Семеро по лавкам, или «попаданка» во вдову трактирщика

Глава 7

У меня вновь возникло ощущение, что я чего то не знаю, чего то важного, способного изменить моё отношение к этому человеку. Чего то, что, похоже, известно даже детям. Не зря Анушка, едва появившись в зале, ойкнула и тут же исчезла, утащив за собой Сонюшку.

Пришлось самой нести завтрак странному гостю. Пока он ел, я притаилась у кухонной двери, внимательно разглядывая его в надежде понять, что так напугало Авдотью и Анушку.

На первый взгляд – обычный мужчина. Высокий, симпатичный. И совсем не похож на Тимоху: ни широких плеч, способных, кажется, поднять быка, ни пшеничных волос, ни спокойного взгляда синих глаз.

Но если он тоже дракон, должно же быть что то общее с Тимохой? Ведь Авдотья и Анушка как то определили его «национальность»…

Путник больше напоминал старого ворона. Тёмная кожа, прямые тёмные волосы, жёсткие, как стальная проволока, выбивались из под чёрного платка, повязанного на манер банданы. Чистое выбритое лицо, ни усов, ни бороды, хотя все местные мужчины носили их. Большой нос с горбинкой, не лишавший его привлекательности. Чёрные глаза смотрели пронзительно и холодно, несмотря на широкую добродушную улыбку. Одет он был в белую льняную рубаху и плотно облегающую жилетку из тонко выделанной кожи, окрашенной в чёрно синий цвет.

Он расположился за столом с таким достоинством, будто находился не в придорожном трактире, а во дворце Людовика Четырнадцатого. Вот только аромат от него шёл отнюдь не французских духов. Во дворе мне казалось, что лёгкий запах мокрой псины, лишь причуда обоняния, но в помещении вонь стала невыносимой.

Я бы непременно предложила ему помыться и постирать одежду, но у нас пока не было для этого условий: ни бани, ни прачечной. А холодной водой из колоды такую вонь не перебить.

Ел гость быстро, но аккуратно. Яичница на сале, наше традиционное утреннее блюдо (курочки исправно неслись), исчезла с тарелки почти мгновенно. Видно, путник был очень голоден. Я уже подумывала принести ещё порцию, но он тщательно вытер тарелку кусочком хлеба и поднялся:

– Благодарю, хозяюшка. А номера у тебя случайно не найдётся? Чистого, с нормальной постелью и без клопов?

– Найдётся, – кивнула я, радуясь, что накануне мы с Егоркой разобрали сундук с постельным бельём и набили старые тюфяки свежим сеном. Да, кроватей у нас пока не было, в номерах стояли грубо сколоченные нары, но вид комнат заметно улучшился. – Я вас провожу.

Путник кивнул и взмахнул рукой, пропуская меня вперёд.

Я шла, ощущая, как незнакомец буквально прожигает взглядом мою спину. Но это было бесполезно. Я давно научилась улыбаться сквозь зубы и отрастила между лопаток толстую броню, которую не пробить никаким взглядом.

Мы поднялись на второй этаж. Чтобы не мучить себя, я распахнула дверь в первую комнату и посторонилась:

– Прошу, – взмахнула рукой, – здесь вам будет удобно…

Мужчина царственно кивнул, шагнул к двери, заглянул внутрь и тут же отступил:

– Не думаю, что вы это всерьёз. Считайте, что я оценил вашу шутку. Покажите мне нормальную комнату.

Я прикрыла глаза, сдерживая ярость, вспыхнувшую, как сухая солома от спички. Это, между прочим, почти лучшая комната! Я лично отмыла её до блеска. Да, обстановка скудная: нары вдоль стены, табуретка вместо тумбочки и пара гвоздей для вещей. Но что он хотел от придорожного трактира? Пятизвёздочного отеля?

– Извините, но номера люкс в нашем заведении не предусмотрены, – язвительно ответила я и с грохотом захлопнула дверь, едва не задев кончик носа гостя. Сделала вид, что это сквозняк.

Мне удалось его удивить. Мужчина вытаращился на меня, словно увидел диковинку. Даже его назойливый прищур пропал.

– Номера люкс? – переспросил он. – В заведении?

Я отвернулась. Наверняка он и слов то таких не знает.

