Иван и Муза

1

Иван Сергеев родился и жил в маленьком провинциальном Мичуринграде, в доме с облупившейся краской и скрипучей дверью в подъезде. Сорок лет он прожил в этом доме, краску время от времени обновляли, двери меняли – но краска всё равно обсыпалась, а дверь начинала скрипеть. И ему уже казалось, что он и сам тоже обсыпается и скрипит. Так заскрипел и обсыпался и брак с женщиной, не готовой жить с человеком, который вот уже много лет считал себя начинающим писателем. Много лет он начинал-начинал, да так ничего и не завершил. И жена подумала и уехала жить к программисту, который умел начинать и заканчивать все дела. Может быть, Мария ушла вовсе не из-за увлечения литературой, но он считал, что именно по этой причине. Иван Сергеев мнил себя пострадавшим за искусство.

Иван часто запирался в своей комнате, окружал себя стопками книг и, погрузившись в мир фантазий, сочинял истории о далёких странах и необыкновенных героях. В его воображении трещали реи кораблей, пронзающие океанские просторы, вырастали высокие горы, скрывающие в своих недрах тайны древних цивилизаций. Каждый вечер, садясь за стол, он искал слова, что могли бы превратить придуманные им образы в живую реальность. Однако годы тянулись, и Иван, достигнув зрелости, так и не смог завершить ни одного романа. Лучшими ему казались первые наброски – мимолётные эскизы, которые он прятал в ящике стола, опасаясь их кому-либо показать. Но его книги умирали, так и не родившись. Любой его замысел укладывался в одну-две страницы, на том интерес к роману пропадал и листок отправлялся в картонную папку с надписью «Незавершённое».

Писал он исключительно на бумаге, компьютеры не признавал, хотя пользовался ими по работе. Когда ему было тридцать, он купил старую пишмашинку «Москва» в надежде, что она поможет развить писательский дар, но и эта магия не подействовала. Некоторые буквы западали, и иногда приходилось дорисовывать их карандашом. Пальцы частенько застревали между клавишами – порой сдирал кожу, вытаскивая их из недр машинки и вполголоса матерясь. Всё как у настоящих писателей, кроме результата.

Каждое утро он просыпался с намерением написать хотя бы несколько страниц. Но слова, как птицы, ускользали от него, а мысли разбивались о суровые будни, не позволяя создать не только роман, а даже короткую повесть или рассказ. В моменты вдохновения он брал ручку или заправлял бумагу в машинку, но спотыкался на первых же строках. В лучшем случае домучивал две-три страницы.

Он осознавал, что, возможно, не завершить свой роман – это тоже своего рода искусство. Он стал наблюдать за жизнью вокруг, записывая наблюдения и мысли. Эти дневниковые заметки превращались в страницы, которые не были романами, но могли бы рассказать миру о постоянном и безрезультатном стремлении к писательству.

Жизнь Ивана Сергеева стала хроникой его немоты. В какой-то момент, поняв, что снова не смог дописать даже рассказ, он начал принимать свою неполноценность как личный стиль.

А ещё он верил в музу. Не в эфемерную мистическую, с арфой и крылышками, которая существует в воображении писателей, а в настоящую женщину. Был уверен, однажды его посетит прекрасная незнакомка, и он напишет гениальный роман. Создаст такую вещь, которая покорит каждого. А ещё представлял, что у писателя с музой должен быть секс. С женой были отношения, но хотелось большего, праздника и феерии. Оттого и ушла Мария, что их постель за годы совместной жизни превратилась в театральные подмостки провинциального театра – оба делали вид, что им нравится, но актёрами были никакими.

И однажды чудо произошло.

2

В субботу был выходной, Иван заварил чай, капнул в него немного башкирского бальзама и сел за печатную машинку. Чем нравилась «Москва» – старушка не боялась быть залитой чаем или кофе. Компьютерная клавиатура после этого выбрасывалась в мусорку, а пишмашинка знай себе работала.

