Я Вас люблю всю жизнь и каждый день
- -
- 100%
- +
© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2020
Предисловие
Цветаева Марина Ивановна (1892–1941) – русская поэтесса, представительница поэзии Серебряного века, прозаик, литературный критик, переводчица.
Родилась 26 сентября (8 октября новый стиль) 1892 года. Ее отец, Иван Владимирович Цветаев, был профессором Московского университета, известным искусствоведом и филологом, возглавлявшим Румянцевский музей. Он сам основал Музей изящных искусств. Мать – полька Мария Александровна Мейн – была талантливой пианисткой, но рано ушла из жизни.
Марина с раннего возраста показала свой талант. Она неплохо играла на фортепиано, в шесть лет написала первые стихи, причем впоследствии писала их и на французском, и на немецком языках, так как владела ими свободно. Произошло это потому, что начала она учиться в гимназии в Москве, а продолжила в Лозанне, в Швейцарии, после очередного переезда семьи перешла во французский интернат. После школы слушала в 1909 году в Сорбонне курс французской литературы. Продолжила обучение в Германии, в пансионе Фрайбурга.
В 20 лет Цветаева вышла замуж. Ей пришлось пережить годы Первой мировой войны, революцию в России. Гражданская война очень тяжело сказалась на моральном состоянии молодой женщины. Разрыв родины на белую и красную составляющие она не принимала и не одобряла. Ее муж сражался в рядах белогвардейцев. После рождения второй дочери Марина Цветаева сталкивается с черной полосой в жизни. Побег мужа за границу, крайняя нужда, голод. Сильно заболела старшая дочка Ариадна. Она выздоровела, но заболела и в трехлетнем возрасте умерла младшая Ирина.
Весной 1922 года поэтесса добивается разрешения эмигрировать из России к мужу. У них появляется сын.
У независимой Марины Цветаевой и русской интеллигенцией зарубежья, когда она была в эмиграции, существовали разногласия. Поначалу русская эмиграция приняла Цветаеву радушно. Но она не принимала участия ни в каких поэтических или политических направлениях. Ей «некому прочесть, некого спросить, не с кем порадоваться», «одна всю жизнь, без книг, без читателей, без друзей…» В итоге её стихи не печатали ни за границей, ни в России.
Свою жизнь в Европе Марина описывает так: «Никто не может вообразить бедности, в которой мы живём. Мой единственный доход – от того, что я пишу. Мой муж болен и не может работать. Моя дочь зарабатывает гроши, вышивая шляпки. У меня есть сын, ему восемь лет. Мы вчетвером живём на эти деньги. Другими словами, мы медленно умираем от голода».
К 1930-м годам у Цветаевой обозначился разрыв с белой эмиграцией: «Моя неудача в эмиграции – в том, что я не эмигрант, что я по духу, т. е. по воздуху и по размаху – там, туда, оттуда…»
В 1939 году Цветаевой удалось восстановить советское гражданство и вслед за мужем и дочерью возвратиться на родину. Она мечтала, что вернется в Россию «желанным и жданным гостем». Но этого не случилось: муж и дочь были арестованы, сестра Анастасия была в лагере. Цветаева жила в Москве по-прежнему в одиночестве, кое-как перебиваясь переводами.
Все эти события были настоящим потрясением для нежной и ранимой души Цветаевой. А творчество, как известно, есть отражение реальности.
Большинство своих произведений Марина Цветаева написала в периоды сильнейших душевных страданий. Потому что, несмотря на всю свою гениальность, она была женщиной, просто женщиной, которой так хотелось любви и простого человеческого счастья. Она была сильной и открытой, сумевшей без лишних истерик отразить в своих стихах все, что так близко женщине.
Не только ее стихи о любви, но и проза стали национальным достоянием. Многие ее творения положены на музыку и стали романсами.
Начавшаяся война, эвакуация забросили ее с сыном в Елабугу. Измученная, безработная и одинокая поэтесса 31 августа 1941 покончила с собой.
