Игра СветоТени

III

После обеда Ия продолжила уборку на кухне, а потом вновь принялась за готовку. Орест не отходил от нее ни на шаг: вытирал тарелки, убирал со стола, раскладывал посуду по ящикам, до которых мог дотянуться. Он почти не говорил. Если она спрашивала его о чем-то, отвечал односложно. Ия понимала, что мальчику нужно время, чтобы привыкнуть к ней, поэтому не задавала вопросов о его прошлом. Но ей удалось узнать, что каждый вечер обитатели дома собираются на ужин в большой гостиной. И ее новый юный друг даже проводил ее туда.

Чтобы попасть в гостиную, нужно было пройти в холл, куда ее с Лупом привела лестница, и повернуть направо. Там, за огромной деревянной бордовой дверью с металлическими ручками, скрывалась прямоугольной формы комната с высокими потолками, большим камином и тремя арочными окнами, занавешенными плотными бордовыми шторами. Посреди помещения стоял длинный массивный стол, вдоль него – четырнадцать ажурных стульев, обитых бордовым материалом, похожим на бархат. Стулья располагались по семь штук с каждой стороны, а во главе стола размещалось массивное кресло, похожее на трон, также обитое бордовым бархатом. Рядом с окнами высились канделябры на длинных ножках. Больше никакой мебели в гостиной не было.

Сначала Ие показалось, что комната выглядит ухоженно по сравнению со всеми виденными ранее. Однако, присмотревшись, она разглядела паутину, свисающую с потолка по углам. И камин весь почернел от сажи, словно его не чистили много лет, а пол вокруг был усыпан золой. Когда Ия подошла к одному из окон и попыталась отдернуть штору, в воздух взметнулось облако пыли, заставив ее чихнуть.

Так как до ужина оставалось не так уж много времени, Ия решила повременить со стиркой штор. Вместо этого она протерла стол и вымыла пол. Чистку камина она тоже внесла в свой мысленный бесконечный список дел на будущее.

Вечером, как только Ия подала ужин, мальчишки будто материализовались из воздуха и устроились по одну сторону стола. Вслед за ними на пороге появился господин Репсимэ и медленно проследовал к креслу. Когда он опустился на свое место, в гостиной воцарилась тишина. Ия замерла в нерешительности, а затем, вспомнив, что хотела пообщаться с хозяином дома, выбрала стул рядом с ним.

– Сегодня ужин выглядит на редкость съедобным, – нарушил тишину тихий голос, как только Ия села. – И, полагаю, это ваша заслуга.

Диврадж Репсимэ повернулся к ней, и Ия увидела удивительные глаза. Они казались абсолютно черными, но если присмотреться, можно заметить вспыхивающие в их глубине искорки. А взгляд был настолько пронзительным и завораживающим, что она почувствовала, как внутри что-то меняется: она будто превращалась в другого человека. Испугавшись этого неуловимого преображения, Ия отвела глаза.

Господин Репсимэ продолжил, словно ничего не заметив:

– И раз уж вы решили остаться в нашей компании, полагаю, теперь подобные съедобные ужины, а вероятнее всего, и обеды с завтраками, станут для нас регулярными.

Ия резко вскинула голову, вновь попав в ловушку необыкновенных глаз.

– Откуда вы знаете, что я останусь?

Она лишь слегка запнулась, но постаралась скорее прогнать испуг с лица.

Ее собеседник равнодушно пожал плечами:

– Мне известно все, что происходит в стенах моего дома.

Ия не знала, как реагировать на подобное заявление, и потому решила промолчать.

Тем временем мальчишки жадно накинулись на еду, совсем не обращая внимания на разговор – будто их и не было за этим огромным столом.

– Раз вам все известно, то вы должны знать, что дети питаются чем придется, – продолжила беседу Ия.

– Разумеется, я знаю, – его тон был невозмутимым.

– И вас это не беспокоит?

Ей с трудом удавалось скрывать свое раздражение. Равнодушие хозяина дома коробило.

– У них нет недостатка в еде и деньгах для ее приобретения.

– Но они не способны ее приготовить!

– Вы в этом уверены? – господин Репсимэ смерил ее взглядом, в котором едва уловимо проскользнула усмешка.

– А разве я ошибаюсь?