Две недели писал он новый рассказ, но на бумаге появлялись лишь мёртвые буквы. Текст не хотел оживать, чего-то не хватало. Иван выбрасывал скомканные листы, пил чай, курил и думал, как же придать жизни этой истории. Но ускользало нечто важное – сколько бы автор ни долбил по клавишам, не удавалось поймать настроения и создать атмосферу. Набор предложений не желал превращаться в художественное произведение. Или же удавалось ухватить что-то интересное, выкроить из череды слов красивого героя, но дальше перед автором вырастала стена, которую он не мог пробить уже многие годы. Каждый раз казалось, что вот, нашёл! – но нет – снова выходила мертворождённая зарисовка. Иногда даже красивая, но – мёртвая.

Он уже давно переболел жаждой бумажных публикаций любой ценой. Публикация у него была, но лишь одна, и та в платном альманахе. Когда он с трепетом открыл приятно пахнущую бумагой свою первую (и на сей момент последнюю) книгу, то с ужасом понял, что рассказы, размещённые в толстом томе с твёрдой симпатичной обложкой, пахнут не столь красиво. Стало стыдно, что рядом с ними напечатана и его зарисовка, и Иван зарёкся издаваться в графоманских сборниках. Хоть он и был сам графоманом, но подкованным, разбирался в литературе.

***

…За спиной послышалось движение. Оторвавшись от печатной машинки, Иван развернулся и увидел женщину лет тридцати. Одета в белый спортивный костюм и такие же белые кроссовки. Светлые волосы собраны на затылке в короткий хвост. Красивое лицо с тонкими чертами, большие глаза, нежные губы – она была прекрасна.

– Здравствуйте, вы не видели моего кота? – с улыбкой спросила белоснежная женщина.

Как эта красавица оказалась в квартире с запертой изнутри дверью – большая загадка.

– У меня нет вашего кота. А вы откуда?

– Я кота ищу. Кажется, он забежал в вашу дверь. Здесь открыто было.

Иван точно помнил – дверь оставалась закрытой на ключ. Но, наверное, на этот раз забыл замкнуть, – подумал он и пожал плечами.

– У меня нет котов. И дверь я запирал… – он уже не был в этом уверен. – Вроде бы.

В этот миг из-под стола раздалось протяжное и жалобное мяуканье.

– Барсик! – воскликнула женщина и, подбежав к столу, опустилась на четвереньки, полезла к мяукающему коту.

Иван отметил выпуклости её тела и поймал себя на мысли, что не против бы прикоснуться к ним. И, откатив кресло в сторону, вцепился пальцами в подлокотники, чтобы не дать волю рукам.

– Вот ты где, негодник! – сказала дама и вытащила на свет такого же ослепительно белого кота.

Поднялась с колен и прижала Барсика к груди. Третий-четвёртый размер, оценил писатель и спросил:

– А вы новая соседка? Я видел, вчера кто-то переезжал, носили вещи по лестнице.

– Можно и так сказать. А вы писатель?

– Да… – застенчиво произнёс Иван. – Можно и так сказать.

Белоснежка присела на краешек стола, не выпуская кота.

– И где вас можно почитать?

– Нигде. Я ещё никуда ничего не посылал и никому не показывал. Кроме одного раза… Наверное, я плохой писатель.

– Самокритика – это хорошо. А мне покажете?

Поставив кота на стол и, не дожидаясь ответа, выдернула из машинки лист.

– Я ещё никому… – запротестовал автор, вскакивая с кресла.

– Вот я и буду первая.

Она принялась читать, шевеля губами. Кот внимательно следил за ней, словно понимал, что происходит. Иван напряжённо молчал, стоя рядом. Ворвавшаяся в его дом незнакомая женщина неожиданно и без разрешения стала бета-ридером.

Дочитав, она отложила листок.

– Знаете, а мне нравится, как вы пишете. У вас лёгкая рука. Но… мне кажется, вы сами не знаете, о чём хотите написать. И… наверное, поэтому все ваши вещи остаются в виде вот таких вот забавных миниатюр. Я не ошиблась?

Иван покраснел. Не в бровь, а в глаз.