Похоронена великая поэтесса в городе Елабуге на Петропавловском кладбище.
Цветаева, к сожалению, при жизни не дождалась признания. Ей приходилось голодать, а творческие вечера и сборники по достоинству не были оценены современниками. В настоящее время, однако, Цветаева считается по праву одним из наиболее ярких представителей русской поэзии Серебряного века. Музей Цветаевой находится на улице Сретенка в Москве, есть также в Болшево, Александрове Владимирской области, Феодосии, Башкортостане. Памятник поэтессе установлен на берегу Оки в городе Таруса, а также в Одессе.
Изучение её творчества вошло в обязательную школьную программу.
«Не смейтесь вы над юным поколеньем!..»
Не смейтесь вы над юным поколеньем!Вы не поймете никогда,Как можно жить одним стремленьем,Лишь жаждой воли и добра…Вы не поймете, как пылаетОтвагой бранной грудь бойца,Как свято отрок умирает,Девизу верный до конца!Так не зовите их домойИ не мешайте их стремленьям, –Ведь каждый из бойцов – герой!Гордитесь юным поколеньем!1906Встреча
Вечерний дым над городом возник,Куда-то вдаль покорно шли вагоны,Вдруг промелькнул, прозрачней анемоны,В одном из окон полудетский ликНа веках тень. Подобием короныЛежали кудри… Я сдержала крик:Мне стало ясно в этот краткий миг,Что пробуждают мертвых наши стоны.С той девушкой у темного окна– Виденьем рая в сутолке вокзальной –Не раз встречалась я в долинах сна.Но почему была она печальной?Чего искал прозрачный силуэт?Быть может ей – и в небе счастья нет?1907–1910Маме
В старом вальсе штраусовском впервыеМы услышали твой тихий зов,С той поры нам чужды все живыеИ отраден беглый бой часов.Мы, как ты, приветствуем закаты,Упиваясь близостью конца.Все, чем в лучший вечер мы богаты,Нам тобою вложено в сердца.К детским снам клонясь неутомимо,(Без тебя лишь месяц в них глядел!)Ты вела своих малюток мимоГорькой жизни помыслов и дел.С ранних лет нам близок, кто печален,Скучен смех и чужд домашний кров…Наш корабль не в добрый миг отчаленИ плывет по воле всех ветров!Все бледней лазурный остров – детство,Мы одни на палубе стоим.Видно грусть оставила в наследствоТы, о мама, девочкам своим!1907–1910Книги в красном переплете
Из рая детского житьяВы мне привет прощальный шлете,Неизменившие друзьяВ потертом, красном пререплете.Чуть легкий выучен урок,Бегу тот час же к вам, бывало,– Уж поздно! – Мама, десять строк!.. –Но, к счастью, мама забывала.Дрожат на люстрах огоньки…Как хорошо за книгой дома!Под Грига, Шумана и КюиЯ узнавала судьбы Тома.Темнеет… В воздухе свежо…Том в счастье с Бэкки полон веры.Вот с факелом Индеец ДжоБлуждает в сумраке пещеры…Кладбище… Вещий крик совы….(Мне страшно!) Вот летит чрез кочкиПриемыш чопорной вдовы,Как Диоген, живущий в бочке.Светлее солнца тронный зал,Над стройным мальчиком – корона…Вдруг – нищий! Боже! Он сказал:«Позвольте, я наследник трона!»Ушел во тьму, кто в ней возник.Британии печальны судьбы…– О, почему средь красных книгОпять за лампой не уснуть бы?О золотые времена,Где взор смелей и сердце чище!О золотые имена:Гекк Финн, Том Сойер, Принц и Нищий.1908–1910Новолунье
