П. Прохоров, – не располагает никакими другими средствами для выполнения своей социальной роли, кроме информации. Становясь посредником между журналистикой и аудиторией, информация является тем рабочим инструментом, с помощью которого решается все многообразие задач, стоящих перед всей системой журналистики как специфическим социальным институтом. Поэтому журналистику и называют «средства массовой информации»70.

Для философии Фридриха Ницше в самом общем смысле свойственны следующие принципиальные моменты: пессимизм, иррационализм, разочарованность, ставка на волевые свойства субъекта, стремящегося к совершенству и самоутверждению, разоблачительность, повышенная чуткость к фальши жизни, жажда героического, синдром вечного повторения. Теперь сравним этот набор характеристик с тем, что принято называть базовыми признаками СМИ в их связке с журналистикой. Наиболее очевидными из них являются: массовость, периодичность и принудительность в системе «один источник послания (вещатель, редакция) – много слушателей». Собственно, уже здесь начинаются любопытные соответствия с ницшеанством.

Скажем, понятие массовости, как производного от социальной массы, отсылает к лебоновско-фрейдистской матрице негативных значений – импульсивность, изменчивость, раздражительность. Гюстав Лебон71 говорит, что толпой руководит почти исключительно бессознательная сфера, и, превратившись в микрочастицу массы, индивид варваризируется и спускается на несколько ступеней вниз по лестнице цивилизации. Психология толпы похожа на психологию дикарей, женщин и детей: неспособность обдумывать, отсутствие рассуждения и критики, преувеличенная чувствительность. Рассуждения толпы примитивны и основаны только на ассоциациях. Толпа способна воспринимать только образы, причем, чем ярче образ, тем лучше восприятие. Из всего этого логически вытекает, что массы, сутью которых является аллегорическая феминность, закономерно уважают грубую силу. Думается, Ницше мог бы только приветствовать оформление медиа через темное начало социальной массовизации второй половины XIX в., т.к. это в его концептуальном поле приближало бы победу над схематизмом науки и нищетой логики, фундированных на разуме, который якобы подменяет и деформирует жизнь как стихию. Скорее всего, Ницше был бы рад тому вакхическому состоянию хаотичности и аффективности, к которому пришли в своем «развитии» современные медиа, потому что в этом и проявляется их «воля к власти» и подлинная, ничем не сдерживаемая креативность. А вот грустил бы по этому поводу Сократ, которого Ницше называл декадентом за «чрезмерное развитие в нем логического элемента», искренне не понимая, «из какой идиосинкразии произошло совмещение в Сократе разума, добродетели и счастья…, противоречащее всем инстинктам древнего эллина»72.

Что касается периодичности СМИ, то это их качество, на наш взгляд, прекрасно сочетается с маниакальным пристрастием Ницше к идее вечного возвращения (повторения), которая «словно круг, очерчивает и определяет существо его философской жизни»73. Впервые публично Ницше высказал мысль о вечном возвращении в «Веселой науке» (1881): «Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз; и ничего в ней не будет нового, но каждая боль и каждое удовольствие, каждая мысль и каждый вздох и все несказанно малое и великое в твоей жизни должно будет наново вернуться к тебе… Вечные песочные часы бытия переворачиваются все снова и снова – и ты вместе с ними, песчинка из песка!»74. Не так ли и современные медиа, обладая апокатастасическим потенциалом, ежедневно обновляя свою повестку дня, на самом деле ничего не открывают нам в Бытии, но создают лишь иллюзию вариативности в соблазнительном танце-топтании на одном месте. В этом, по Ницше, и заключалась бы высшая героика приятия времени, в потоке которого, несущегося на нас почему-то (!) из будущего, зачем-то необходимо выстоять. Спасибо Ницше за то, что он так поэтически непреднамеренно разоблачает тупиково-языческую природу средств массовой информации, в пику христианству ориентирующих аудитории на земное и суетное, вместо небесного и вечного.