– Кхм. Да… пожалуй, вы правы. Я никак не могу поймать то самое важное, ради чего стоит писать. Исписал тонну листков… этих самых забавных миниатюр, как вы говорите, но…

В груди опустело. Эта женщина одним глазом глянула на писанину и сразу высказала то, до чего так и не смог дойти своим умом. Нет в нём писательского дара, умеет составлять слова в предложения, писать забавные миниатюры, но и всё на этом.

Разозлившись на себя, вырвал из её рук листок, изорвал на мелкие клочки и отправил в корзину под столом.

– Спасибо, что раскрыли мне глаза…

– Не обижайтесь, – голос был вовсе не насмешливым, как могло бы показаться. – Вы шли не по той дороге, а теперь, надеюсь, сможете найти свой авторский путь.

Большие синие глаза светились, как две звезды.

– Да кто вы такая? – доброжелательный тон незнакомки ещё больше разозлил его. – Нашли кота – до свидания!

– Я могу вам помочь. Правда, Барсик?

Кот кивнул.

Иван толкнул корзину ногой поглубже под стол.

– Вы уже помогли…

Почти добавил «понять свою никчёмность», но замолчал.

– Я совершенно искренне говорю, – дама встала, и оказалось, что она на голову ниже Ивана. – Хотите, я буду вашей музой?

Иван опешил… Перевёл взгляд с женщины на кота. Тот, не мигая, смотрел на него, словно ждал ответа.

– Мне действительно нравится, как вы пишете, – продолжила гостья. – Люди годами учатся, заканчивают университеты, и не могут добиться результата, а у вас тут всё – и красивый язык, и образность. Это основа писательского таланта, ваш инструмент. Вы умеете им пользоваться, но не знаете, на что всё это потратить. А я вам покажу. Хотите?

– А вы что же, литературный редактор? – он попытался придать голосу язвинки, но не вышло.

– Нет. Я муза. Если захотите, то буду ваша муза.

– Ну… – писатель растерялся. – Я… не знаю… да… хочу.

Женщина захлопала в ладоши.

– Вот и прекрасно. Давайте сегодня вечером сходим прогуляться по городу? Это настроит вас на особый лад. И мы с вами потом освоим азы писательского мастерства.

Прикинул в уме, хватит ли денег на ресторан.

– Я был бы очень рад… я… ну…

– Вот и отлично! Значит, договорились – сегодня в шесть вечера встречаемся у подъезда. Не опаздывайте, музы не любят ждать! А пока я пошла.

Она подхватила Барсика и мягкой походкой двинулась к выходу.

– Подождите… мы даже не знакомы.

Белоснежка остановилась.

– Отчего же? Вас зовут Иван… А меня… меня называйте Музой. До вечера! Не пытайтесь сейчас писать, вы будете писать сегодня ночью. Я уверена, что у вас получится хорошая повесть… мы начнём, пожалуй, с повести.

Дама с котом словно растворилась в воздухе. Иван не слышал, открывалась ли входная дверь.

Странная женщина внесла сумятицу в его душу. Она будто прочитала его, как рентгеном просветила насквозь и узнала, о чём он мечтал все эти годы.

Послушался Музу и не прикоснулся к машинке до вечера, хотя пальцы так и чесались. Обычно по субботам много писал (вернее, пытался писать), но на этот раз изменил свои привычки. Пусть будет так, как сказала эта необычная женщина. А что если она литературный редактор и всё это не шутка?

Часа четыре сидел у телевизора, хотя тянуло к пишмашинке. Один раз даже вставил в неё лист и подержал пальцы над клавишами. Но удержался. Если это такой приём литературного мастер-класса, то почему бы и не следовать ему? Наверное, немного воздержания писателю только на руку.

Без десяти шесть, одевшись повседневно, в джинсы, любимую футболку с литературным принтом «Read 'Em All», Иван уже стоял у подъезда.

Не верилось, что она придёт, но всё же ждал. И дождался. Тёплые ладони прикрыли глаза. За спиной раздался голос Музы:

– Угадай кто!

– Муза!

Женщина звонко засмеялась. Взяв Ивана под руку, сказала «Ну пойдём», и они зашагали в сторону спортплощадки, за которой была дорога к парку.

Бабушки на лавочке у скрипучей двери в подъезд не обращали на них внимания, хотя обычно перемывают косточки всем соседям.