– Но разве я просил люкс? – его голос смягчился. – Неужели вы никогда не встречали наших? Мы селимся только в комнатах, окна которых выходят в лес…

– Ваших? – нахмурилась я. – Драконов? Встречала.

Мужчина насмешливо фыркнул, затем расхохотался:

– Драконов?! Ну конечно же, нет.

Он шагнул ко мне и дёрнул носом, словно принюхиваясь. От резкого запаха мокрой псины у меня заслезились глаза.

– Неужели вы не чувствуете запах моего зверя? – вкрадчиво спросил он.

– Запах чувствую, – сморщила нос и отвернулась. Вежливость вежливостью, но дышать этим «ароматом» невозможно. – И очень рада, что вы не притащили своего зверя в мой трактир. Иначе пришлось бы отказать вам в ночлеге. А вам я бы предложила помыться, если бы у меня была такая возможность.

Гость подавился смешком:

– Помыться?! Мне?!

– Да, вам, – кивнула я. – Вы, наверное, привыкли к запаху своего зверя, но для посторонних он неприятен.

Мужчина растерянно хлопал глазами, глядя на меня как на умалишённую.

– Если вам не нравится эта комната, – шагнула я назад, – ничего другого предложить не могу. Очень жаль.

А то он полежит на простынях, а я потом в жизни не избавлюсь от этого проклятого запаха.

– Или, – чуть смягчилась я, – могу предложить переночевать на сеновале в конюшне. Там можете спать хоть в обнимку со своим зверем. Слова не скажу.

– Вы никогда не видели оборотней? – в глазах гостя вспыхнуло понимание. – Очень странно. Здесь такие девственные леса, и наших тут бегает довольно много…

– Оборотней?! – переспросила я, вытаращившись на мужчину. – То есть вы… оборотень?! И этот зверь – вы сами?!

– Очень странно, – он приблизился ко мне, почти вплотную, принюхался к шее, где билась жилка, и прошептал: – В вас есть что то неправильное. Мой зверь тревожится.

– Со мной всё нормально, – отступила я, распахнув дверь в другую комнату. – Посмотрите этот номер. Он попроще, но должен вам понравиться. Окна выходят в лес, как вы и хотели…

Гость кивнул и плавным движением оказался внутри.

– Да, вы правы… Эта комната меня вполне устроит. Я спущусь, когда стемнеет. Буду благодарен, если никто не побеспокоит меня до заката. Мой зверь ночной охотник, и он будет очень недоволен.

– Я предупрежу остальных, – не стала спорить я. Лучше сказать детям, чтобы не шумели. Зверя лучше не будить.

Отдав оборотню ключ, я спустилась вниз. В зале никого не было, но из кухни доносились возбуждённые голоса. Стоило мне войти, все замолчали и уставились на меня.

Анушка раскраснелась, Егорка хмурил брови, Машенька и Сонюшка тихо плакали, Ванюшка и младшие замерли, как мышки, увидевшие кота. Лишь Авдотья сохраняла спокойствие, или делала вид, гремя чугунками.

– Что за шум, а драки нету? – улыбнулась я, пытаясь разрядить обстановку старой шуткой из другого мира.

– Мама! – младшая группа кинулась ко мне. Машенька и Сонюшка разрыдались. Анушка и Егорка продолжали буравить друг друга взглядами.

– Да что с вами происходит? – не поняла я.

– Ты пустила в дом оборотня! – выпалил Егорка, словно обвиняя меня в чём то нехорошем.

– Ну и что?! – вступилась за меня Анушка. – Батька умер! И мама снова может выйти замуж!

Авдотья так громко поставила чугунок на стол, что мы все подпрыгнули. Непонятно было, на чьей она стороне.

– Тише, дети, – улыбнулась я. – Оборотень просил не будить его до заката. Его зверь ночной охотник, и он будет очень недоволен шумом.

Дети насупились. Я продолжила:

– А по поводу всего остального… Кто сказал, что я впустила оборотня, потому что собираюсь замуж? У нас трактир и постоялый двор, где едят и ночуют разные люди: человеки, драконы, оборотни… Мы будем пускать всех и никому не откажем из за глупых предрассудков.

Даже Авдотья перестала греметь чугунками.

