Феномен всемедиа. Генезис, проблемы, участники

1.6. Библия как средство массовой информации

Статья посвящена анализу Священного Писания с точки зрения акторно-сетевой теории, что означает попытку представить Библию не как набор стабилизированных раз и навсегда текстов, прошедших процедуру официальной сертификации в целях константного применения во всем христианском мире, но как машину по производству динамически развивающейся реальности, по своим функциональным характеристикам напоминающую современные средства массовой информации.

Ключевые слова: Библия, масс медиа, сборка, сеть, акторы, каналы коммуникации, жанры, электронная церковь

The article is devoted to the analysis of the Holy Scriptures from the point of view of actor-network theory. Which means an attempt to present the Bible not as a set of stabilized once and for all texts that have passed the procedure of ofifcial certification for constant application throughout the Christian world, but as a machine for the production of dynamically developing reality, resembling modern media in its functional characteristics.

Key words: Bible, mass media, assembly, network, actors, communication channels, genres, electronic church

Опубликовано: Наука. Искусство. Культура. – 2021.– № 4 (32). – С. 136-140.

Предвидя возможные замечания относительно недостаточной релевантности заявленной темы устоявшейся традиции рассматривать СМИ как феномен именно XX-XXI вв., сразу определимся, что в нашем представлении средство массовой информации – это не обязательно информационное устройство, вызванное к жизни конвейером Генри Форда и обслуживающее непритязательные вкусы сконцентрировавшихся в городах миллионов работников промышленных предприятий в эпоху торжествующего урбанизма, закладывающее ценности потребления через индустрию периодической печати, телевидения или радиовещания. Мы понимаем под СМИ любое приспособление, чьи мощности позволяют с высокой степенью регулярности транслировать большие объемы данных на широкие круги реципиентов, причем, в любую историческую эпоху. Нам кажется, что исходя из данного понимания масс-медиа, позволительно даже о египетских пирамидах рассуждать в терминологии СМИ. Понятие устройства в данной статье означает любое инженерное решение, дающее возможность изготавливать и распространять информацию в расчете на пользователя. Им может быть, в частности, гусиное перо или стило переписчика текстов на пергаменте, папирусе, восковых или глиняных табличках. Понятием масса в нашей работе будут квалифицироваться объединенные на основании общей религиозности различные слои народа, организующиеся вокруг церковных приходов для совместного времяпрепровождения, прежде всего, в средневековую эпоху. Неоспоримо, что такие группы являлись доминирующими в Европе в течение десяти-пятнадцати столетий, – вплоть до прихода эры современных средств массовой информации.

Что же скрепляло христианскую общественность столь длительный срок в единое целое, именуемое Церковью Христовой? Не будет откровением, если мы вслед за другими авторами скажем, что основным таким цементирующим фактором являлось Священное Писание115, предназначенное для создания уникальной идентичности всех христиан в этом, «нижнем» мире. Но стоит только не классически объявить Библию средством массовой информации, наподобие телевидения, печати, радио, интернет и т.п., как тут же начинаются любопытные метаморфозы. Известный американский коммуникативист Дж. Гербнер именует современные СМИ «новой электронной церковью»116 со своим устоявшимся культом, авторитетным жречеством, аудиторной «паствой» и системой спасительных смыслов, циркулирующих в формате многообразных интеракций. Признаемся, что мы развернули гербнеровскую ситуацию наоборот, решив, что с эвристической точки зрения поиск медиа-атрибутики в Тексте, ставшем не только сакрально-сотериологическим, но и социообразующим для множества поколений людей, являлось бы достаточно перспективной стратегией.

