Под крылом чёрного ворона

Сибирский приключенческий роман

© Цуприков И.В., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

Глава 1

Выстрел в спину

– Теплая волна воздуха успокаивает вас. Вы оставили у порога свои переживания и входите в дом, в свою комнату, в которой вы росли с детства. – Слова спокойные, растягиваются, как время ожидания. – Стираете пыль с книги, оставленной вами на письменном столе, и открываете ее.

Удивление, выразившееся вертикальными морщинками на лбу, над переносицей, и легкая улыбка на лице «спящего» Сергея Михайловича говорили о том, что этот старый учитель, до мозга костей математик и философ, с легкостью поддался чарам своего «волшебника» и «вошел» в тот мир, в котором когда-то жил. Идет по нему и все осматривает, затаив дыхание, что-то вспоминая, то улыбаясь, то грустя, совсем забыв о Михаиле. Теперь лицо «спящего» стало напряженным, он вроде бы всматривается во что-то и пытается в этом найти что-то нужное ему. И, похоже, находит, что-то шепчет про себя, читая, и пальцами правой руки переворачивает лист за листом невидимой книги.

Михаил оставил сознание Комарова наедине со своими видениями и, приблизившись к учителю на полшага, начал раскрытыми ладонями водить над его телом. Теплые волны, посланные правой ладонью Михаила, «омывают» грудную клетку, плечи, горло, лицо старика. И тут же эта рука, развернувшись наоборот, начинает считывать отражающиеся волны, идущие от органов, а левая ладонь утешает их буйность. Но не все удается ему сделать как хочется. В некоторых местах тела старика забили вулканы грязной лавы. Уловив их и поморщившись, Михаил подхватывает ладонями эту «кипящую грязь» и скидывает ее на пол. И не останавливается, все больше и больше делает круговые движения ладонями по часовой стрелке, нагревая смолу, покрывшую густой массой бронхи и легкие учителя. Разогреваясь, смола превращается в кипящую черную жижу и лавою вытекает из внутренних органов его организма и стекает в «графин», «подставленный» Михаилом.

Чувствуется, как его емкость тяжелеет от «смолы», наполняется по горлышко. «Запечатав» его крестами, Михаил открыл перед своим взором икону Святого Пантелеймона и начал молиться ему: «…Великий угодник Христов, терпимый, врач многомилостивый Пантелеймон! Умилосердись над Сергеем, грешным рабом, услышь стенание и вопль мой, умилостиви небесного, верховного Врача душ и телес наших, Христа Бога нашего, да дарует он исцеление от недуга, Сергея гнетущего…»

Перекрестившись, Михаил заново стал повторять молитву и, когда увидел Его, замер. Тонкие черты лица Пантелеймона, вдумчивый взгляд и – слово. Его Филиппов не расслышал, а только почувствовал всем своим телом, попавшим в небесную холодную волну, сковавшую льдом кожу, кости, дыхание, все тело. И подняла пена «графин» с плещущимся в нем через верх кипятком черной грязи, и лазурная молния ударила в него с руки Пантелеймона.

Засверкали в «графине» небесные светло-голубые искры, взбеленился кисель глубокими лазурными всплесками, и туман, вышедший из графина, разошелся по округе, заполонив и глаза Михаила. И сколько ни протирал он их, ничего ему не видно, только яркую золотую руку, приближающуюся к его лицу. И становится она ярче и ярче, до ломоты в глазах, и, как ни прикрывай их от слепящего света, ничто не спасает. И тело изнутри начинает нагреваться, сильно. Во рту пересохло, в глотке. И – погас свет…

Открыл глаза Михаил и ничего понять не может. Создается такое впечатление, что все его тело муравьи изнутри поедают, осы жалят. Замычал он от боли, и тут же что-то вышло из него темное, дымом черным, и ушло в пол, забрав с собой жар, с муравьями и осами.

Смотрит на свои руки Михаил – светлые, на ворсинках волос искорки светло-голубые. Поднес ближе руки к глазам и диву дивится, искры, словно ангелочки, чистят ему кожу и машут ему руками, здороваются. Присмотрелся внимательнее, а это и вовсе не ангелочки, а брызги светящиеся. Удивительно, и лучей солнечных нет, а как светятся, словно от него!

Сошла тяжесть с темени, с висков, с мыслей, яснее в голове стало, словно грязную раму оконную протерли до прозрачности, и свежесть пришла в дыхание и в сознание, будто из открытой форточки.