Новый месяц встал над лугом,Над росистою межой.Милый, дальний и чужой,Приходи, ты будешь другом.Днем – скрываю, днем – молчу.Месяц в небе, – нету мочи!В эти месячные ночиРвусь к любимому плечу.Не спрошу себя: «Кто ж он?»Все расскажут – твои губы!Только днем объятья грубы,Только днем порыв смешон.Днем, томима гордым бесом,Лгу с улыбкой на устах.Ночью ж… Милый, дальний… Ах!Лунный серп уже над лесом!Октябрь 1909ТарусаВ Париже
Дома до звезд, а небо ниже,Земля в чаду ему близка.В большом и радостном ПарижеВсе та же тайная тоска.Шумны вечерние бульвары,Последний луч зари угас.Везде, везде всё пары, пары,Дрожанье губ и дерзость глаз.Я здесь одна. К стволу каштанаПрильнуть так сладко голове!И в сердце плачет стих РостанаКак там, в покинутой Москве.Париж в ночи мне чужд и жалок,Дороже сердцу прежний бред!Иду домой, там грусть фиалокИ чей-то ласковый портрет.Там чей-то взор печально-братский,Там нежный профиль на стене.Rostand и мученик РейхштадтскийИ Сара – все придут во сне!В большом и радостном ПарижеМне снятся травы, облака,И дальше смех, и тени ближе,И боль как прежде глубока.Июнь 1909ПарижВ Люксембургском саду
Склоняются низко цветущие ветки,Фонтана в бассейне лепечут струи,В тенистых аллеях все детки, все детки…О детки в траве, почему не мои?Как будто на каждой головке коронкаОт взоров, детей стерегущих, любя.И матери каждой, что гладит ребенка,Мне хочется крикнуть: «Весь мир у тебя!»Как бабочки девочек платьица пестры,Здесь ссора, там хохот, там сборы домой…И шепчутся мамы, как нежные сестры:– «Подумайте, сын мой…» – «Да что вы! А мой…».Я женщин люблю, что в бою не робели,Умевших и шпагу держать, и копье, –Но знаю, что только в плену колыбелиОбычное – женское – счастье мое!1909–1910Молитва
Христос и Бог! Я жажду чудаТеперь, сейчас, в начале дня!О, дай мне умереть, покудаВся жизнь как книга для меня.Ты мудрый, Ты не скажешь строго:– «Терпи, еще не кончен срок».Ты сам мне подал – слишком много!Я жажду сразу – всех дорог!Всего хочу: с душой цыганаИдти под песни на разбой,За всех страдать под звук органаи амазонкой мчаться в бой;Гадать по звездам в черной башне,Вести детей вперед, сквозь тень…Чтоб был легендой – день вчерашний,Чтоб был безумьем – каждый день!Люблю и крест, и шелк, и каски,Моя душа мгновений след…Ты дал мне детство – лучше сказкиИ дай мне смерть – в семнадцать лет!26 сентября 1909ТарусаРождественская дама
Серый ослик твой ступает прямо,Не страшны ему ни бездна, ни река…Милая Рождественская дама,Увези меня с собою в облака!Я для ослика достану хлеба,(Не увидят, не услышат, – я легка!)Я игрушек не возьму на небо…Увези меня с собою в облака!Из кладовки, чуть задремлет мама,Я для ослика достану молока.Милая Рождественская дама,Увези меня с собою в облака!1909–1910Еще молитва
И опять пред Тобой я склоняю колени,В отдаленье завидев Твой звездный венец.Дай понять мне, Христос, что не все только тениДай не тень мне обнять, наконец!Я измучена этими длинными днямиБез заботы, без цели, всегда в полумгле…Можно тени любить, но живут ли тенямиВосемнадцати лет на земле?И поют ведь, и пишут, что счастье вначале!Расцвести всей душой бы ликующей, всей!Но не правда ль: ведь счастия нет, вне печали?Кроме мертвых, ведь нету друзей?Ведь от века зажженные верой иноюУкрывались от мира в безлюдье пустынь?Нет, не надо улыбок, добытых ценоюОсквернения высших святынь.Мне не надо блаженства ценой унижений.Мне не надо любви! Я грущу – не о ней.Дай мне душу, Спаситель, отдать – только тениВ тихом царстве любимых теней.Осень 1910МоскваСледующей