Он повернулся к ребятам.

– Будьте так любезны, молодые люди, скажите, есть ли среди вас те, кто способен приготовить что-то, помимо подгоревшей яичницы?

Луп, Тит и Элим подняли руки.

– Тит, вообще-то, довольно неплохо готовит, – сообщил Луп, с трудом пережевывая огромный кусок мяса. – Конечно, ему далеко до подобного искусства, – он указал запачканным жирным пальцем на стол, – но есть вполне можно.

– Ты тоже при желании можешь изобразить что-то более или менее съедобное, – не остался в долгу Тит. Он даже не удостоил приятеля взглядом, нарезая стейк на мелкие кусочки.

– Вот! В том-то и дело, что при желании, – поддакнул Луп, – только его-то и нет. Ни у меня, ни у Тита, ни у Элима, хоть он и отмалчивается по своему обыкновению. А между прочим, приготовленная им к празднику курица была просто объедение.

– К чему мне говорить, если ты болтаешь за всех? – едва слышно произнес Элим.

– Свет милосердный, он еще не разучился говорить! А я, право, уже почти уверился в обратном, – продолжил Луп в своей саркастической манере.

Господин Репсимэ никак не отреагировал на перепалку.

– Как видите, ваше суждение о способностях этих юношей ошибочно. Они гораздо лучше приспособлены к самостоятельной жизни, чем, возможно, кажется. И единственное, что стоит на пути к достойной трапезе, – это их лень.

Ия растерялась, не зная, как реагировать. И хотя мальчишки продолжали пререкаться друг с другом, она больше не обращала на них внимания, обдумывая услышанное.

– Но они всего лишь дети! Заботиться о них должны взрослые.

– Если бы вы судили о возрасте не по числу прожитых лет, а по количеству накопленного опыта, то осознали бы, что эти юноши гораздо старше своих сверстников. Кроме того, те взрослые, в чьи непосредственные обязанности входила забота о них, добровольно сложили с себя полномочия, – голос собеседника, как всегда, был ровным и лишенным эмоций.

Ия никак не могла понять этого человека, но не собиралась сдаваться.

– Вы имеете в виду, что родители от них отказались? Но раз уж теперь мальчики в вашем доме… Разве это не означает, что вы взяли на себя и обязанности по их воспитанию?

Господин Репсимэ больше не смотрел на собеседницу. Он взял нож и вилку и начал аккуратно резать лежащий перед ним кусок мяса.

– Я принял их, потому что не мог отказать.

– Почему? – не унималась Ия.

– Мне необходим наследник.

– Хотите сказать, что завещаете свое состояние этим детям?

Ия никак не могла приняться за еду. Ей хотелось докопаться до сути, разобраться, что здесь происходит.

– Речь не о состоянии, а о наследии, – ответил Диврадж Репсимэ, как только закончил жевать. – Деньги здесь ни при чем.

– И что же является вашим наследием?

– К вам это не имеет отношения. – Он отправил в рот очередной кусок.

– И сколько будет наследников? – вопросы сыпались как из рога изобилия, но Ия не могла остановиться.

– Один, – ответ снова последовал после небольшой паузы, требовавшейся на пережевывание пищи.

– Один?! – Ия не смогла скрыть изумления. – Но тогда зачем вы берете всех остальных? В качестве бесплатной рабочей силы?

– Вы предпочли бы, чтобы я оставил их всех на улице? – хозяин дома снова посмотрел на нее, ожидая ответа. Его взгляд стал еще пристальнее. Он словно пытался что-то прочесть прямо в ее сердце.

– Нет, но… Вам же нужен только один наследник.

Ия изо всех сил старалась подавить страх и неуверенность, которую вызывал у нее собеседник, но чувствовала, что вот-вот проиграет битву. Каждый его ответ провоцировал новые вопросы, и у нее появилось ощущение, будто она вязнет в паутине загадок, которой был окутан этот дом и все его обитатели.

В противоположность ей господин Репсимэ оставался невозмутимым.

– Но я ведь не знаю, кто станет наследником.

– Разве вы еще не решили?

– Разумеется, нет! – он посмотрел на Ию так, словно она сказала абсолютную ерунду. – Я над этим не имею никакой власти. Лишь время способно расставить все на свои места.