– Спасибо тебе, Божий посланник! Аминь! – прошептал Михаил и перекрестился. Поднялся с колен, вернулся к Сергею Михайловичу, а тот еще во сне находится. Хотел было его разбудить, да вовремя от груди его руку отдернул, из которой выглядывают и пытаются укусить его своими острыми жалами множество змей. Перекрестил их Михаил, и прижали свои головы змеи. А на ладони его в этот момент покрывало воздушное легло и обтянуло их кожу, приятно освежая ее. И заново взметнулись к рукам его змеи, но прокусить белесую ткань им не по силам, но не сдаются они и обвиваются между его пальцев. Сдавил свои ладони Михаил и вырвал их из тела Комарова, и бросил на пол, на котором они разбиваются на мелкие кусочки, как льдинки, и тают прямо на глазах.

И как много змей вылезает из норы своей – из груди старика – и бросаются на руки Михаилу, шипя и раскрыв свои пасти. А последняя – самая большая змея… Но, как ни пугает она Михаила своими размерами, длинными и острыми зубами, с которых капает яд, а он сильнее ее. Схватил гадюку за голову и вытягивает на свет божий, и она тут же начинает рассыпаться на мелкие льдинки-стеклышки, падающие на землю и исчезающие в ней.

«Фу-у-у!» – хотел было Михаил обтереть ладонью лоб, но вовремя взглянул на нее: грязная, вся в черной смоле, спадающей с пальцев тягучими сосульками. Подошел он к умывальнику и долго мыл руки, очищая их до белизны мылом. И только после этого пошел будить своего гостя.

– Сергей Михайлович, как вы себя чувствуете? Отдыхали? Прекрасно. У вас теперь все будет хорошо, Сергей Михайлович, чаю будете? Извините, меня долго не было…

Проснулся Комаров, свет в глазах его искрится, радость растягивает в стороны губы.

– Ой, Михаил, а как дышится легко! Мишенька, как заново родился! – И протирает выбритое до чистоты лицо Сергей Михайлович и смотрит на себя в зеркало. – Как будто и вправду помолодел, морщин на лбу почти нет, смотрите! И волосы потемнели, а были седыми, как снег. Правда, Мишенька? И долго я спал?

– Да… – с некоторым удивлением на лице посмотрел на своего бывшего учителя Михаил, – даже не подумал о том, чтобы на часы посмотреть.

– Ой, неужели то, что я увидел во сне, может стать явью? – то ли спросил у Михаила, то ли высказал свое предположение старик. – Это все ваш чай, Мишенька. Что за мед вы мне в него подлили?

– Гречишный. – Михаил придвинул поближе к старику стеклянную банку, наполненную темно-бурым медом.

– Неужели он так действует?

– Вы знаете, Сергей Михайлович, когда у меня бессонница, я его пью, он какой-то магической силой обладает, успокаивает и усыпляет, и сны необычные приходят.

– Вот так и со мной было, Мишенька, – прошептал дед, рассматривая банку. – Дорогой он, наверное, мне как пенсионеру уже не по карману.

– Возьмите его себе, Сергей Михайлович, у меня еще есть.

– Правда? Тогда я вам просто обязан за него заплатить, – стушевался старик.

– Вы, Сергей Михайлович, даже не сможете осознать, сколько я вам должен.

– За что? – смутился старик. – Ведь вы у меня учились архиплохо, и я вас называл фантазером. Помните? Да, да, Мишенька, именно фантазером, вы всегда на доске писали такое… Уж насколько я любитель пофантазировать, но так, как вы, выдумать новую формулу по решению задачки не смог бы. Хотя я в математике был против вас сильнее, – разулыбался Комаров. – И что не менее приятно удивляло меня, у нас с вами ответы сходились. Но, когда вы эту же задачку начинали заново решать, что меня еще больше обескураживало, вы никогда не повторяли придуманной формулы, а писали новую, и снова все сходилось. Удивительно, правда?

– Правда. – Михаил улыбнулся и посмотрел на старичка.

Да, да, наверное, так все и было. А вот он, Михаил, в школе про себя звал Сергея Михайловича Доктором Айболитом. Так он был похож на этого героя, сыгранного Олегом Ефремовым в фильме «Айболит‑66». Лицо вытянутое, щеки – впалые в подбородок, говорит с какой-то расстановкой окончаний в слове, словно восклицает их, как артист театра. Хотя все остальные его в школе называли Эйнштейном. Но лицо этого великого ученого физика Михаил не видел и поэтому его звал именно тем именем, которое сам ему дал. И сейчас, в старости, дед так и остался копией ефремовского доктора Айболита.