Святая ль ты, иль нет тебя грешнее,Вступаешь в жизнь, иль путь твой позади, –О, лишь люби, люби его нежнее!Как мальчика баюкай на груди,Не забывай, что ласки сон нужнее,И вдруг от сна объятьем не буди.Будь вечно с ним: пусть верности научатТебя печаль его и нежный взор.Будь вечно с ним: его сомненья мучат,Коснись его движением сестер.Но, если сны безгрешностью наскучат,Сумей зажечь чудовищный костер!Ни с кем кивком не обменяйся смело,В себе тоску о прошлом усыпи.Будь той ему, кем быть я не посмела:Его мечты боязнью не сгуби!Будь той ему, кем быть я не сумела:Люби без мер и до конца люби!1910Только девочка
Я только девочка. Мой долгДо брачного венцаНе забывать, что всюду – волкИ помнить: я – овца.Мечтать о замке золотом,Качать, кружить, трястиСначала куклу, а потомНе куклу, а почти.В моей руке не быть мечу,Не зазвенеть струне.Я только девочка, – молчу.Ах, если бы и мнеВзглянув на звезды знать, что тамИ мне звезда зажгласьИ улыбаться всем глазам,Не опуская глаз!1909Из сказки – в сказку
Всё твое: тоска по чуду,Вся тоска апрельских дней,Всё, что так тянулось к небу, –Но разумности не требуй.Я до самой смерти будуДевочкой, хотя твоей.Милый, в этот вечер зимнийБудь, как маленький, со мной.Удивляться не мешай мне,Будь, как мальчик, в страшной тайнеИ остаться помоги мнеДевочкой, хотя женой.Июль 1909Ошибка
Когда снежинку, что легко летает,Как звездочка упавшая скользя,Берешь рукой – она слезинкой тает,И возвратить воздушность ей нельзя.Когда, пленясь прозрачностью медузы,Ее коснемся мы капризом рук,Она, как пленник, заключенный в узы,Вдруг побледнеет и погибнет вдруг.Когда хотим мы в мотыльках-скитальцахВидать не грезу, а земную быль –Где их наряд? От них на наших пальцахОдна зарей раскрашенная пыль!Оставь полет снежинкам с мотылькамиИ не губи медузу на песках!Нельзя мечту свою хватать руками,Нельзя мечту свою держать в руках!Нельзя тому, что было грустью зыбкой,Сказать: «Будь страсть! Горя, безумствуй,рдей!»Твоя любовь была такой ошибкой, –Но без любви мы гибнем. Чародей!1909–1910Зимой
Снова поют за стенамиЖалобы колоколов…Несколько улиц меж нами,Несколько слов!Город во мгле засыпает,Серп серебристый возник,Звездами снег осыпаетТвой воротник.Ранят ли прошлого зовы?Долго ли раны болят?Дразнит заманчиво-новый,Блещущий взгляд.Сердцу он (карий иль синий?)Мудрых важнее страниц!Белыми делает инейСтрелы ресниц…Смолкли без сил за стенамиЖалобы колоколов.Несколько улиц меж нами,Несколько слов!Месяц склоняется чистыйВ души поэтов и книг,Сыплется снег на пушистыйТвой воротник.1909–1910На заре
Их души неведомым счастьемБаюкал предутренний гул.Он с тайным и странным участьемВ их детские сны заглянул.И, сладким предчувствием раненКаких-то безудержных гроз,Спросил он, и был им так страненЕго непонятный вопрос.Оне, притаясь, промолчалиИ молча порвали звено…За миг бесконечной печалиДа будет ему прощено!1910В пятнадцать лет
