- -
- 100%
- +
1
Все началось с того, что меня уволили. Это перевернуло мою спокойную жизнь. А еще это было несправедливо.
– Убирайся прочь, негодная! – грубая рука схватила меня за шиворот и толкнула к двери. – Чтоб духу твоего не было в моей гостинице, развратница! – Придав ускорения моему тщедушному телу, хозяйка живо обернулась к дородному господину, который стал поводом для внезапного увольнения. Улыбнулась приторно: – Прошу прощения, благородный лейр, эта мерзавка у нас больше не работает!
– Да мне, собственно, это безразлично, любезная! Мне нужна именно эта девушка, пришлите ее наверх немедленно! – Гость перестал реагировать на заискивающий лепет хозяйки гостиницы и начал грузно подниматься по лестнице.
Госпожа Трис лебезила, пытаясь растолковать заезжему в наш городок стряпчему, что у нее не «такое» заведение. Напрасно. Тот удалился в уверенности, что приказание исполнят.
Ишь какой! Так и не сказал, зачем я ему. Взял за руку и потащил вверх по лестнице. Дряхлый арод[1]! Естественно, я сопротивлялась и закричала. Ну и накликала беду: хозяйка прибежала и все вывернула по-своему, оговорив меня.
Ну нет, я и сама здесь не останусь! Как-нибудь устроюсь в столице. С моим уровнем дара не пропаду!
Госпожа Тирс, миловидная еще женщина, постояла перед дверью, которая закрылась перед ее острым вздернутым носом, недовольно надулась и, спустившись, обнаружила меня.
– Чего ты тут торчишь, Мирк?
– Ожидаю расчета.
Терять мне нечего, оттого ответ прозвучал без столь любезного сердцу хозяйки «У морского причала» подобострастия. Госпожа Трис держит прислугу в страхе, чуть что угрожает выгнать вон. Все дрожат, потому что куда податься бедной девушке в нашем маленьком портовом городке? Разве что в один из многочисленных веселых домов, что располагаются на главной улице.
– Поговори мне, дрянь! Вертишься перед постояльцами, а потом о моем заведении дурная слава пойдет. – Хозяйка немного подумала, а затем, понизив голос, приказала: – Иди к тому господину, да поторопись. Потом зайдешь в контору, так и быть, выплачу тебе половину от того, что ты заработала за неделю.
– Половину? Это еще почему?
– А ущерб репутации заведения? Всякий решит, что тут доступные девки работают! Повадится еще портовая шваль… Я и так взяла тебя из милости, без рекомендаций…
Ох, и не устала она об этом напоминать? Как язык не отсохнет?
– Вы сразу плохое подумали…
– Не указывай мне, мерзавка! Я давно на свете живу и знаю вас, девок! Ступай немедленно к постояльцу и не смей грубить.
Госпожа Трис взмахнула пышными юбками и удалилась.
Я осталась у лестницы. Идти к толстяку-постояльцу, конечно, не собиралась. Ага, нашли послушную дурочку!
Из-за двери, о которую меня чуть лбом не приложили, послышалось пыхтение Норы, служанки первого этажа. Она выглянула в щелку и обрадовалась, заметив меня:
– Эвади, милая, помогай!
Я покосилась на дверь в буфетную, где затворилась хозяйка, и бочком скользнула на черную лестницу. Подхватила одну из кип грязного белья, что тащила Нора, и поспешила вниз, к прачечной. Избавившись от ноши, потянула подругу на задний двор. Там за сараем, подальше от окон кухни и глаз сплетницы-поварихи, поделилась новостями.
– Как же ты теперь, бедняжка моя? – серые глаза Норы наполнились слезами. Она вообще легко плачет, но и смеется тоже.
– Поеду в столицу, вот сейчас вещи соберу – и на почтовую станцию. Ты уж получи за меня деньги у ведьмы-Трис и отдай их тетушке Сафире. – Я поежилась от холода. Зима в Кросс-Кау хоть и считается теплой, но, как говорят, суровей, чем в столице. Повинуясь холодному океанскому течению, у нас два месяца с моря дует ледяной ветер.
– Как же ты так внезапно решилась?
– Услышала, как меня обвиняют в том, чего я не делала, и поняла: мне в этом городе не устроиться. Дорога в портовый бордель не для меня. А в столице, говорят, работы навалом, я и черной не побрезгую.