Она была одета так же, как и утром – во всё белое.

– Куда пойдём? Предлагаю в ресторан.

– Ну что ты… – она сразу перешла на «ты». – Ресторан на первом свидании – это так пошло. Так мог поступить только Киса Воробьянинов. Или ты проголодался?

– Н-нет, я не голоден.

– Тогда пойдём в парк. Ты давно гулял среди деревьев, давно вдыхал пряный аромат прошлогодней листвы?

Иван покачал головой.

– Очень давно. Кажется… никогда.

Муза вскинула руку.

– Тогда срочно в парк! В гармонии с природой человек может достичь небывалых высот в творчестве. А в гармонии с природой и музой – тем паче!

Не доходя до дороги, свернули в узкий проулок и пошли по нему. Иван ходил здесь редко, когда опаздывал утром на работу, и лишь сейчас заметил, как тут красиво. Пышные кроны деревьев, соединяясь над головами, образовывали просторный зелёный коридор, лучи заходящего солнца сюда почти не добирались, и здесь царили сумерки.

– Не замечал раньше этой красоты? – Муза словно читала мысли.

– Да… не замечал. Здесь волшебно. Я по утрам иногда пробегал тут, когда торопился на работу.

– Люди вообще редко глядят по сторонам, и не видят ничего вокруг. Городские жители вовсе перестали смотреть в небо. А там, в вышине, самая красота.

– Ты права, – Иван обратил взор в вышину, но там было лишь переплетение ветвей. – Надо почаще поглядывать в небо.

– Этого мало. Нужно не смотреть, а видеть!

– Я буду стараться, чтобы увидеть.

– Ты прилежный ученик, – Муза погладила его по голове, как маленького мальчика.

В парке было безлюдно, несколько пар гуляли среди аллей. Один молодой человек катил перед собой детскую коляску, осторожно, словно в ней была бомба. Пожилой мужчина сидел на скамейке, отложив недочитанную книгу – начинались сумерки.

Муза оказалась права насчёт ресторана. В парке лучше, тут была настоящая жизнь.

Она потянула его к пруду. Там, на самом берегу, стояли скамейки, а в воде плавала стайка уток – взрослая мама, за которой тянулась цепочка крылатых детишек.

Сели на скамейку. В небе стали появляться первые звёзды, медленно зажигались, одна за другой, как неоновые лампы.

– Красиво тут. Рядом живу, а даже и не знал об этой красоте.

– Люди заняты работой и не смотрят ни в небо, ни по сторонам. Если ты писатель и не видишь ничего этого, то и написать тебе будет не о чем.

– Я никогда об этом не думал.

– А теперь думай. Теперь я твоя муза, и ты сегодня напишешь повесть, которая затронет каждого, кто её прочитает. О чём бы ты мечтал написать?

Иван молча наблюдал за утиной семьёй, плавающей в пруду.

– Ну… о вечном, например… – ответил наконец. – О любви.

– О любви написано огромное количество книг, – с усмешкой сказала Муза. – И большинство – скучны и неинтересны.

– А я хочу написать интересную.

Она прижалась губами к его уху и зашептала, будто выдавала страшную тайну:

– Если хочешь, то напишешь. Интересную, не скучную и необычную. Такую повесть, которая не оставит людей равнодушными. У тебя всё получится. Главное – желание. Главное – жить полной жизнью и быть на одной волне с Музой.

– А мы с тобой на одной волне? – Иван тоже перешёл на шёпот.

Муза отодвинулась.

– Пока нет, но я над этим работаю. Мы с тобой сделаем замечательную повесть о любви. Для этого нужно всего два компонента – писатель и муза, умение писать и желание любить, ты и я. И произойдёт Чудо.

– Так ты… всё же литературный агент?

– Нет, я муза. Сейчас я твоя муза. И буду ею, пока ты сам этого хочешь. Ты хочешь?

– Да.

Стемнело. За разговором пролетело почти два часа. Утки спрятались, на аллеях появились подростки. Пришло их время.

Муза положила ладонь ему на руку.

– Наблюдай за ними. Подсматривай. Это герои твоих будущих книг. Видишь ту парочку?