Методологически оперевшись на категориальный аппарат акторно-сетевой теории (АСТ) Бруно Латура117 и Джона Ло118, представим Библию как гигантскую для своего времени сборку, имеющую явно медиальный характер. Сборкой Латур называет многокомпонентный объект как плод локального взаимодействия неисчислимого количества акторов (чаще всего – «не-человеков»), объединенных с другими локальными взаимодействиями, которые распределены где-то в пространстве и во времени, но составляют единую сеть119. В случае с Библией и способами ее активной репрезентации в массовое сознание мы имеем разветвленную многокомпонентную базу, состоящую, как и современная глобальная система средств массовой информации, из технологического «харда» (церковная инфраструктура, включающая сеть специально оборудованных под копирайт монастырских скрипториев, штат переписчиков библейских текстов, а после Гуттенберга – типографские станки и печатни с передовым оснащением) и программно-семиотического «софта» (определившаяся в ходе вселенских соборов христианская догматика, строгие канонические постановления отцов церкви, высокоинтеллектуальные правила литургического богословия). Настоящим «генеральным директором»120 этого грандиозного медиахозяйства был, разумеется, Создатель Вселенной, чьи вдохновенные месседжи и предавались циркуляции по имеющимся в наличии коммуникативным каналам, владельцами и операторами «харда» – высшая церковная администрация, епископат, а условными менеджерами софта – тысячи священнослужителей на местах, регулярно транслировавших прихожанам храмов в прямом смысле «телепередачи» (телео- с греч. значит «на расстоянии») различной жанровой насыщенности – Евхаристия, а у католиков – месса (это как бы мейнстримовый поток, центральное телевидение), далее – богослужения суточного круга (вечерня, малое и великое повечерия, полунощница, утреня, часы, междочасия, изобразительны), седмичного, неподвижного годового, подвижного годового круга121. К аудиальному спектру средневековых библейских медиа можно отнести гимнографические жанры122, рассчитанные главным образом на восприятие через органы слуха – антифоны, тропари, стихиры, кондаки, икосы, акафисты. Наподобие местных кабельных сетей они как бы отдавались на откуп самостоятельным пользователям, производящим и принимающим сигналы в домашних камеральных условиях. Еще одна важная форма масс-медийной практики, привязанной к библейскому дискурсу – молитвословия – были необходимым информационным фоном той реальности по аналогии с сегодняшними неотменяемыми FM-радиостанциями, звучащими повсюду в маршрутках, кафе и вообще насквозь пронизавшими городскую среду, поскольку сказано апостолом «непрестанно молитесь» (1 Фес: 5: 17), к тому же «на всяком месте» (1 Тим: 2: 8). Что касается письменной, а затем и печатной богослужебной литературы как массовой медиа-продукции, то она была обильно представлена Октоихами, Минеями и Триодями, в идеале имевшимися в каждом храме. Учтем, что в отечественную библейско-богословскую и богослужебную традицию, в отличие, скажем, от византийской или римско-католической, элементы стандартизации и унификации пришли достаточно поздно, – в эпоху Ивана Грозного, предпринявшего, как известно, рискованный эксперимент по «книжной справе», коснувшейся после Стоглавого собора 1551 года тысяч томов с нескорректированными неточностями и ошибками. Деликатную редакторскую работу в тот период взял на себя гениальный отечественный мастер-первопечатник Иван Федоров123. Его дело было закончено лишь в период после раскола XVII века при патриархе Никоне, ставшего, как нам кажется, свидетельством развязавшейся бескомпромиссной борьбы элит за доступ к рычагам конструирования определенного образа реальности через медиа-формат, который всегда является эффективным орудием властвования.

Таким образом, с позиций АСТ, Библию можно рассматривать как гигантское трансляционное устройство, функционирующее в формате International Broadcast Universal – дословно: «международная, всеобщая передача данных», предназначенных массовому потребителю информации средневекового общества под чутким генерализирующим руководством Всевидящего Ока Бога и Церкви, имевших в указанное время монопольное институализирующее влияние.

В заключении отметим, что попытки модернистского перепрочтения ставших хрестоматийными фактов христианской истории, в том числе и связанной с Библией, а также мощным протопублицистическим бэкграундом пророков, апостолов, ранних учителей и апологетов Церкви в последнее время случаются все чаще124, что может свидетельствовать, во-первых, о неугасающем интересе к данной проблематике у современных светских исследователей, а, во-вторых, о глубочайшем смысловом наследии, оставленном нам религиозно настроенными предками, которое нуждается в дополнительной тщательной расшифровке и интерпретации.

1.7. Современные медиа в свете гностической традиции

Статья посвящена проблеме конвергенции медиа-теории и журналистской практики с гностической интеллектуальной традицией. По мнению автора, этот процесс, проявляется в искусственной ориентации медиа на работу в рамках концептуальной триады «качественная – массовая – бульварная» журналистика, что формирует негативную тенденцию выхолащивания принципов демократизма и подчинения интересов широкой общественности власти узких элитных групп. А это, в свою очередь, повторяет гностическую схему мироустройства.

Article is devoted to a problem of convergence of the media theory and journalistic practice with Gnostic intellectual tradition. According to the author, this process, is shown in artificial orientation of media to work within a conceptual triad “qualitative-mass-boulevard” journalism that forms a negative tendency of emasculation of the principles of democratism and submission of interests of the general public of the power of narrow elite groups. And it, in turn, repeats the Gnostic scheme of world order.