Паутина не поддавалась, и Ия только сильнее запутывалась в ней.

– Ну а я… Я здесь зачем? – предприняла она новую попытку.

– Время покажет. – Господин Репсимэ вернулся к еде.

– Я могу стать вашим наследником? – она трепыхалась подобно мухе.

– Нет.

– Почему?

– У вас иное предназначение.

– Значит, вы все-таки знаете, зачем я здесь?

– Не знаю, но догадываюсь.

– Тогда скажите мне!

Она была близка к отчаянию, но злобный паук, он же хозяин дома, явно не собирался помогать ей.

– В словах заключается большая сила: если я озвучу свои предположения, вы последуете за ними. А я не должен влиять на выбор вашего предназначения.

– Я здесь, чтобы смотреть за детьми? – в глазах, обращенных на собеседника, читалась мольба.

Но он был глух к ее просьбе.

– Если вы этого желаете.

– А что еще я могу?! – воскликнула Ия, окончательно потеряв самообладание.

Вскрик привлек внимание мальчишек, все это время оживленно беседовавших между собой. Но ее собеседник оставил это без внимания.

– Не мне судить.

У Ии голова шла кругом от всего происходящего. Этот непродолжительный разговор совершенно обессилил ее, и она решила временно прекратить расспросы, дабы окончательно не выйти из себя.

По завершении ужина мальчики помогли ей убрать со стола. Затем она быстро перемыла посуду и отправилась в свою комнату. Она боялась заблудиться, но, поднявшись по лестнице, тут же оказалась в знакомом коридоре и быстро отыскала нужную дверь. Ия хотела навести в комнате порядок, однако, опустившись в кресло, почувствовала, что силы покинули ее. День, полный забот, лег на плечи тяжелым грузом и придавил, не давая подняться. «Займусь уборкой завтра», – решила она и осталась сидеть в кресле и смотреть в темное небо за окном. У нее даже не было сил задавать себе вопросы и теряться в догадках.

В дверь кто-то осторожно постучал. Звук был еле слышным, и его вполне можно было принять за шорох старого дома, который кряхтит и стонет по ночам, но тем не менее Ия подскочила. Она не могла объяснить этого, но где-то глубоко внутри было ощущение, что она чего-то или кого-то ждала. Ия приблизилась к двери и осторожно приоткрыла ее.

На пороге стоял Орест. Он прижимал к себе маленького плюшевого зайца и переминался с ноги на ногу.

– Хочешь войти? – тихо спросила Ия, боясь спугнуть ребенка.

Малыш едва заметно кивнул.

Она открыла пошире дверь и отошла в сторону, пропуская ночного гостя. Он вошел и замер в нерешительности посреди заваленной хламом пыльной комнаты.

– Да, здесь пока не очень уютно, но, думаю, мы могли бы завтра навести порядок. Как считаешь?

Ответом снова был слабый кивок.

– Вот и отлично… А сейчас, может, ты составишь мне компанию в этой огромной кровати? Ночью здесь немного жутко, и я буду рада, если ты побудешь со мной.

Орест посмотрел на нее своими большими печальными глазами.

– А можно я останусь на всю ночь? Мне страшно спать одному, – он говорил шепотом.

– Ну конечно! Уверена, вдвоем нам будет гораздо спокойнее, – Ия даже обрадовалась, ведь ей тоже не хотелось оставаться одной.

Они забрались в кровать и устроились рядышком друг с другом. Ия предложила рассказать сказку, и Орест охотно закивал в ответ. Когда история закончилась, Ия взбила подушки и подоткнула одеяло.

– А теперь пора спать, ведь завтра нас ждет бесконечный список дел.

Орест зарылся в огромную мягкую подушку и еле слышно спросил:

– Ты останешься с нами навсегда?

Ия задумалась. Ей очень хотелось приободрить малыша, но лгать она не могла, поэтому ответила, аккуратно подбирая слова:

– Навсегда – очень большое и сложное понятие. А жизнь порой подкидывает нам сюрпризы. Или случаются обстоятельства, независящие от нас… Но я останусь здесь настолько, насколько необходимо.

– Если ты решишь уйти, возьмешь меня с собой? – мальчика почти не было видно, так глубоко он зарылся в подушку. Лишь маленький нос выглядывал.