– Всё ясно?! – вскинула я брови. – Вопрос с моим замужеством закрываем раз и навсегда: я не собираюсь ни за кого выходить. Муж мне не нужен, и другие дети тоже. У меня уже есть свои, и они самые лучшие на свете. Всем понятно?

Дети молчали, отвернувшись. То ли не верили мне, то ли им не понравилось услышанное.

– Мам, – Ванюшка дёрнул меня за подол, – а откуда ты знаешь, что мы самые лучшие на свете? Ты что, видела всех детей, какие только есть?

В его глазах светилось искреннее любопытство. Я рассмеялась, присела и обняла мальчишку. Он тут же прижался ко мне, замер, наслаждаясь объятиями.

– Мне не нужно видеть всех, сынок, – прошептала я. – Я люблю вас больше всех остальных детей на свете.

– И всегда будешь любить? – Ванюшка поднял на меня взгляд серых, не по детски серьёзных глаз.

– Всегда, – кивнула я твёрдо.

– Даже если… – он запнулся, – выйдешь замуж за оборотня?

Я вздохнула. Он ещё слишком мал и не до конца понял, о чём я говорила. Не стала спорить – просто кивнула:

– Да, сынок. Даже в этом случае.

Оборотень оказался приличным гостем. Он проспал весь день, спустился к ночи, поужинал, заплатил и ушёл, на прощание обдав меня запахом мокрой псины и снова прошептав, что я странная и тревожу его зверя.

В комнату, где он ночевал, я входила с опаской. Вдруг всё провоняло так, что ни отстирать, ни отмыть не удастся? Но, к моему удивлению, внутри было чисто и свежо. Если бы не разобранная постель, можно было подумать, что там никто и не ночевал.

Я быстро взбила тюфяк, поменяла бельё, протёрла пыль и помыла полы. Решила сразу постирать постельное, запасного комплекта не было, а к утру оно должно высохнуть. За горячей водой зашла на кухню.

Авдотья весь день недовольно гремела посудой. Я несколько раз спрашивала, в чём дело, хотя и так понимала: её раздражало присутствие оборотня. Каждый раз, когда я просила детей не шуметь, она шипела и злилась.

– Всё, Авдотья, – улыбнулась я, глядя на сердитую кухарку, – можешь расслабиться. Оборотень ушёл. Зато у нас теперь есть деньги.

Я положила на стол пять монет.

– С тех нищих, что заказывают ужин и спят прямо за столом, не разбогатеешь. А мне ещё долги отдавать. Те, что остались после Трохима.

– Что то маловато твой оборотень дал, – проворчала Авдотья. – Могла бы и побольше попросить. Раз уж он так тебе понравился, что ты и про детей, и про мужа позабыла.

– Во первых, не мало, а столько, сколько должен был: по монете за завтрак и ужин и три за постой. Во вторых, ничего страшного не случилось оттого, что дети один день провели без криков и воплей. И вообще, давно пора научить их тихим играм, а то носятся целыми днями по двору и орут, как дикие. Городки, например, весело, полезно и прилично. Но это потом. А в третьих, муж мой помер, если ты не забыла. И даже если бы не помер, при чём тут муж?

Авдотья запыхтела, будто хотела что то сказать, но не решалась. То ли боялась, что я её уволю, то ли не хотела обидеть.

– Да говори уже! – не выдержала я. Смотреть на её муки было невыносимо.

– Да что говорить то! – всплеснула руками Авдотья. – Будто ты сама не знаешь! Забыла, как на оборотня в лесу наткнулась лет семь назад и чем это закончилось?!

Я на миг отрешилась от реальности, пытаясь отыскать в остатках памяти Олеси хоть что то похожее. Но ничего не нашла. Вряд ли это было что то хорошее.

– Не забыла. И что? Теперь всю жизнь от оборотней шарахаться и терять деньги?

– Да что с тобой такое случилось?! – Авдотья почти кричала. – Ты вообще можешь думать о чём то кроме денег?! Только и слышно: деньги, деньги, деньги! Ладно, Прошке отказала – он всем известен как дурень, даже Трохим его со двора гнал! Но ты и Тимохе отказала! Думаешь, не знаю, что он тебе предлагал?! Всё знаю! Сразу поняла, как увидела ваши переглядывания! И вместо них ты оборотня в дом притащила?! Дура! Не будет он с тобой жить, уйдёт в леса и забудет твоё имя в тот же миг!