Ключевые слова: журналистика; гностицизм; медиа; демократия; четвертая власть; элиты; массы.

Key words: journalism; Gnosticism; media; democracy; fourth estate; elite; masses.

Опубликовано: Современные СМИ в контексте информационных технологий. Сборник научных трудов. – 4-я Всероссийская научно-практическая конференция-2018. – Санкт-Петербург: СПБГУПТИД, 2019. – С. 44-48.

Выглядевшая некогда крепким цельно-монолитом картина повседневности в условиях информационной эры начинает рассыпаться на дифференцированные участки жизни, в которых в альтернативном режиме обитают субъекты с неравнозначным социокультурным, политическим и даже онтологическим статусом. Одним из факторов, породившим подобный эффект стала, на наш взгляд, современная журналистика, генерирующая информацию с различной спецификой для потребителя разной степени подготовленности. Причем, дальнейшее развитие цивилизации в этом направлении чревато образованием непроходимых экзистенциальных зон, построенных по принципу «многоэтажного человечества», уровни которого зафиксированы раз и навсегда по причине неравномерного распределения знаний. Становится очевидным риск неотвратимого роста эксплуатации тех, кто информирован об истинном положении вещей в мире хуже теми, кто понимает, как на самом деле все устроено. Иными словами, наличие/отсутствие в определенных социальных средах возможностей для подлинного гнозиса обрекает нас на появление сегрегаций и гетто нового (медийного) типа, с одной стороны, и новых территорий повышенной комфортности или же кластеров с опережающим развитием, с другой. В этой связи рождается необходимость всестороннего философско-культурологического объяснения реализуемой сегодня наиболее развитыми капиталистическими странами парадигмы. Удовлетворить эту потребность в рамках данной статьи нам поможет историко-генетический метод и обращенность в отдаленное историческое прошлое.

Как известно, первым, кто в европейской традиции Нового времени заговорил об управленческой природе знаний, был сэр Фрэнсис Бэкон. Его лаконичный тезис «Знание – сила» (в значении «власти») осуществил подлинный переворот в общественной мысли и положил основание развитию систематической науки. А за несколько столетий до Ф. Бэкона на Ближнем Востоке, в районах современного Египта и Сирии на фундаментальную роль знаний обратили внимание представители гностического интеллектуального движения, которые, помимо всего прочего, предлагали идентифицировать всех людей как соматиков (телесных), психиков (душевных) и пневматиков (духовных) по степени их приобщенности к истине. Сам гностицизм часто квалифицируется исследователями как достаточно эклектичная теоретическая система с множеством вариаций125, направленная на дешифровку наличествующего мироустройства в деструктивно-пессимистических тонах. Возникший в I–III вв. н.э. как идеологический оппонент христианства, гностицизм в своей долгой биографии неоднократно переживал взлеты и падения, дойдя до нас, как нам кажется, в несколько видоизмененной форме, в т.ч. через журналистский сциентизм и технологизм медиа.

Несомненно, что журнализм в конечном итоге всегда имеет дело с поиском и репрезентацией знаний. Но неоспоримо и то, что ретранслируемые в медиасфере знания адресуются не гомогенной по своей структуре аудитории, но разнородным по целому набору качеств группам, в ментальности которых поступающая информация преломляется по-особому. Однако если на заре истории журналистики этот процесс казался вполне естественным, то сегодня медиакратия на правах четвертой власти научилась искусственно конфигурировать нужные ей профили и состояния социального пространства, тем самым нарушая незыблемость демократических принципов, на которых изначально основывалась журналистская практика. К сожалению, сегодня уже никого не удивляет и не пугает оформившаяся как норма, но вопиющая по своей сути архитектура медиа, представляющая собой известную триаду «качественные – массовые – бульварные» издания. Спокойная констатация факта наличия подобной иерархии как объективной данности при капитализме126 на самом деле разрушает веру в справедливость и равенство человеческих возможностей. И вызывают искреннее недоумение сформулированные в стилистике «Jedem das Seine» императивы деятельности разных типов медиа: «для всех обо всем», «для всех не обо всем», «не для всех не обо всем», «обо всем для единомышленников»127 и т.п. Но, думается, что подобная фразеология могла бы быть по достоинству оценена в гностической системе координат, в которой люди исходно, онтологически неравны128.

Теперь попытаемся разобраться в какой степени коррелируют между собой представления древних гностиков о качестве человеческого материала с концепциями современных ученых, занятых типологизацией средств массовой информации в аспекте аудиторного фактора.