Принудительность же СМИ, бесспорно, – не вполне ницшеанское их качество, связанное с гипертрофией тоталитарного разума, однако и здесь справедливости ради требуется сделать некоторые уточнения. Стремление Ницше к выведению новой породы сверхчеловека в рамках его «концепции волюнтаризма»75, согласно одному из законов диалектики, рисковало обратиться собственной противоположностью (это к вопросу о том, что находится «по ту сторону» от себя самого), т.к. крайняя степень волюнтаризма есть диктатура и монополия на контроль дискурса. Иначе сверхчеловека не получится. Это можно сравнить с генезисом такой изуверской практики, как политический террор, чрезвычайно распространившейся в Европе, между прочим, именно в век Ницше. Террор возникает как крайняя степень «освобождения» человека от всякого рода условностей, что позволяет отнять у другого жизнь без угрызений совести. В его основании лежит окончательное раскрепощение личности, а не набор психических комплексов, вызванных ее подавлением или насилием, как принято считать. Принудительность медиа в функциональном плане есть фактор социального управления через воздействие на систему взглядов и представлений, направленность поведения адресата. В конце концов, это все та же воля к власти с целью «утверждения верховной ценности культурного совершенствования человека, в результате которого должен появиться новый зоологический тип, превосходящий современных людей по своим морально-интеллектуальным качествам»76. «Такой человек будущего должен быть достигнут, согласно Ницше, путем усовершенствования, строгого отбора и сознательного воспитания новой породы…»77. Каким путем? Путем реанимации трагедии, античной идеи трагического познания и трагического (т.е. дионисийско-оргиастического) человека, воплощающих переизбыток жизни. Не для того ли создаются СМИ, чтобы всемерно содействовать этой задаче за счет медиа-драматургии в формате общества спектакля78? Подходящим же (агонально-трагическим) контентом для воспитания сверхчеловека через медиа становятся в конце XIX – начале ХХ вв. заметно участившиеся военные и революционные события, сеющие хаос и нигилизм, дающие повод к чаемому Ницше повышенному жизнеизлиянию. Возможно, что как раз-таки на ницшеанской волне в христианской по своим ценностным установкам Европе было возрождено Олимпийское движение, благодаря стараниям барона де Кубертена (1896). С языческим культом сильной телесности, выносливости и воли.

И в завершение эскизно обрисуем еще одну тему, объединяющую СМИ и ницшеанство. Дж. Гербнер и другие представители и последователи Анненбергской школы указывают на факты глубокого и разностороннего воздействия СМИ на современное общество, сравнивая его с влиянием церковных институтов. Особо выделяется телевидение. Активность и всепроницаемость его воздействия на формирование сознания, массовой психологии и образа жизни современных людей уподобляется культовой деятельности «нового электронного духовенства», распространяющего мифы и легенды, легко воспринимаемые в аудиовизуальных формах, не требующих специального уровня грамотности. Существенным фактором (и стимулятором) для развития этого процесса считается представление информации в интегрированных развлекательно-ритуализированных формах, которые тоже сравниваются с церковными службами, поскольку телевидение рассматривается как «флагман индустриализированной массовой культуры», выступающий в роли соперника древних религий в качестве «поставщика систематизированных моделей символов»79. Не имея никакого права все преступления человечества сваливать исключительно на Ф. Ницше, тем не менее, и в этом пункте мы обязаны констатировать косвенное деструктивное влияние мыслителя на общество, а именно: форсированную и рукотворную секуляризацию христианской цивилизации и подмену ее ценностей и институтов нетрадиционными сомнительными медиа-суррогатами. Провозгласив в своей философии смерть Бога, Ницше тем самым освободил место для демонов сомнения, фиглярства и карнавала, быстро превративших информационное пространство газет, журналов, теле- и радио- каналов в сумасшедший дом. Выходить из этой по-настоящему трагической ситуации человечеству придется, наверное, долго, чем Ницше, не исключено, был бы доволен, поскольку психиатрическая лечебница стала последним пристанищем великого сумасшедшего. Народная мудрость в нашем случае оказалась абсолютно права: яблочко (современные медиа) от яблоньки (ницшеанство) упало недалеко.

Очевидно, что после того, как Ницше в XIX в. торжественно провозгласил смерть Бога, в общей картине мира человека Нового времени образовался мировоззренческий вакуум. Поскольку Ницше говорил о смерти не самого Бога, а, скорее, иносказательно о вытеснении образа Бога из общественного сознания на общем фоне развития естественно-научных представлений, широкого наступления секулярного искусства и буржуазно-либеральной идеологии, следует констатировать, что вакуум этот носил имагинальный характер. Образовавшаяся мировоззренческая пустота должна была заполниться новой актуальной сущностью, претендующей на божественный (всеведение, всемогущество, вездеприсутствие) статус через трансляцию образов иного ранга в сравнении с предыдущей эпохой. Такой сущностью, на наш взгляд, постепенно становятся медиа, которые поначалу взрывают, а затем стабилизируют общественное сознание, подменяя собой Бога и становясь фактически «новой церковью» (по версии Гербнера).