Звенят-поют, забвению мешая,В моей душе слова: «пятнадцать лет».О, для чего я выросла большая?Спасенья нет!Еще вчера в зеленые березкиЯ убегала, вольная, с утра.Еще вчера шалила без прически,Еще вчера!Весенний звон с далеких колоколенМне говорил: «Побегай и приляг!»И каждый крик шалунье был позволен,И каждый шаг!Что впереди? Какая неудача?Во всем обман и, ах, на всем запрет!– Так с милым детством я прощалась, плача,В пятнадцать лет.1911В раю
Воспоминанье слишком давит плечи,Я о земном заплачу и в раю,Я старых слов при нашей новой встречеНе утаю.Где сонмы ангелов летают стройно,Где арфы, лилии и детский хор,Где всё покой, я буду беспокойноЛовить твой взор.Виденья райские с усмешкой провожая,Одна в кругу невинно-строгих дев,Я буду петь, земная и чужая,Земной напев!Воспоминанье слишком давит плечи,Настанет миг, – я слез не утаю…Ни здесь, ни там, – нигде не надо встречи,И не для встреч проснемся мы в раю!1911Кошки
Максу Волошину
Они приходят к нам, когдаУ нас в глазах не видно боли.Но боль пришла – их нету боле:В кошачьем сердце нет стыда!Смешно, не правда ли, поэт,Их обучать домашней роли.Они бегут от рабской доли:В кошачьем сердце рабства нет!Как ни мани, как ни зови,Как ни балуй в уютной холе,Единый миг – они на воле:В кошачьем сердце нет любви!1911Декабрь и январь
В декабре на заре было счастье,Длилось – миг.Настоящее, первое счастьеНе из книг!В январе на заре было горе,Длилось – час.Настоящее, горькое гореВ первый раз!1911Душа и имя
Пока огнями смеется бал,Душа не уснет в покое.Но имя Бог мне иное дал:Морское оно, морское!В круженье вальса, под нежный вздохЗабыть не могу тоски я.Мечты иные мне подал Бог:Морские они, морские!Поет огнями манящий зал,Поет и зовет, сверкая.Но душу Бог мне иную дал:Морская она, морская!1911«Идешь, на меня похожий…»
Идешь, на меня похожий,Глаза устремляя вниз.Я их опускала – тоже!Прохожий, остановись!Прочти – слепоты куринойИ маков набрав букет,Что звали меня МаринойИ сколько мне было лет.Не думай, что здесь – могила,Что я появлюсь, грозя…Я слишком сама любилаСмеяться, когда нельзя!И кровь приливала к коже,И кудри мои вились…Я тоже была, прохожий!Прохожий, остановись!Сорви себе стебель дикийИ ягоду ему вслед, –Кладбищенской земляникиКрупнее и слаще нет.Но только не стой угрюмо,Главу опустив на грудь,Легко обо мне подумай,Легко обо мне забудь.Как луч тебя освещает!Ты весь в золотой пыли…– И пусть тебя не смущаетМой голос из-под земли.3 мая 1913Коктебель«Моим стихам, написанным так рано…»
Моим стихам, написанным так рано,Что и не знала я, что я – поэт,Сорвавшимся, как брызги из фонтана,Как искры из ракет.Ворвавшимся, как маленькие черти,В святилище, где сон и фимиам,Моим стихам о юности и смерти,– Нечитанным стихам! –Разбросанным в пыли по магазинам(Где их никто не брал и не берет!),Моим стихам, как драгоценным винам,Настанет свой черед.Май 1913Коктебель«Вы, идущие мимо меня…»
Вы, идущие мимо меняК не моим и сомнительным чарам, –Если б знали вы, сколько огня,Сколько жизни, растраченной даром,И какой героический пылНа случайную тень и на шорох…И как сердце мне испепелилЭтот даром истраченный порох.О, летящие в ночь поезда,Уносящие сон на вокзале…Впрочем, знаю я, что и тогдаНе узнали бы вы – если б знали –Почему мои речи резкиВ вечном дыме моей папиросы, –Сколько темной и грозной тоскиВ голове моей светловолосой.17 мая 1913«Мальчиком, бегущим резво…»