Следует констатировать, что гностики были невысокого мнения об абсолютном большинстве людей, за исключением избранных, к коим они относили самих себя. Вот, что пишет на эту тему Мирча Элиаде: «Поскольку мир возник в результате случайности или катастрофы, поскольку в нем царит неведение и направляется он силами зла, гностик оказывается полностью отчужденным от своей собственной культуры и отвергает все ее нормы и институции. Внутренняя свобода, добытая путем знания, в гнозисе, позволяет ему свободно располагать собой и действовать по своему усмотрению. Гностик входит в элиту («отбор», произведенный Духом). Он принадлежит к разряду пневматиков, или «духовных» – «совершенных», «царских сынов», – лишь они одни будут спасены. Вторая разновидность, психики, включает в себя тех, кто обладают душой (psyche) и, как таковые, способны испытывать тягу к горнему миру, но у них отсутствует дух (pneuma). Наконец, третья разновидность, плотские (соматики), всецело погружены в материальное и обречены на исчезновение. Из-за суетности этих двух категорий людей необходимо, чтобы учение сохраняло свою эзотеричность и передавалось тайно. <…> гностик чувствует себя свободным от законов, управляющих обществом: он находится по ту сторону добра и зла»129.

Отголосками гностической доктринальности в области антропологии, на наш взгляд, являются следующие рассуждения о границах между тремя моделями прессы: «Качественной прессе свойственны аналитичность, в подходе к событиям, взвешенность оценок, спокойный тон публикаций и главное – надежность фактов и мнений. Так, парижскую «Le Monde», в которой материалы проходят тройной контроль на достоверность, университетские преподаватели и студенты используют наряду с официально признанными учебниками. Респектабельностью отличается и ее внешний вид, вплоть до того, что газета избегает фотоиллюстраций, отдавая предпочтение текстовым комментариям. Напротив, согласно американскому «Словарю языка средств массовой информации США», популярная пресса – это печатные средства информации, в особенности газеты, в которых больше развлечения, чем информации, и которые предназначены менее образованной части населения; желтая журналистика – это источник сенсационных, часто неточных, неприличных или вульгарных материалов, которые сочетаются с грубыми заголовками и иллюстрациями. Обилие изобразительных материалов, «картинок» – стойкий признак их дизайна»130. Данная цитата органически дополняется размышлениями еще одного уважаемого автора: «Качественное издание предполагает особое отношение к действительности. Оно по-другому, если сравнивать с массовым изданием, вписывается в канву социальных отношений. Такое издание в первую очередь является инструментом информирования и анализа. Созданная им картина мира выдает бесстрастного наблюдателя, рационального критика, энергичного посредника между властью и обществом, коммуникатора, способного оперативно организовывать информационный обмен между всеми социальными группами. «Повестка дня» формируется из преимущественно общезначимых проблем. <…> В отношениях качественной газеты с ее читателем исключается менторство, отсутствует диспозиция «учитель – ученик» или «субъект – объект». За читателем закрепляется роль равноправного социального субъекта, участвующего в политической, экономической, культурной жизни страны. Информационное пространство качественного издания предназначено для общественного диалога, в котором допустимо свободное, но обязательно аргументированное высказывание всех участников. Поэтому в информационном пространстве качественного издания четко разделены факт, анализ и комментарий. Для такой газеты неприемлема ангажированность»131. Уделом же массовых и бульварных изданий будет «усредненность интеллектуальных запросов читателя, адаптированность сложных политико-экономических и социальных проблем и повышенное внимание к поп-культуре <…> Эти издания в предметно-содержательном плане выстроены с целью быть доступными каждому»132. Обрисованная ситуация, разумеется, характерна не только для печатных медиа, но и для телевидения, радио, а также сетевого вещания, что, в общем-то, наверное, говорит об определенной степени гностификации современных средств массовой информации и утрате в связи с этим демократических традиций, свойственных журналистике в прошлом, когда сознание каждого члена социума рассматривалось как драгоценность и великое завоевание. Псевдоэлитарный подход к журналистскому делу неминуемо погубит саму журналистику, чей преображающий пафос обязан работать не столько на укрепление власти избранных неопневматиков, сколько на сбережение всего потенциала массового сознания, ради этого подтягивая до уровня полной одухотворенности условных психиков и соматиков. И в этом смысле мы не можем согласиться с С.Г. Корконосенко, который считает, что «нет ничего противного человеческой природе или угрожающего «высокой» журналистике»133 в публикации и чтении облегченных, досуговых материалов, замешанных на обывательских и мещанских вкусах. Интенсивное и почти принудительное поглощение подобных медиатекстов массами, несомненно, девальвирует благородный образ человека-творца, человека-мечтателя, в лучшем случае вхолостую пережигая громадные запасы свободного времени, а в худшем, – утилизируя его самого.