От её слов стало холодно и неприятно. Авдотья прожила с Олесей столько лет, знала её как облупленную. Неужели бедная Олеся не заслужила даже крошечного кредита доверия? Почему без всякого повода Авдотья обвиняет меня в чём то нехорошем?

Я отвернулась. Оправдываться не хотелось, оправдывается тот, кто виноват. А я ничего из того, в чём меня обвиняли, не делала.

– Это не твоё дело, – сухо ответила я, желая закончить разговор.

Но старуха не унималась:

– А об Анюшке ты подумала?! Она уже большая, через год другой у неё начнутся месячные. Думаешь, тогда твой оборотень обойдёт её десятой дорогой, раз уж с тобой шуры муры завёл?! Да щас! Анушка целый день за печкой пряталась, тряслась от страха и плакала! Кому она потом нужна будет, порченная?! Ни один хороший мужик на такую не позарится!

– Хватит! – резко осадила я кухарку. Зря позволила ей говорить. Лучше бы она и дальше дулась молча, чем слушать этот бред. – Ты несёшь чушь, и про оборотня, и про меня, и уж тем более про Анушку. Она ещё мала об этом думать. Пусть рубаху жениху вышивает, а не про оборотней мимо проходящих думает! Тогда её никто и не тронет.

– Дура ты, Олеся! Ни баба, ни девка супротив оборотня не устоит, ежели он захочет! Как дыхнет, как пустит запахи свои, разум потеряет твоя Анушка и против воли с ним ляжет!

– Какие запахи?! – сорвалась я на крик. – Рядом с ним стоять невозможно, так воняет мокрой псиной, что дышать нечем! Никакие запахи эту мерзость не перебьют!

– Мокрой псиной?! – Авдотья ахнула. – Ты сказала, от него воняло мокрой псиной?!

Она растерялась и смотрела на меня с искренним недоумением.

– Мерзкой мокрой псиной! – я швырнула бельё на пол. – Удивляюсь, что вся комната не пропахла. Думала, не отстирать будет!

А кухарка вдруг закрыла лицо руками и с облегчением рассмеялась.

Оказалось, тот запах, который я приняла за вонь, и есть те самые «запахи», привлекающие человеческих женщин и оборотниц. А другие существа, например, драконы, чуют вместо притягательного аромата сильную вонь.

Авдотья тоже уловила нотки возбуждения оборотня и решила, что он получил от меня то, что хотел.

Конфликт исчерпал себя. мы с Авдотьей помирились. Однако нас обеих терзали вопросы. Авдотью – почему афродизиак оборотня на меня не подействовал. Меня – что делать с Анушкой, когда начнутся месячные. Не прятать же её каждый раз за печку.

Терять клиентов я не могла, но дочь обязана была сберечь. Хорошо, что у меня ещё было время решить эту проблему.

Глава 8

Следующие несколько дней мы потратили на то, чтобы привести в порядок двор: скосить бурьян, вычистить и побелить конюшни, разобрать горы мусора в небольшом, но крепком сарайчике. Когда то здесь, судя по наличию стаек, держали животных, но Трохим превратил пространство в хранилище ненужного хлама: разбитые столы и скамейки, дырявые чугунки, битые горшки, треснувшая деревянная посуда, неопознанные полуистлевшие тряпки вперемешку с тошнотворно воняющей грязью. Я даже думать не хотела, чем или кем эта грязь была раньше.

Я бы ни за что не полезла в эту свалку – сгребла бы всё разом, погрузила на наёмную телегу и вывезла прочь. Но меня не покидало подозрение, что среди этого мусора может быть заначка моего умершего мужа. Пришлось всё тщательно перетряхивать.

Весь хлам мы разделили на несколько кучек. То, что горит, отправилось в кухонную печь. Дырявые чугунки я решила использовать как кашпо: надо же как то украсить двор и трактир – почему бы не цветами?

За растениями далеко ходить не пришлось. В овражке за рядками свёклы (которую я поначалу приняла за щавель) нашлись крохотные кустики местного растения с яркой тёмно зелёной листвой. Анушка рассказала, что весной оно цветёт мелкими бледно розовыми цветочками с фиолетовой серёдкой прямо по голым веткам. Осенью листья становятся красными и держатся на ветках до самого снега. А потом, до весны, на ветках висят мелкие тёмно синие ягоды, которыми любят лакомиться птицы.