Мальчиком, бегущим резво,Я предстала Вам.Вы посмеивались трезвоЗлым моим словам:«Шалость – жизнь мне, имя – шалость!Смейся, кто не глуп!»И не видели усталостьПобледневших губ.Вас притягивали луныДвух огромных глаз.– Слишком розовой и юнойЯ была для Вас!Тающая легче снега,Я была – как сталь.Мячик, прыгнувший с разбегаПрямо на рояль,Скрип песка под зубом илиСтали по стеклу…– Только Вы не уловилиГрозную стрелуЛегких слов моих и нежностьГнева напоказ…Каменную безнадежностьВсех моих проказ!19 мая 1913«Посвящаю эти строки…»
Посвящаю эти строкиТем, кто мне устроит гроб.Приоткроют мой высокийНенавистный лоб.Измененная без нужды,С венчиком на лбу, –Собственному сердцу чуждойБуду я в гробу.Не увидят на лице:«Все мне слышно! Все мне видно!Мне в гробу еще обидноБыть как все».В платье белоснежном – с детстваНелюбимый цвет! –Лягу – с кем-то по соседству? –До скончанья лет.Слушайте! – Я не приемлю!Это – западня!Не меня опустят в землю,Не меня.Знаю! – Все сгорит дотла!И не приютит могилаНичего, что я любила,Чем жила.Весна 1913Москва«Идите же! – Мой голос нем…»
Идите же! – Мой голос нем,И тщетны все слова.Я знаю, что ни перед кемНе буду я права.Я знаю: в этой битве пастьНе мне, прелестный трус!Но, милый юноша, за властьЯ в мире не борюсь.И не оспаривает ВасВысокородный стих.Вы можете – из-за других –Моих не видеть глаз,Не слепнуть на моем огне,Моих не чуять сил…Какого демона во мнеТы в вечность упустил!Но помните, что будет суд,Разящий, как стрела,Когда над головой блеснутДва пламенных крыла!11 июля 1913«Стать тем, что никому не мило…»
Стать тем, что никому не мило,– О, стать как лёд! –Не зная ни того, что было,Ни что придёт.Забыть, как сердце раскололось –И вновь срослось,Забыть свои слова, и голос,И блеск волос.Браслет из бирюзы старинной –На стебельке,На этой узкой, этой длиннойМоей руке…Как зарисовывая тучкуИздалекаЗа перламутровую ручкуБралась рука,Как перепрыгивали ногиЧерез плетень,Забыть, как рядом по дорогеБежала тень.Забыть, пламенно в лазури,Как дни тихи…Все шалости свои, все бури –И все стихи!Моё свершившееся чудоРазгонит смех.Я, вечно-розовая, будуБледнее всех.И не раскроются-так надо –– О, пожалей! –Ни для заката, ни для взгляда,Ни для полей –Мои опущенные веки.– Ни для цветка! –Моя земля, прости навеки,На все века!И так же будут таять луныИ таять снег,Когда промчится этот юный,Прелестный век.Сочельник, 1913Феодосия«Над Феодосией угас…»
Над Феодосией угасНавеки этот день весенний,И всюду удлиняет тениПрелестный предвечерний час.Захлебываясь от тоски,Иду одна, без всякой мысли,И опустились и повислиДве тоненьких моих руки.Иду вдоль генуэзских стен,Встречая ветра поцелуи,И платья шелковые струиКолеблются вокруг колен.И скромен ободок кольца,И трогательно мал и жалокБукет из нескольких фиалокПочти у самого лица.Иду вдоль крепостных валов,В тоске вечерней и весенней.И вечер удлиняет тени,И безнадежность ищет слов.14 февраля 1914Феодосия«Я с вызовом ношу его кольцо!..»
С. Э.