– Ох, тревожно мне, Эвади. Может, в Эрепорт пока съездишь, все-таки крупный город? С твоим-то личиком остаться без гроша в кармане и без рекомендаций… Смотри, попадешь в беду!
Внешность – это проблема, но все решаемо. Если надо, белокурые волосы перекрашу в русые, бирюзовые глаза спрячу за толстыми стеклами очков, которые надевал по праздникам дедушка Мирк. Неброская одежда скроет фигуру. Никто и не посмотрит второй раз!
– Здесь я уже попала. В Эрепорте работы нет. Ты же слышала, что старик Фей рассказывал о тамошних хозяевах. А здесь Трис не даст покоя, да еще ославит так, что глаз на честных людей не поднимешь. – Обхватила себя руками в надежде согреться. – Я уже решилась, Нора. Напишу тебе, как обоснуюсь где-нибудь… – У черного хода зазвонил колокольчик: хозяйка требовала горничную к себе.
Дрожа на ветру, обнялись с подругой в последний раз.
***Пока добежала до нашего края городка – согрелась. В конце улицы, что выходила на фермерские поля, показался кособокий домишко, крытый почерневшей от времени соломой. Здесь, в съемной квартире из двух маленьких комнат, я прожила восемнадцать лет. Неподалеку находится скромный храм Теи, в котором совершал обряды мой опекун, дедушка Мирк. На ступенях святилища он и обнаружил когда-то двухлетнюю крошку, одетую в рваньё. Обычный подкидыш – никаких записок или указаний на родителей. Я лепетала только свое имя – Эвади. Так меня и записали в бумагах, хотя имя звучит странно, словно фамилия.
Командор местной стражи, как полагается, развесил объявления у нас и в соседнем крупном городе. Они провисели целый год, но никто так и объявился. А дедушка Мирк за это время так привязался ко мне, что не пожелал отдать в сиротский дом, и стал опекуном. Он говорил, что это Тея послала ему дочь, учил меня всему, что знал сам (а знал немало, ведь он окончил академию в столице). Деда Мирк был лучшим отцом и другом, другого мне и не нужно. Жаль, что он оставил меня так рано.
Привычной дорогой свернула по дорожке к погосту. Нужно попрощаться, кто знает, ворочусь ли?
– Эй, Эвади! Что так рано сегодня? – окликнула соседка. Вот любопытная, чует новую сплетню: Эвади уволили, потому что она крутила задом перед каким-то заезжим старикашкой! Фу, даже подумать гадко. Скоро весь городок загудит об этом – я уж знаю, проведают.
Махнула рукой, сделав вид, что не дослышала, и ускорила шаг.
Вот и покосившаяся ограда кладбища. Студеный ветер трепал зеленую поросль – весной здесь взметнут пылающие головки разноцветные горные маки. Станет повеселее, если такое слово уместно здесь. В мае будет два года, как Маррана призвала деда за грань. Скромный холмик обнесен, по обычаю, оградкой. Я присела на корточки, собирая в платок две горсти мягкой черной земли. Щеки стали мокрыми, как тогда, на похоронах.
– Прощай, дедушка Мирк! Твоя Эвади едет в столицу, как ты и хотел. Ты же всегда говорил, что мне не место здесь. Не знаю, когда вернусь. Но обещаю, не забуду тебя.
Слезы падали на рыхлую землю. Я стерла их – не время раскисать.
Пригладила растрепавшиеся волосы. Низко поклонилась и побежала домой. Нужно успеть собрать все, что мне пригодится или дорого. Остальной скарб отдам хозяйке дома, тетушке Сафире, – она бедная вдова, ей любая вещь в хозяйстве пригодится.
***– Куда же ты собралась, оглашенная? Подумаешь, уволили ее! Так и быть, не плати за квартиру, пока новую работу не найдешь…
– Спасибо, дорогая тетушка, за все, что вы делали для меня и деда! Вы очень добры! Только той работы, что я здесь найду, мне не нужно. Дед не простит такого стыда и явится из-за грани!
– Что ты, детка! – соседка очертила перед собой полукруг, чтобы отогнать беду. – И не надо тебе никакой работы. Замуж выходи! С твоей-то красотой любого окрутишь! Вон мясник с соседней улицы круги возле нашего дома нарезает, в окошки заглядывает.