– Я до сих пор не могу понять, как вам удавалось решать задачи, создавая свою логику решения. И не только я, Мишенька, еще два прекраснейших учителя из других школ соглашались со мной, читая ваши ответы.

– Как так?

– А я запоминал, записывал и показывал своим коллегам.

– Вот как, – удивился Михаил. – Но в девятом классе я списывал.

– Я знаю.

– И поставили тройку.

– О-о-о, мил человек, математика…

– «Чистая математика – это такой предмет, где мы не знаем, о чем мы говорим, и не знаем, истинно ли то, что мы говорим».

– О-о, это говорил не я, Мишенька, а великий Бертран Рассел, великий английский математик. Но, – Сергей Михайлович поднял указательный палец вверх, – не буду затягивать ваше время, сударь. Извините. – Приложив ладонь к сердцу, Комаров немножко наклонил голову, прощаясь. – Но вы же в душе были литератором. О вас много хорошего говорила мне Ольга Степановна. Помните ее? Она говорила о вас как о единственном в классе ученике, который писал сочинения сам и не по учебнику анализировал произведения…

– Сергей Михайлович, не вводите меня в краску, – широко улыбнулся Михаил.

– И она была права, я с удовольствием читаю ваши статьи, – продолжал Комаров. – И причем всегда. О вас знает весь город, Мишенька, и я рад, что я что-то, надеюсь, тоже в вас вложил…

Но Михаил уже не слушал старика, а наблюдал, как у деда на переносице появилась пробирка, быстро наполнявшаяся красной жидкостью.

– Сергей Михайлович, вы извините, у меня сейчас ожидается встреча. Очень важная встреча, по работе.

– Да, да, да! – остановился Комаров и, положив свою руку на колено Михаилу, встал со стула. Укладывая в свой тощий портфель листки с формулами, которые распечатал ему из Интернета Филиппов, приложил руку к сердцу. – Извините, Мишенька, за то, что я так часто прихожу к вам и забираю и так дорогое для вас время, которого, как и мне в моей молодости, признаюсь, всегда не хватало.

Михаил вытащил из кармана раздражающий его бедро мощной вибрацией сотовый телефон и, отойдя от Комарова, приложил трубку к уху:

– Да, Инга, это Михаил.

– Миша, теперь я поняла, почему ты отказываешься искать Виктора. Потому что я выбрала не тебя, а его. И ты мне все время мстишь за это! – Женский голос был очень раздраженным. – Ты радуешься, что он пропал, да? Я поняла, это ты его толкал уйти на поиски «Золотой бабы», чтобы он погиб. Я поняла – это ты!

Михаил отключил звук у телефона, спрятал его в карман и, глубоко вздохнув, посмотрел на Сергея Михайловича, который, несмотря на свои семьдесят с чем-то лет, оставался по-молодецки подтянутым…

– Сергей…

– Ничего, ничего, Мишенька, вы уж меня простите, что я так часто к вам захожу.

– И правильно делаете, Сергей Михайлович. Благодаря вам я немного оттаиваю от этой постоянной контрольной, – нараспев проговорил Михаил и, взяв со стола забытую стариком банку с медом и засунув ее в кулек, открыл портфель Комарова и вложил в него мед.

– Ой, спасибо, спасибо вам, мой дорогой человечище… – Широкая, искренняя улыбка, открывающая сильно пожелтевшие неровные зубы старика, еще больше размягчала сердце Михаила. Он посмотрел в полуоткрытый шкаф и, вытащив из него железную банку китайского белого чая, насильно, не поддаваясь рукам деда, вложил ее в портфель Комарова.

И что-то успокоилось на сердце старика, и кожа на лице светлее стала, грусть ушла из глаз.

Когда дверь закрылась за учителем, Михаил с раздражением начал что-то искать у себя в кабинете, и именно по углам. И только посмотрев вправо, вспомнил, что он хотел найти – икону Святого Пантелеймона. Но ее не было там, а только на столе стояли иконки Христа Спасителя и Божией Матери.

«Так что же это произошло, новое видение?»

Протирая ладонями лицо, Михаил сел за стол и уперся в него локтями.