Ия снова задумалась.

– Сейчас мне некуда идти. Но если придется однажды покинуть этот дом, я возьму тебя с собой, если ты все еще будешь этого хотеть.

Маленький носик дернулся вниз, и она поняла, что Орест кивнул.

– Значит, договорились. А теперь давай-ка спать.

С этими словами она потянулась к стоящей на полу Изгоняющей тень лампе и погасила ее.

IV

Последующие дни Ия провела в заботах. Она привела в порядок свою комнату; выяснила, что на этаже есть ванная, которая, как и следовало ожидать, внушала больше отвращения, чем желания ею воспользоваться. Но постепенно под руками Ии дом приобретал жилой и довольно пристойный вид.

Дети теперь были сытые и почти всегда сносно чистые. Они постепенно втянулись в уборку и по мере своих сил помогали, хотя порой от их помощи было больше вреда, чем пользы: они постоянно спорили и ругались, разливали воду и устраивали битву сырыми тряпками. Однако присутствие мальчишек веселило Ию и помогало не впадать в уныние.

Наводя порядок, Ия с удивлением обнаружила, что в этом заросшем паутиной и покрытом пылью доме есть комнаты, не нуждающиеся в уборке. Однажды она забрела в приемную перед кабинетом господина Репсимэ. В помещении было полно людей, но Ию поразило другое: в огромном зале царила идеальная чистота, несмотря на то что в течение дня через него проходили толпы.

Как Ия тогда попала в приемную, она не могла объяснить, ведь направлялась в кухню, но по пути задумалась и очнулась, когда оказалась посреди множества людей. Она растерянно озиралась по сторонам, не понимая, где находится. И пока Ия старалась сориентироваться, незнакомцы с любопытством разглядывали вновь прибывшую. Вид у Ии в тот момент был малопривлекательный: после уборки волосы растрепаны, подол платья мокрый, рукава закатаны. Да и в чистоте лица Ия сильно сомневалась.

Когда она уже была готова провалиться от стыда сквозь землю, как всегда из ниоткуда рядом возник Луп.

– О, а вот и ты! А я тебя всюду ищу. Тит просил передать, что уже вернулся и все купил.

– Да, – Ия попыталась собраться с мыслями и отвлечься от устремленных на нее изучающих взглядов, – спасибо… – она в растерянности посмотрела по сторонам, недоумевая, как же выбраться из комнаты.

Луп, очевидно, понял по ее растерянному лицу, что произошло, схватил ее за руку и потянул за собой.

Когда они оказались в темном коридоре, Ия замерла на месте.

– Где я только что была?

Луп тоже остановился.

– А, это приемная хозяина.

– Как я туда попала, я ведь шла на кухню?

– Ну, видимо, думала не о кухне.

– Я действительно задумалась, когда спускалась по лестнице, но какое это имеет значение?

– В обычном доме никакого, а в этом все имеет значение.

– Ты опять говоришь загадками, – Ия устало вздохнула.

– Вовсе нет.

– Ладно… – она обернулась на дверь, едва различимую на фоне стены. – Кто все эти люди?

– Они к господину Репсимэ, – махнул рукой Луп, привычно шмыгнув носом.

– Зачем? Что им от него нужно?

– Ну… Не знаю, каждому свое – и в то же время почти одно и то же. Желания людей не отличаются разнообразием.

– От твоих пояснений становится только хуже. Хотя чему я удивляюсь, здесь, похоже, все говорят загадками.

– Но я же говорю все как есть.

Ия обреченно вздохнула:

– Ладно, я слишком устала, чтобы сейчас пытаться разобраться в твоих ребусах. Проводи меня в кухню, иначе мы рискуем остаться без ужина.

– Тогда чего же ты стоишь? Идем быстрее.

И он помчался вверх по лестнице. Ия бросилась за ним. Когда они поднялись, ее глазам предстала кухонная дверь.

– Что? Я ничего не понимаю, мы ведь наверху, а кухня внизу…

– Какая разница, вверху или внизу, если вот она – перед тобой.

– Но как же так?

Луп равнодушно пожал плечами и скрылся из виду, оставив Ию в полном недоумении.