Я насмешливо подняла бровь. Хорош жених – вдовец с шестью малыми детьми. Да еще вечно хмельной. А я-то видная невеста – без рода и приданного!
– Или вот соседский сын, чем не жених? – не растерялась тетя Сафира, щуря подслеповатые глазки.
Да, всем Арчи отличный, и в детстве мы были друзьями. Но, отучившись в академии, он переменился. Явился в гости и заявил, мол, возьму тебя в любовницы, а на что еще безродная годится? Действительно, на что? Вот я ему скалкой между глаз и залепила, чтоб дорогу забыл, полюбовник, тхар[2] его забодай!
Нет, замужество меня пока не привлекает. Если уж выходить, так только за любимого. А где его искать? Может, в столице как раз и встречу? Рассуждая так, собирала в сумку запас белья, единственное приличное платье и летние туфли. Вытащила из-под половицы свой клад – скопленные еще дедом пятьдесят золотых леев, и запрятала в лиф. Тетушка Сафира снабдила меня пирожками с сахели[4] на дорогу.
Хорошо бы погадать, что будущее готовит, да некогда – нужно еще до почтовой станции дойти, а карета отходит ровно в семь.
Обняв добрую старушку, в последний раз сбежала с крыльца со скрипучими ступенями, окинула взглядом крохотный палисадник, стройный явор во дворе. Каждый шаг отдалял меня от прежней жизни. Кажется, я уже становлюсь другой, более уверенной и самостоятельной. Дед гордился бы мной, если бы сейчас увидел. Я расправила плечи, хотя знакомые домишки все-таки расплывались от набежавших слез. Запахнула плащ, сотворив заклинание комфорта, и зашагала бодрей.
На соседней улице меня окликнул знакомый голос. Не повернула головы, продолжая двигаться по направлению к центру.
– Эй, Эвади! Ты что оглохла?
Арчи стал высоким, красивым парнем, вот только так и не нажил в своих академиях ума. Я скосила на нахала взгляд – шишка на лбу величиной с рог наала[5] уже исчезла. Жаль, нечем новую поставить.
– Слышал, тебя уволили. Ты подумала над моим предложением? Я второй раз предлагать не стану. От чистого сердца помочь хочу.
Да ты ведь уже второй раз предлагаешь, помощник! Ох, и быстро распространяются здесь сплетни! Ненавижу этот городок!
– Я подожду. Приползешь еще ко мне… – канючил бывший друг.
Ускорила шаг, с удовольствием оставляя в прошлом еще и это.
***Контора почтовых карет в Кросс-Кау располагается в том же здании, что и злополучная гостиница, в которой я служила до сего дня. Кассир, дядюшка Фонель, без лишних вопросов продал билет на эдепортскую почтовую карету, и мое богатство уменьшилось на три золотых лея шесть хилдо. Что ж, уехать отсюда стоит гораздо большего. Если бы в нашем городишке существовала портальная башня, я, наверное, разорилась бы на портал в столицу.
Час до прибытия кареты я провела в темном закутке конторы – в зале ожидания. Затем вместе с двумя другими будущими пассажирами прошла к крыльцу гостиницы.
Светлые богини, устройте так, чтобы ведьма-Трис, как обычно, напробовалась настоек в буфетной и не вышла встречать карету!
Попутчики не были мне знакомы – большое облегчение! Пожилая женщина в наброшенной на плечи серой шерстяной шали и черной вдовьей шляпке на резинке не спешила завязывать беседу, к тому же брезгливо косилась на мою единственную сумку. Ее чемоданы и картонку уже составили у крыльца. Мужчина средних лет даже на ходу не отрывал глаз от «Вестника Эдепорта».
Ждать так скучно! Я окинула взглядом знакомую улицу. Сгущались серые сумерки. Редкие прохожие спешили по домам и не обращали внимания на группку ожидающих у крыльца. Серые приземистые здания, выщербленная мостовая, отдаленный шум бешеного прибоя – я старалась запечатлеть в памяти картинку города, где я прожила столько лет. Улыбнулась: на соседней улице, кто-то горланил разудалую матросскую песню. Низко над домами пронесся всадник на крылатом верде. Я поежилась, потому что страсть как боюсь этих тварей, говорят, они мясом питаются!