Даже для грязи и полуистлевших тряпок нашлось применение – из них получилась грядка для огурцов. Авдотья утверждала, что странно сеять огурцы посреди лета, ведь так никто не делает. Но даже она признала: урожай мы всё равно успеем собрать, пусть и небольшой.

– Продукты заканчиваются, – тяжело вздохнула Авдотья, присаживаясь рядом на бревно у завалинки. – На пару дней осталось, не больше…

– Уже? – я удивлённо замерла, держа в руках делёнку кустика. Мы с Егоркой как раз наполнили чугунки землёй и занимались посадками. – Но мы же много купили! Я думала, на месяц хватит…

– Угу, – буркнула кухарка. – Сама велела кормить детей вволю. Вот они и метут всё, что ни сготовлю. Котел похлёбки за день счерпывают. Только и бегают на кухню: дай да дай… И куда только лезет в них? И ведь за стол садятся, будто три дня с голодухи маялись. Жрут и жрут… Ироды…

Я фыркнула и рассмеялась. Ворчала и ругалась она только для порядка. Я помнила: ещё при Трохиме Авдотья старалась угощать детей чем нибудь вкусненьким, пусть даже тайком от хозяина трактира.

– Ничего, они же растут, им положено есть всё, что не приколочено.

– Вот уж точно, – кивнула кухарка. – Всё, что не приколочено, сожрать готовы. Прорвы… Придётся свою картоху подкапывать. А она ещё не наросла как надо, мелкая вся. Ежели сейчас копать начнём, значит, зимой придётся зубы на полку класть.

– Не придётся, – я воткнула кустик в приготовленную ямку, закопала и старательно придавила землю вокруг стволика, чтобы усилить сцепление корней растения с почвой. – Завтра мы пойдём на ярмарку и всё купим. У нас есть деньги…

– Да сколько у тебя там есть то… Десять монет набралось, али нет? Гостей то и при Трохиме мало было, а сейчас и вовсе народ наш трактир десятой дорогой обходит.

Монет у меня было больше… Но нельзя забывать: через пару недель нужно отдать по двадцать монет молочнику и мяснику. И это ещё не все кредиторы, которым был должен Трохим. Большинство, видимо, махнули рукой на глупую «бабу» и простились с деньгами. Но как только я начну выплачивать долги хоть кому то, остальные точно вспомнят о выданных кредитах, и обдерут меня как липку.

Но накормить детей важнее всего…

– Десять монет не так уж и мало, – улыбнулась я. – Я куплю всё, что нужно. Ты составь список…

– Какой ещё список? – усмехнулась Авдотья. – Муки купи да круп побольше. Молока детям. Без остального обойдёмся… Уж как нибудь…

Я кивнула и полила кустик из крынки тёплой водой из лошадиной колоды. Пусть растёт теперь.

Кстати… про деньги… И почему я сразу не подумала, что у меня прямо под боком вполне может жить весьма богатый Буратино? Богатый по сравнению со мной сейчас, конечно.

– Авдотья, – я улыбнулась, – а тебе Трохим сколько платил за работу? Может, ты сможешь одолжить мне несколько монет? А когда купец заедет снова, чтобы щи картаровские поесть, я тебе и верну…

– Да вернётся он как же! – кухарка сделала вид, что не услышала ничего про деньги.

– Вернётся, – убеждённо кивнула я. – Так как? Одолжишь?

– Ежели б было, одолжила бы, – фыркнула Авдотья. – Ох, и странная ты в последнее время… Как что скажешь, так и не знаешь, что думать: то ли боги разум у тебя отняли, то ли память напрочь отшибло. Так и разум, и память вроде бы на месте. Никого не забыла, и вон как ловко у тебя вышло детей к делу пристроить… Егорку же и вовсе не узнать стало. Старается мальчишка во всём тебе первый помощник, хотя такого за ним отродясь не замечалось. И с молочником да мясником как ловко разобралась. Даже Трохим так не мог. Вечно они у него без остатка все монеты выгребали. Уж поди сто раз все долги забрали. Муженёк то твой больше десяти монет и посчитать не мог… А ты, не удивлюсь, ежели и с сотней справишься. Откуда научилась только?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.