Я с вызовом ношу его кольцо!– Да, в Вечности – жена, не на бумаге! –Чрезмерно узкое его лицоПодобно шпаге.Безмолвен рот его, углами вниз,Мучительно-великолепны брови.В его лице трагически слилисьДве древних крови.Он тонок первой тонкостью ветвей.Его глаза – прекрасно-бесполезны! –Под крыльями раскинутых бровей –Две бездны.В его лице я рыцарству верна,– Всем вам, кто жил и умирал без страху! –Такие – в роковые времена –Слагают стансы – и идут на плаху.3 июня 1914Коктебель«Не думаю, не жалуюсь, не спорю…»
Не думаю, не жалуюсь, не спорю.Не сплю.Не рвусь ни к солнцу, ни к луне, ни к морю,Ни к кораблю.Не чувствую, как в этих стенах жарко,Как зелено в саду.Давно желанного и жданного подаркаНе жду.Не радует ни утро, ни трамваяЗвенящий бег.Живу, не видя дня, позабываяЧисло и век.На, кажется, надрезанном канатеЯ – маленький плясун.Я – тень от чьей-то тени. Я – лунатикДвух темных лун.13 июля 1914«Сегодня таяло, сегодня…»
Сегодня таяло, сегодняЯ простояла у окна.Ум – отрезвленней, грудь свободней,Опять умиротворена.Не знаю, почему. Должно быть,Устала попросту душаИ как-то не хотелось трогатьМятежного карандаша.Так простояла я – в тумане, –Далекая добру и злу,Тихонько пальцем барабаняПо чуть звенящему стеклу.Душой не лучше и не хуже,Чем первый встречный: этот вот, –Чем перламутровые лужи,Где расплескался небосвод.Чем пролетающая птицаИ попросту бегущий пёс.И даже нищая певицаменя не трогала до слёз.Забвенья милое искусствоДушой освоено уже.Какое-то большое чувствоСегодня таяло в душе.24 октября 1914Подруга
1
Вы счастливы? – Не скажете! – Едва ли!И лучше, – пусть!Вы слишком многих, мнится, целовали.Отсюда – грусть.Всех героинь шекспировских трагедийЯ вижу в Вас.Вас, юная трагическая лэди,Никто не спас.Вы так устали повторять любовныйРечитатив.Чугунный обод на руке бескровной –Красноречив.Я Вас люблю! – Как грозовая тучаНад Вами – грех!За то, что Вы язвительны, и жгучи,И лучше всех.За то, что мы, что наши жизни – разныВо тьме дорог,За Ваши вдохновенные соблазныИ темный рок,За то, что Вам, мой демон крутолобый,Скажу прости,За то, что Вас – хоть разорвись над гробом! –Уж не спасти.За эту дрожь, за то, что – неужелиМне снится сон? –За эту ироническую прелесть,Что Вы – не он.16 октября 19142
Под лаской плюшевого пледаВчерашний вызываю сон.Что это было? – Чья победа?Кто побежден?Всё передумываю снова,Всем перемучиваюсь вновь.В том, для чего не знаю слова,Была ль любовь?Кто был охотник? Кто – добыча?Всё дьявольски-наоборот!Что понял, длительно мурлыча,Сибирский кот?В том поединке своеволийКто в чьей руке был только мяч?Чье сердце – Ваше ли, мое ли –Летело вскачь?И все-таки – что ж это было?Чего так хочется и жаль?Так и не знаю: победила ль?Побеждена ль?23 октября 19143
Сегодня таяло, сегодняЯ простояла у окна.Ум – отрезвленней, грудь свободней,Опять умиротворена.Не знаю, почему. Должно бытьУстала попросту душа,И как-то не хотелось трогатьМятежного карандаша.Так простояла я – в тумане –Далекая добру и злу,Тихонько пальцем барабаняПо чуть звенящему стеклу.Душой не лучше и не хуже,Чем первый встречный – этот вот, –Чем перламутровые лужи,Где расплескался небосвод,Чем пролетающая птица,И попросту бегущий пес.И даже нищая певицаМеня не довела до слез.Забвенья милое искусствоДушой усвоено уже.– Какое-то большое чувствоСегодня таяло в душе.24 октября 19144
Вам одеваться было лень,И было лень вставать из кресел.– А каждый Ваш грядущий деньМоим весельем был бы весел!Особенно смущало ВасИдти так поздно в ночь и холод.– А каждый Ваш грядущий часМоим весельем был бы молод!Вы это сделали без зла,Невинно и непоправимо.– Я Вашей юностью была,Которая проходит мимо.25 октября 1914