Взгляд случайно упал на глубокую лужу рядом с тротуаром. Грязная вода цепко притянула внимание. Виски налились тяжестью. Так всегда перед видением. Не особенно приятное чувство. Усилием воли попробовала отвлечься от серой поверхности воды. Не вышло. Никогда не получалось.
Ну, хорошо, сдаюсь. Что же мне покажут сейчас?
Вода подернулась рябью, а потом разгладилась. Я разглядела лес и с десяток скачущих на наалах всадников. Лица скрыты масками, видны только глаза. Кто они? Разбойники? Один из них указал куда-то. Я попыталась вглядеться…
Резкий щелчок бича вернул меня к действительности. На улицу с грохотом вылетела восьмерка наалов, волокущих тяжелую, неуклюжую почтовую карету. Кучер остановил ящеров перед крыльцом, дядюшка Фонель принялся запихивать в багажное отделение вещи пассажиров.
Все еще находясь под впечатлением от странного видения, я предъявила кучеру билет.
– В столицу, красотка? Не боишься потеряться там? – полный мужчина в форменной кепке и кителе, проверил билет и помог мне забраться на высокую подножку.
Я не ответила, но, поднявшись в экипаж, обернулась и спросила:
– А не грабят ли кареты на этом маршруте?
– Давно не было, моя госпожа. Шандор милует! Но будь я разбойником, обязательно украл бы такую кралю! – собравшиеся вокруг кареты мужчины нестройно загоготали, а я поспешила убраться в салон.
Устроилась на заднем сидении. Пышная дама рядом – она ехала из Эдепорта – смерила меня высокомерным взглядом и подобрала юбки, словно боясь испачкаться.
«Только не говорите, что весть о моем позорном увольнении дошла до самого Эдепорта! – хихикнула я про себя. – Не настолько я важная птица».
Выбросив из головы неприятную попутчицу, я рассматривала остальных. Старушка с добрым лицом, у которой из корзинки, поставленной в ноги, доносился клекот арода, а также двое прилично одетых мужчин среднего возраста. Господин с газетой уселся рядом со мной. Дверцу захлопнули и заперли снаружи. Я взглянула на окна гостиницы: в окошке над лестницей увидела лица своих приятельниц. Нора замахала мне, я подняла руку в ответ. Щелкнул бич, и карета рванула с места.
Мелькнули знакомые улочки Кросс-Кау, и тут впервые закралась мысль: а правильно ли я поступила? Противно сжалось сердце. Разумно ли вот так сорваться в большой незнакомый город? И это видение перед самым отбытием, к чему оно?
Я довольно сильный маг воды, может поэтому меня посещают странные видения именно в отражениях на любой водной поверхности. Прошло то время, когда возникающие картины, которые вижу только я, мы с дедом относили к чересчур богатому воображению. Это талант к прорицанию и его приходится скрывать. А как иначе? Помню, как огорчился деда Мирк, когда убедился в правдивости части этих пророчеств. Он тогда сказал, что о моем даре никто не должен узнать, ведь прорицание – раздел магии разума, которой владеют одни лишь аристократы. Выходит, один из моих родителей – знатный лорд. И, скорей всего, я плод незаконной связи аристократа и простолюдинки. А для бастардов закон жесток: лишат не только магии, но и того скромного положения, что я сейчас занимаю, как дочь жреца.
Вопрос с магией всегда наталкивает на нехорошие мысли о самой себе. Кто я? Приятно иногда воображать, что где-то в богатом доме кто-то до сих пор горько плачет по потерянной двухлетней малышке Эвади. Но я всегда была реалисткой: меня не искали, а значит, никто из аристократов не терял ребенка. Подкинули в храм Теи в надежде на милосердие жрецов. Скорей всего, какой-то знатный эйс, походя, обрюхатил мою мать, а та, хлебнув горя, вынуждена была оставить меня. Осуждать ее за это я не могу. Одно тяготит: если она местная, почему за столько лет не захотела меня отыскать?
Вот и скрываю прорицание ото всех. И даже от себя, называя свои видения гаданием. Обычно я сама настраивалась на эти картины. Впрочем, иногда накрывает вот так внезапно. И отмечу: сидеть перед чашкой воды, взывая к провидческому дару, не то же самое, что вдруг увидеть непонятную движущуюся картинку в грязной луже. Голова была пустая и тяжелая как котел.
Так что может означать та сцена? Будущее или прошедшее? И имеет ли она отношение к лежащему перед нами пути?