«Неужели это было правдой, Пантелеймон услышал мою просьбу и обратился к Иисусу с мольбой, чтобы тот помог старику? И, удивительно, после сна старик ни разу не кашлянул, а ведь до этого, что ни слово, то кашель. Сколько лет он курил? Пятьдесят, шестьдесят? Не меньше. На что же его легкие за эти годы похожи? И удивительно, не больше пяти минут он спал и – вдруг. Хотя нет, не пять, – взглянув на часы, невольно удивился их обладатель, – а больше часу. Интересно, никто в это время не заглядывал в кабинет?»

Раздался звонок сотового. Михаил взглянул на экран мобильника и, глубоко вздохнув, положил телефон на стол. Это снова звонила Инга Воробьева.

«Нет уж, сегодня вполне хватит ваших нападок на меня, Инночка».

Дома все валилось из рук. Тарелки так и остались лежать грязными в раковине, на столе – не убрана посуда, плов – пересолен. Оставив все как есть, пошел с кухонным полотенцем в зал. Фильмов по телевизору не было – рекламы, политические и экономические каналы забиты onlain о забастовках в Греции, о выборах президента во Франции, о разбившемся русском самолете в Индонезии… Только по одному из телеканалов шло что-то занимательное. Сотрудник МЧС говорит корреспонденту о том, что они, когда сталкиваются с проблемами в поисках людей, обращаются к экстрасенсам, однако это не всегда дает положительные результаты. Многие из них, считает офицер, не способны даже увидеть ауру стоящего рядом с ними человека.

– Да, МЧС России идет на все, чтобы спасти жизни людей. – К камере приближается лицо симпатичной рыженькой журналистки. – И, как вы слышали, в некоторых ситуациях даже прибегает к услугам экстрасенсов. Однако, признают спасатели, толку от этого мало, МЧС несут большие затраты, веря колдунам.

И снова в кадре появляется тот же сотрудник:

– Возможно, есть люди, которые в силу происходящих аномалий, в хорошем смысле, обладают какими-то способностями, – говорит он, – но не теми, к сожалению, которые нам нужны. Так, в прошлом году, когда в Тюменской области пропал вертолет, мы не смогли его найти и поэтому обратились к известным экстрасенсам Тюмени, Екатеринбурга, Москвы. К сожалению, и они не смогли нам помочь в его поиске. Там, куда указывали они, где он упал, его не находили. Не сбылись, к счастью, и их предсказания, что он взорвался, а сильный дождь, идущий в Ханты-Мансийском районе, где он пропал, погасил огонь, из-за чего посланные на его поиск вертолеты со спасателями обломков от машины не обнаружили. Как мы узнали чуть позже, Ми-8 после выхода из строя двигателя не разбился, экипаж смог посадить машину в тайге, никто из пассажиров и летчиков не пострадал. Их нашел не экстрасенс, а егерь.

Что-то еще продолжала рассказывать телезрителям журналистка, показывая отрывки разговоров бичей, говоривших о том, что экстрасенсы не смогли их даже вылечить от алкоголизма, от курения…

Михаил выключил телевизор и погрузился в раздумья. В чем-то эта журналистка и права. Таких людей, которые могут читать мысли, передвигать взглядом предметы, лечить людей, как Ванга или Матрона Московская, и предсказывать людям будущее, только единицы из миллионов. И это вовсе не экстрасенсы, а божьи люди, им ангелы Божьи помогают. И права журналистка, как много среди экстрасенсов шарлатанов.

«Неужели и я такой? – подумал Михаил. – Приходит ко мне человек со своими болями, я рукой проведу по воздуху рядом с его телом и указываю ему, где у него болит, что болит, а тот мне кивает, мол, правда. А змею вытащишь из его болезненного органа, и тому человеку легче становится. Хм, первым было Божье «слово». А значит, и со мной рядом ангел, который помогает мне убрать болезнь у человека. Хотя, – Михаил встал с дивана, – и это, наверное, мои домыслы, не больше. Ведь если бы не вспышка фотоаппарата Витьки Воробьева, то медведь, подкравшийся к нам тогда сзади на два-три метра, которого мы так и не услышали, разорвал бы нас на части. А после того как их Витька с Ингой сфотографировал в ночном лесу, о присутствии медведя они так и не узнали. Ну что-то треснуло сзади, мало ли из-за чего это могло произойти – ветка старая с дерева упала, или птица с испугу сорвалась с земли и налетела на ветку. Смеялись. А когда Виктор из салона принес эту фотографию, все рты пооткрывали – сзади них огромный черный медведь стоял».