– Это которые он в красном, а она в белом?

– Да! Сейчас между ними произойдёт сцена, я чувствую напряжение.

Иван следил за подростком и девчушкой лет четырнадцати. Шли молча, за руки не держались, лица казались напряжёнными. Девушка остановилась, и когда парень повернулся, без размаха ударила ладонью по лицу и бросилась бежать. Юноша остался на месте.

– Как ты угадала, что поссорятся?

– Я не угадала, я прочитала. Девочка узнала, что он изменил. Может быть, и не желал того, но так получилось. И уже ничего нельзя исправить – или разойтись или жить с этим. Жить с ошибками прошлого дети ещё не научились.

– Да ты… семейный психолог.

– Нет, я всего лишь муза.

Когда подростков в парке собралось очень много, Муза предложила прогуляться вдоль берега. Поднялись и ушли в дальний угол парка, где не было никого, кроме двух целующихся пар.

– Хорошее место для поцелуев.

Повернулась к Ивану и, обхватив за шею, жарко поцеловала в губы. Он обнял её за талию, и долго стояли так, как малолетки, под берёзой и целовались, забыв обо всём.

– А ты мне нравишься! – Муза отстранилась и заглянула в глаза. – Я думаю, у нас получится отличная книга. И даже не одна.

Ему стало не до книг, но промолчал, боясь спугнуть момент. Ладони сползли ниже талии, и Муза не противилась этому, а, кажется, даже наоборот. Снова прильнула к нему и впилась в губы.

Такое с ним происходило впервые. Наверное, это и есть любовь с первого взгляда. Обычно он долго сходился с женщинами, сомневался и думал, а тут словно искра пролетела – и включился огромный магнит, соединивший их.

Когда оторвались друг от друга, рядом никого не было, все подростки разошлись. Посмотрел на часы – простояли здесь минут сорок. Влюблённые часов не наблюдают.

Заметно похолодало, с пруда задул свежий ветер.

– Я замёрзла. Ты пригласишь музу согреться чашечкой чая?

– С превеликим удовольствием.

Той же дорогой вернулись к дому. Иван поставил на газовую плиту чайник, выложил на стол сладости – конфеты, шоколад и халву. Больше ничего не было. Не приготовился – и не чаял даже, что Муза в первый же вечер придёт в гости – не в поисках кота.

Когда чайник закипел, залил кипяток в заварник с хорошим индийским чаем и позвал гостью к столу.

Муза сделала глоток.

– Люблю хороший чай.

– У нас много общего.

– А вот это мы сегодня и проверим. Какие сюжеты ты предпочитаешь?

Он закинул в рот конфету.

– Я люблю непредсказуемость. Но чтобы всё это привело к хэппи-энду. Финал должен быть светлым.

– Я тоже не люблю плохих финалов. Будем делать книгу со счастливым концом.

Допили чай и перешли в зал.

– Сейчас мы займёмся нашей повестью. А принтер у тебя есть?

– Есть, а зачем?

– В машинку можно по одному листу заправлять, а в принтер сразу пачку. Загрузи его. Без этих новшеств книги писались очень долго.

Иван подошёл к рабочему столу, включил компьютер, которым пользовался крайне редко, и запустил принтер. Тот пожужжал мотором и замер, моргая красным огоньком, сигнализируя об отсутствии бумаги.

– Загрузи в лоток пачку листов. А один я вставлю в машинку.

Муза ловко вынула листок из пачки и заправила в барабан пишмашинки, провернув со стрёкотом, несколько раз дёрнув рычажком.

Он положил листы в лоток, сдвинул рамки. Принтер сыто заурчал и довольно замигал зелёным глазом.

– У меня «Ворд» не установлен. Хотя можно и «Опен офис» использовать.

– Это не нужно. Мы обойдёмся без программ. Всё программное обеспечение заложено в нас. Ну что, начинаем?

Муза щёлкнула выключателем на стене, и комната погрузилась в мистический полусумрак. Слабо светил экран монитора да моргал глаз принтера.