«Или я схожу с ума, или этот дом какой-то ненормальный!» – подумала она, но, дабы сохранить остатки самообладания, не стала долго задерживаться на этой мысли и принялась за готовку. В последнее время было полно дел – не до рассуждений о странностях дома и его обитателей.

Дни пролетали с ужасающей быстротой, ничем не отличаясь один от другого. Готовка, уборка, готовка, уборка… Вечерами все члены странной «семьи» собирались в гостиной на ужин. Сидя во главе стола, господин Репсимэ поочередно перебрасывался с каждым мальчишкой парой фраз. Ия думала, что таким образом он участвует в жизни юных обитателей дома. Подобное участие виделось ей ничтожно малым, и она с трудом сдерживалась, чтобы не высказать хозяину дома свое мнение на этот счет. Но Ия помнила, как тяжело вести дискуссию со странным господином, и потому сдерживала себя изо всех сил. Тем не менее она все же осмелилась указать мужчине на плачевное состояние одежды большинства постояльцев дома, и он, казалось, был этим немало удивлен, словно впервые обратил внимание на внешний вид мальчишек. Он воздержался от каких-либо комментариев, и Ия решила, что ему, как обычно, все равно. Но на следующий день, к огромному ее изумлению, все ребята были облачены в совершенно новую одежду.

Рубашки, штаны и туфли сияли чистотой. Это явно смущало Элима, привыкшего ходить в обносках. А Фирс и Фока со странной тоской поглядывали на свои ботинки и ходили, с трудом переставляя ноги. Луп так и не расстался с ярко-оранжевым шейным платком, а рубаха на нем хотя и была новой, но все равно торчала из штанов, и пуговицы на манжетах не были застегнуты.

– Я птица свободного полета, не люблю, когда что-то сковывает движения! – прокомментировал он, заметив взгляд Ии.

Тит ничем не выдал своего отношения к смене одежды, которая теперь была ему впору. Лишь кепка, скрывающая лицо, осталась прежней. Только Орест и Юст определенно радовались обновкам. Юст в своей холодной манере похвалили качество костюма и поблагодарил Ию, поскольку именно она обратила внимание господина Репсимэ на внешний – не слишком презентабельный – вид мальчишек. А Орест по-детски непринужденно порадовался яркому костюмчику цвета бирюзы, в котором он еще больше стал походить на посланника Света.

Вечерами начиналось самое интересное: комната Ии превращалась в центр притяжения для юных обитателей мрачного дома. У них вошло в привычку после ужина заглядывать к Ие, и она читала новым друзьям книги или рассказывала сказки.

Орест переселился к Ие и всюду следовал за ней. Глядя на него, Фирс и Фока тоже попросились ночевать рядом, и она не могла отказать.

Кровать, которая поначалу казалась огромной, становилась все теснее.

Именно во время этих вечерних бдений Ия и узнала, как мальчики появились в доме господина Репсимэ. Она не спрашивала: ребята сами делились с ней застаревшей болью. Кто-то, подобно Лупу, скрывался за самоиронией и с юмором описывал перипетии своей жизни. Кто-то говорил, едва сдерживая слезы. Но как бы они ни преподносили свои истории, Ия буквально осязала их боль. Чьи-то раны уже успели зарубцеваться, но чьи-то еще вовсю кровоточили. И бедные брошенные дети льнули к ней в надежде на исцеление. Она не была уверена, что способна кого-то исцелить, ведь ее собственная рана была совсем свежа, но именно понимание того, что она, как никто другой, способна понять их боль, и делало ее идеальным слушателем.

Луп

Он родился в большой семье; рос с тремя братьями и четырьмя сестрами. Родители держали лавку и по бросовым ценам продавали беднякам всякий хлам. Как только дети достигали пятилетнего возраста, они должны были помогать в этой лавке. Луп семейным делом не интересовался. С раннего детства он отличался своенравным характером, за что частенько получал от отца взбучку. Но это лишь подпитывало его бунтарский нрав.

Как-то раз его заставили подметать пол в лавке. Старшие братья, зная, как ему претят подобные обязанности, стали подшучивать над ним, и тогда Луп со злости запустил в них метлой. Братья увернулись, и метла попала прямиком в витрину, разбив стекло на мелкие осколки.