Михаил вернулся в кухню, взял чашку с остывшим чаем и остановился у окна. Ночь, ни одной звездочки, накрыла своим крылом город, небо, облака, лежащие на крышах домов.

«Да, а ведь тогда никому и верить не хотелось, что сзади них стоял настоящий медведь. В институте ребята смеялись над ними, мол, монтаж сделан в «Фотошопе» так себе, на троечку, и глаза медвежьи неживые, сразу видно, поэтому их блестками закрыли».

С обиды Витька тогда на ящик коньяка почти со всем курсом поспорил: трое ребят из соседней группы поехали с ним на то место. А Витька спорщиком был всегда заядлым, сказал ребятам, что на том месте следы медвежьи должны остаться. Через час позвонил и кричит, что нашел то место, где тогда они останавливались в лесу, а в доказательство тому был смрадный запах. Медведь метрах в ста от того места, где фотографировались, лежал мертвым. Видно, от испуга у него разрыв сердца произошел. Целый курс тогда поехал в лес на медведя смотреть. А Инга… А что Инга, хвостом крутанула перед Михаилом и за звезду местную, Витьку Воробьева, убившего вспышкой фотоаппарата медведя, замуж выскочила. Вот такие дела…

Хотя, может, и не из-за этого она вышла за него замуж. Витька был сыном директора кирпичного завода, человека богатого и уважаемого в городе, а Мишка – сын вдовы. О Мишке много тогда лишнего говорили. С Афгана пришел, после контузии, мол, «крыша поехала» у человека. Поэтому и в институте к нему преподаватели относились с уважением, на балл оценки завышали, жалели, мол, Мишка-то, герой-афганец, награжден орденом Красной Звезды. Да, да…

Михаил прикрыл форточку, прислушался: несколько комаров все-таки успело залететь в кухню, поэтому нужно дверь быстрее прикрыть, чтобы они не отправились дальше в свое путешествие в другие комнаты.

Открыл кран, отрегулировал горячую воду и принялся мыть посуду.

«Вот кто-то же придумал это «Фейри», минута – и десять тарелок чистые, еще минута – и сковорода без жира сияет. Великий человек придумал эту мыльную жидкость, а может, и нет, а простой, незаметный человек. А я что за свои сорок пять лет придумал? Ну, закончил институт. После школы все мои друзья думали, что я в медицинский пойду, и сам так думал, но, когда в Афганистане на Панджшерской боевой операции у товарища от взрыва оторвало ногу, я так и не смог ему помочь. Хотя вроде бы остановил кровь, хлещущую из ноги, как фонтан, но Колька все равно умер. И вот именно тогда я и решил, идти только не в медицину. Да, да, нельзя идти в медицину, когда по твоей вине может умереть человек».

Рюмка выпитой водки прошла как вода, так и не задев хмелем сознания. Вторую можно было и не пить, хотя… Михаил наполнил водкой в третий раз рюмку и, перекрестившись, прошептал: «За тех, кто остался там». – И осушил ее.

Кусок масла на черном хлебе призывно распластался своей желтой массой под куском копченой колбаски. Но и этот бутерброд слюны не вызывал, есть не хотелось. Михаил отодвинул от себя блюдечко с бутербродом и глубоко вздохнул.

Да, уже на втором курсе, когда он подрабатывал в городской газете, отправился в больницу, чтобы взять интервью у терапевта… Нет-нет, у кардиолога. Да, да, у кардиолога. Но в отделении его не было, медсестра попросила подождать. Зашел к знакомому парню в одну из палат, о чем-то разговорились, Михаил невольно заметил у одного из лежащих на кровати какую-то серую тень, висевшую над ним. Так, мазнул ее глазами и о чем-то продолжал рассказывать знакомому. Но какая-то сила буквально заставила Михаила посмотреть еще раз туда же, и он испугался: тело у того человека начало пылать. Михаил поднялся, подошел поближе к кровати больного и увидел, что под грудью этого мужчины накалилось до красна, как сильно разогретое железо, сердце.