Думается, что подобный социалдарвинистский подход к аудитории массмедиа является тупиковым, и единственным выходом из этого тупика стала бы широкая кампания по ликвидации медиабезграмотности средствами медиаобразования за счет создания единых стандартов качества для всех категорий населения. Журналистика будущего, в пику Ж. Лакану134, полагавшему, что мысль (дух) с душой находится в состоянии дисгармонии, должна как раз-таки научиться приводить их в гармонию, заботясь также и о телесном. Это станет надежным источником стабильности нашего общества от любых угроз и вызовов современности.

1.8. Медиа – новый бог ургийной культуры: сотворение Техно-Пуруши

Мифологема первочеловека представляет собой универсальный архетипический сюжет, отражающий космогонический аспект культуры древних традиционных обществ и не потерявший своей актуальности до настоящего времени. Изоморфизм человеческого тела и космоса привел к появлению антропоморфизированной модели мира, положенный в основу ритуала жертвоприношения. Статья посвящена анализу телесной схемы медиа, восходящей к мифологическому образу первочеловека и представляет собой попытку осмысления медиа как расширенного тела человека и одновременного его сужения, вплоть до полного растворения в эфире медиареальности. Данная оппозиция находит отражение в концепции органопроекции немецкого ученого Э. Каппа, положенной в основу теории одного из пионеров медиаисследований М. Маклюэна, а также известного отечественного антрополога В. Подороги, исследовавшего статус телесности в современной медиа-культуре. Автор пришел к выводу, что современные медиа окутаны своеобразным шлейфом техно-пантеизма, сотканным из древних мифологических представлений о первочеловеке как основании Космоса, что находит отражение в образе медиа как Техно-Пуруши, который разворачивает превращенную форму телесности человека в общем хронотопе Вселенной.

Mythology of the first person is a universal archetypal story, reflecting the cosmogonic aspect of the culture of ancient traditional societies and has not lost its relevance to the present day. The isomorphism of the human body and the cosmos led to the emergence of an anthropomorphized model of the world, which was the basis of the ritual of sacrifice. The article is devoted to the analysis of the bodily scheme of media, which goes back to the mythological image of the first person and represents an attempt to understand media as an extended human body and its simultaneous narrowing down to the complete dissolution of the media reality in the air. Th is opposition is reflected in the concept of the organ projected by the German scientist E. Kapp, which is the basis of the theory of one of the pioneers of media studies M. McLuhan, as well as the famous Russian anthropologist V. Podoroga, who studied the status of corporality in modern media culture. The author came to the conclusion that modern media is shrouded in a peculiar train of techno-pantheism woven from ancient mythological ideas about the first human being as the basis of the Cosmos, which is reflected in the image of the media as Tehno-Purusha, which unfolds the transformed form of the human corporeality in the general chronotope of the universe.

Ключевые слова: медиа, первочеловек, тело, телесность, жертвоприношение, органопроекция, коммуникация, софийность

Keywords: media, first person, body, corporeality, sacrifice, organ projection, communication, sophicity

Опубликовано: Знак: Проблемное поле медиаобразования (массовые коммуникации, журналистика). – 2018. – № 3 (29). – С. 168-174.

Телесная схема в философской антропологии представляет собой достаточно жесткую анатомическую карту, включающую в себя векторы всевозможных движений, иннервации, биологических и физиологических отправлений, ориентаций в пространстве и времени. На эту карту, по мнению В. Подороги, «… проецируются отдельные образы тела и там обретают свое «место», смещая, преобразуя или отбрасывая объективированные границы человеческого»135. Основной задачей нашего небольшого исследования является рассмотрение своего рода противоречия, которое возникает в результате противопоставления мнений двух уважаемых ученых, теоретиков медиа – канадского культуролога М. Маклюэна и российского антрополога В. Подороги относительно ощущения телесности в современной медийной культуре: 1) медиа является внешним расширением человеческого тела, посредством которого мы выносим себя вовне136; 2) существует первичная неразличимость нашего тела и внешнего мира137. Таким образом, в первом случае речь идет о расширении человеческого тела в пространстве посредством медиа, а во втором о его сужении вплоть до исчезновения. И Маклюэн, и Подорога убедительны в своих рассуждениях, что делает похожими на правду оба тезиса. Попытаемся развернуть каждый из этих тезисов с точки зрения антропологии медиа.