На рубеже XIX–ХХ вв. учение Ницше было популярно в Европе не менее, чем учение Маркса или, скажем, Библия. Литература о Ницше, по словам отдельных исследователей, была велика и «размножалась каким-то почкованием» (Д. Галеви). Причиной этому, несомненно, стала чудовищная сила образов, из которых соткана ницшеанская философия: «сверхчеловек», «вечное возвращение», «по ту сторону добра и зла» и др. Они имплантируются в медиа-пространство, быстро получают широкую известность, и, наконец, завоевывают господство, в связи с чем медиа закономерно становятся их пленниками, в каком-то смысле меняя собственную природу.

Парадокс заключается в том, что именно Ницше, презиравший, как известно, СМИ и журналистику за их вульгарность и неаристократизм, невольно формирует комплекс тех характеристик, которые до сих пор определяют основные смысловые и даже технологические контуры медиамастерства. Ницше, сам не понимая этого, словно бы постулирует круг «канонических» правил и требований к медиадеятельности, добросовестно работающих уже целое столетие.

Зафиксируем некоторые из них: 1) Объективности как долгу медиа в ницшеанстве соответствует принцип «по ту сторону добра и зла», поскольку в нем может быть выражена беспристрастность позиции журналиста, не желающего давать оценку событиям, фактам или процессам; 2) Периодичности СМИ хорошо соответствует ницшеанский принцип вечного повторения; 3) В медиареальности очень силен фактор игры и риска (Савчук), что не противоречит тезису Ницше о том, что «жить надо рискуя»; 4) Сегодня медиа стали мощным инструментом политики как искусства принуждения больших масс людей (четвертая власть), что идеально коррелирует с надеждами Ницше на возрождение рабства как института, необходимого для подъема элитарной культуры; 5) Современные медиа немыслимы вне перманентных и регулярных информационных и психологических войн, а именно война, как мы помним, у Ницше является фактором обновления общества и омоложения государства; 6) СМК соединяют дальних и разъединяют близких (Савчук), и Ницше проповедовал необходимость возлюбить дальнего, в пику христианской максиме; 7) Тенденция же упрощения речевой коммуникации, идущей через медиа (стиль смс-сообщений, стиль бегущей строки), на наш взгляд, копирует афористичную и сбивчивую манеру изъяснения немецкого философа.

Таким образом, Ницше в каком-то смысле можно считать отцом-основателем современных медиа, поскольку базовые характеристики медиа и медиальность как особое качество текущей реальности несут на себе черты ницшеанской традиции и ницшеанской образности. И это не удивительно, т.к. «все и вся отражают друг друга, оставляя следы воздействий». И философия Фридриха Ницше как наиболее популярная для своего времени не могла пройти бесследно для формирующихся характеристик медиа.

1.4. Концепция удвоения реальности Николаса Лумана: гнозис на службе медиатеории

Статья посвящена рассмотрению концепции удвоения реальности немецкого социолога Никласа Лумана в контексте гностической мировоззренческой парадигмы эпохи, которая привлекается для обоснования медиального сдвига, произошедшего в современном обществе информационного типа и приведшего к реактуализации древних оккультно-мистических и квазифилософских парадигм, связанных с ближневосточными религиозными практиками начала христианской эры. Тревогу исследователей вызывает наличие нигилистических черт современных медиа, копирующих поведенческие стереотипы гностических антисистем Василида, Валентина и Саторнила.

The article is devoted to the consideration of the concept of doubling the reality of the German sociologist Niklas Luman in the context of the Gnostic worldview paradigm of the era, which is involved in justifying the medial shift that occurred in modern information-type society and led to the reactualization of ancient occult-mystical and quasi-philosophical paradigms associated with Middle Eastern religious practices of the early Christian era. The researchers are alarmed by the presence of nihilistic features of modern media that copy the behavioral stereotypes of the gnostic anti-systems of Vasilid, Valentin and Satornil.