Отец устроил младшему сыну такую взбучку, что бедняжка решил: тот прибьет его окончательно. Но Луп не умер, а на следующий день его, избитого, отец куда-то потащил за шкирку. На плач и мольбы о помощи никто из домочадцев не откликнулся. Но и на этот раз отец не убил его, а привел в дом господина Репсимэ.

– Я слышал, вы ищите мальчишек. Вот, берите этого, коли хотите, а коли нет, то пускай подыхает на улице.

В ответ хозяин дома поинтересовался, сколько стоит мальчик.

– Ни гроша он не стоит, – буркнул отец и плюнул на бедного испуганного сына, дрожащего у его ног.

Господин Репсимэ бросил незваному гостю кошель с монетами и сказал:

– Сделку нужно оформить как подобает. Я выкупаю у вас этого мальчика, и теперь он будет служить лишь мне. Вы согласны?

Глаза злобного папаши жадно заблестели. Он быстро кивнул в ответ и поспешил скрыться с деньгами, пока хозяин дома не передумал.

– Так я и появился здесь, и с того дня моя жизнь переменилась, – Луп улыбнулся во весь рот, но в его глазах была тоска. Однако он бодро продолжил: – Больше никто меня не бил и не указывал, что делать. Я решил, что обрел счастье. Но спустя где-то год тот, кого я некогда называл отцом, неожиданно появился на пороге. «Здрасьте, вот и я, небось скучали без меня!» – Луп приподнял воображаемую шляпу и карикатурно раскланялся, вызывая смех слушателей. – Вот тут я реально чуть в штаны не наложил, – снова взрыв хохота, – испугался, что пройдоха заберет меня обратно в свою жалкую лачугу и все начнется сызнова. А этот плут с наглым видом подошел ко мне, – Луп изобразил вальяжную походку, – и приказал, представьте себе – приказал! – отвести его к господину Репсимэ. Ну тут я стал виться, как тень в лучах Света, лишь бы не допустить встречи. Говорил, что хозяин занят и все в таком духе. Но этот и слушать не стал, начал орать на меня, как в старые недобрые времена. И вот когда он по старой памяти вскинул руки, желая, как вы, быть может, подумали, прижать обожаемого сына, которого год не видел, к своей груди… Хотя я предполагаю, что намерения у папаши были совсем иные… Но не суть. Так вот, как только он вскинул руки, прямо перед ним возник господин Репсимэ и спросил непрошеного гостя, на кой он приперся.

– Господин Репсимэ никогда не сказал бы такого слова, – вклинился в историю один из близнецов.

– Ой, тьфу на тебя, чего ты лезешь! – буркнул в его сторону рассказчик. – Тебя там не было… Но даже если господин и не говорил точно так, то имел в виду именно это, я по его лицу понял. Батя, похоже, тоже сообразил и подрастерял прыти, но все равно приосанился, словно хотел показать, будто что-то представляет собой, – Луп выпятил грудь колесом, но при этом слегка согнутые в коленях ноги ходили ходуном, будто дрожали от страха, и лицо выражало комический испуг.

Вышло действительно смешно, даже Ия не смогла сдержаться и прыснула. Что уж говорить об остальных слушателях: они от хохота чуть животы не надорвали.

– Ладно, вам смешно, а мне было не до смеха, – как ни в чем не бывало продолжил рассказчик, – ведь папашка мой заявил, что монеты, которые он год назад получил, подошли к концу, и если господин Репсимэ желает, чтобы я и дальше оставался при нем, то он должен подкинуть еще деньжат. В противном случае меня заберут обратно и заставят снова работать в лавке. И вот тут начинается самое интересное. Господин Репсимэ ме-е-едленно подошел к этому попрошайке, наклонился к его уху и что-то прошептал тихо-тихо. Как я ни пытался, не смог ничего расслышать. Мой прародитель – или породитель, не знаю, как там правильно говорится, но это и не важно – побледнел, как покойник. Ноги его задрожали еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж! И он на этих дрожащих, подгибающихся ногах еле-еле доковылял до двери, а как только вышел за порог, бросился наутек, так что пыль столбом стояла. Дверь-то он не закрыл, вот я и видел. В общем, это был последний раз, когда я встречал кого-то из своей семьи. Если их можно считать семьей.