Вместо того чтобы вызвать медсестру, он потянулся руками к этому пылающему органу, взял откуда-то появившийся перед глазами снег и стал струшивать его на горящее в огне сердце. Оно зашипело и стало прямо на глазах остывать. Михаил завороженно, не спуская с сердца глаз, продолжал струшивать и струшивать кем-то поднесенную к нему новую порцию снега, и сердце остывало, принимая нормальный вид, и начало все сильнее и сильнее вздрагивать, а потом заработало, так спокойно, как будто шар, наполовину наполненный водой. То в одну сторону она ушла, то в другую. Тогда он сразу так и не понял, что произошло с этим человеком.

…Очнулся в кабинете врача. Перед ним сидел полный мужчина, подозрительно смотревший на него.

– Ой, извините, – пришел в себя Михаил, – и начал подниматься с кушетки.

– Вы ко мне же пришли? – видно, не в первый раз задавал ему этот вопрос врач.

– К кардиологу Александру Ивановичу Осипову.

– А, да-да, он мне об этом говорил. Вы подождите здесь, он сейчас придет. Может, вам холодной воды, чаю дать попить? – Врач, упершись руками на стол, приблизил к нему свое лицо и всматривался в глаза Михаила.

– Лучше воды, – прошептал Михаил, не сводя глаз с врача.

Дверь тут же открылась, и в кабинет зашел пожилой, худощавый мужчина. Он был высокого роста. Наклонился перед корреспондентом и, не отрываясь от его глаз, покачав головой, спросил:

– Как же вам, молодой человек, удалось это сделать?

– Извините, я корреспондент из городской газеты «Норд» Михаил Филиппов. Я с вами договаривался об интервью, скоро наступит невыносимая жара, и как переносить ее сердечникам, гипертоникам.

– Да, да, помню, – всматриваясь в Михаила, прошептал доктор. – Что вы увидели у Позднякова, когда к нему пошли?

– Кого? – невольно смутился Михаил. – А, у того, что лежал в палате?

– Да, да, – кивнул второй врач.

И только сейчас поняв, что им нужно от него, Михаил начал быстро отвечать:

– Как что? Я даже сам не пойму, Александр Иванович. Мне показалось, что человек загорелся, я к нему, а он не горит, а сердце у него так сильно накалилось, набухло и двигаться перестало, ну, я и начал его тушить.

– Чем?

– Снегом.

– А где же вы его взяли? – с удивлением посмотрел на Михаила пожилой врач, сидевший за столом.

– Так кто-то мне его поднес, – упершись спиной в стену, прошептал Михаил.

– Стоп, стоп. – Александр Иванович остановил своего коллегу, врача, насыпавшего в стакан с водой какой-то порошок и протянувшего его Михаилу. – Он здоров.

Михаил вопросительно посмотрел на обоих врачей.

– И давно вы так можете? – продолжил свой расспрос Александр Иванович.

– Я? Вы о чем, Александр Иванович?

– Вот так лечить людей?

– А я что, я, честно говоря, даже не понял, как это у меня получилось, – развел руки Михаил, не зная, что сказать.

– Мишенька, у этого человека произошел за неделю второй микроинфаркт миокарда. Понимаете?

– Нет.

– Ну вот, как вы видели, у человека сердце пылало. И вы что сделали, остужали его, сыпля на пылающее сердце снег?

– Александр Иванович. – Михаил встал, но доктор тут же взяв его за плечи, усадил назад.

– Успокойтесь. – И, положив пальцы на запястье правой руки Михаила, стал к чему-то прислушиваться. – Пульс нормальный у вас, Мишенька. Нормальный, просто я впервые вижу такого, как вы, человека. Давайте зеленого чая попьем, и я вам все расскажу, все-все, вы только не торопитесь уходить от нас. – И, кивнув своему коллеге, попросив его заняться чаем, улыбнулся корреспонденту. – Инфаркт миокарда – это одна из клинических форм ишемической болезни сердца, протекающая с развитием ишемического некроза участка миокарда, из-за недостаточности его кровоснабжения. То есть это сердечный приступ. Понимаете?

– Все, все, извините, доктор, я все это, что вы сказали, уже давно знаю. Фу, просто какой-то непонятный туман наконец-то сошел с мозга. Честное слово, даже не знаю, что со мной в тот момент произошло, – начал торопливо рассказывать Михаил. – Сначала около того человека увидел темную тень, понимаете? Словно кто-то невидимый стоял над ним. И, главное, эта тень напоминала человеческую вроде бы, ну что-то такое. Потом еще раз посмотрел, а тени нет, а вот человек, лежащий на кровати, начинает воспламеняться. Вот я и вскочил и побежал к нему и почему-то стал тушить его сердце снегом.