Гостья привлекла Ивана к себе и страстно поцеловала. Если в парке лобызались, как школьники, целомудренно, то теперь не так. Всё тело напряглось, а голова слегка закружилась. Интересно, а на фига тогда нужен принтер, промелькнуло в мыслях и сразу забылось.

Потянул за собачку замка и расстегнул молнию на белоснежной спортивной курточке. Трикотаж скользнул по плечам Музы и сложился у ног. Пухленькие аккуратные груди просвечивали сквозь ажурный лифчик.

Иван начисто забыл о повести, теперь его увлекло иное занятие. Он поцеловал Музу в шею, проведя языком до уха. Она улыбнулась, прикрыв глаза. Её руки потянули наверх край его футболки, и спустя мгновение оба стояли друг перед другом наполовину обнажёнными. Нежные пальцы словно наэлектризованы, он чувствовал кожей прикосновения, его будто било небольшими разрядами тока.

Долго боролся с застёжкой лифчика и вскоре пала очередная преграда. Оба прильнули друг к другу, её волосы рассыпались по обнажённым плечам, а в глазах светилась неистовая страсть.

Иван склонился и прикоснулся губами к груди, рукой нащупал завязку на спортивных брюках. Пальцы не могли совладать с узелком, и Муза, отстранившись на мгновение, развязала сама.

Всё это совершенно не походило на труд писателя. О книге на некоторое время придётся забыть, когда тут такое дело. Пальцы заскользили по податливому телу, – оно было, словно глина, из которой можно слепить что угодно.

– Ты мой писатель, – прошептала, словно напоминая, чем собирались заняться. – А я твоя муза.

Сжал её в объятиях. Такая близкая… такая прекрасная. С женой никогда не было такого чувства, хотя довольно часто, хоть и уныло занимались сексом.

И вдруг отчётливо щёлкнула печатная машинка, раз, другой и третий. Он в изумлении остановился. Замерла и пишмашинка.

– Продолжай, – сказала Муза, – не останавливайся. Это рождается наша повесть!

Машинка застучала настойчивее. Вскоре лист вывалился из каретки, и тогда зажужжал принтер, медленно, словно пробуя слова на вкус, отпечатывая неведомо кем заложенный текст.

Муза застонала от наслаждения, и охрипшим голосом говорила «Давай, давай, не останавливайся, пиши, пиши, пиши, пиши!»

Принтер жужжал, как сумасшедший, печатая всё быстрее и быстрее, зеленоватый огонёк мерцал. Листок за листком соскальзывали в лоток и складывались аккуратной стопкой.

– А теперь финал, давай пиши финал. Пиши!

Принтер, взвизгнув, как раненное животное, замолк.

Обессилевшие, упали на ковёр у компьютерного стола. Иван обнял Музу, поцеловал между лопаток, и они уснули в нежной неге.

***

…Когда он открыл глаза, Музы рядом не было. Иван лежал на ковре, подложив под голову джинсы. В окно светило солнце.

Сходил в душ, ополоснулся, сделал себе кофе. На кухонном столе лежала записка, отпечатанная на пишмашинке.

«Это было здорово! Повесть вышла восхитительная. Отправь её куда-нибудь, не запирай в стол. В столе от неё не будет никакой пользы. Наша с тобой любовь написала очень хорошую повесть, её нельзя прятать, нужно показать людям.

Я ещё приду.

Твоя Муза».

В зале собрал листки из лотка принтера и лежавший отдельно у печатной машинки, который отпечатался первым. Повесть на пятидесяти шести листах, которую они создали вместе с Музой. Мистика. Такого не бывает, но вот они, эти листочки, лежат перед ним и ждут, когда их прочитают. Его первая повесть о любви. Их повесть.

Перенёс стопочку бумаги на кухню, приготовил ещё чашку кофе, взял в руки первый лист и принялся читать. Стиль немного шершавый и рваный, но чувствовался, и нечего тут менять, ни одного слова. А главное – это была цельная повесть, а не разрозненные кусочки – наконец-то пазл собран. Впервые он (они?) написал цельное художественное произведение. За всю жизнь ему не удалось даже рассказа внятного завершить, а тут целых пятьдесят шесть страниц с прологом и эпилогом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.