_________________________
[1] Арод – крупная лесная нелетающая птица с ярким золотисто-желтым оперением. Одомашнена людьми – ародов разводят на фермах. Мясо нежное, сочное. Некоторые повадки птицы сделали ее символом важности, глупости, самолюбования.
[2] Тхар – Название мира, откуда на Андор явились демоны. Стало нарицательным и ругательством, вроде черта или беса.
[3] Хилдо – копейка, 100 хилдо стоит 1 золотой лей. Мелкая серебряная монета, чеканится во всех государствах.
[4] Сахели – корнеплод округлой формы, кожура черная, мякоть – белая, напоминает картофель. Подается как гарнир в вареном, жареном и тушеном виде
[5] Наал – ездовое животное в Андоре. Травоядный нелетающий ящер с сильными задними ногами, неразвитыми передними лапами и небольшой продолговатой головой, украшенной гривой. Длинный мощный хвост служит рулем при беге. Окрас от черного до бледного серо-голубого. Благодаря мощной спине, подходят как для верховой езды, так и для того, чтобы запрягать их в карету.
2
Я напрасно волновалась. Весь вечер до самой полуночи мы спокойно ехали по оживленной дороге. Навстречу двигались фургоны и кареты, нас обгоняли всадники на наалах. По обочине тянулись скучные фермерские поля – никакого леса, даже заросли кустов попадались редко. Иногда карета взбиралась на холм или громыхала колесами по мосту через речку. В городках багажное отделение принимало новые тюки с почтой, и мы ехали дальше. Теперь все места внутри были заняты.
Пассажиры непрерывно что-то жевали, карета пропиталась тяжелым запахом яиц и жареной птицы. Пирожки тетушки Сафиры остались в сумке: я обнаружила, что не могу и кусочка проглотить в такой обстановке. Попила воды на одной из остановок, и мне этого достаточно. Впереди самая трудная часть дороги: ночь на неудобной жесткой скамье.
Светильник на потолке притушили, равномерное покачивание усыпляло. Я начала уплывать в дремоту. И уже не мешал ни мерный топот наалов, ни поскрипывание старой кареты, ни храп соседки.
Пробуждение было очень резким: толчок – и на меня с верхней полки упала кошелка, сидящей рядом дамы. Карета не двигалась. Снаружи послышались взволнованные голоса.
– Что случилось, кучер? – прокричала дама в траурной шляпке.
Ей не ответили. Один из мужчин подергал ручку на дверце. Закрыто.
– Эй, кучер! – прокричал он. – Почему стоим?
– А может, разбойники? – предположила пышная дама рядом со мной.
И все заговорили одновременно. Зашевелились, стараясь запрятать наиболее ценные вещи подальше. Я тоже прижала руку к груди: там кошелек. Но пока решала, куда его деть, чтобы не нашли грабители, дверца кареты открылась.
– Чего галдеть-то, господа хорошие? – недовольно проворчал кучер. – Извиняйте, авария впереди. Есть пострадавшие. Кто-нибудь подмогнёт перевернуть карету?
Вызвались двое мужчин. Но из экипажа вышли все, чтобы размять затекшие ноги, и, конечно, поглазеть. Дорожное происшествие, перевернутая карета – будет, что рассказать знакомым, преувеличивая количество пострадавших и свое участие.
Сознаю, это плохо, но я выдохнула с облегчением: все-таки не разбойники! Видение оказалось пустышкой. Бывает, вижу что-то, что, возможно, и происходит, но где и с кем остается загадкой – видятся какие-то дворцы, богатые дома и другие несусветные глупости. Возможно, продлись картинка дольше, я узнала бы место или человека.
Ночь была теплой, здесь зима совсем не ощущалась. Тусклый свет фонарей выхватывал ветви деревьев, нависших над неширокой проезжей дорогой. Несколько мужчин хлопотали возле лежащей на боку кареты, вокруг метался свет фонарей. В сторонке фыркали распряженные наалы.
Я обошла перевернутую карету и увидела лежащих у обочины раненых. Пожилой сухопарый мужчина возился возле двух пострадавших. Над ним парил световой шар. Несколько тел в стороне, под мешковиной, нагнали на меня дрожь – бедняги.
– Могу я помочь чем-то? Я не целитель, но могу остановить кровь, наложив стазис, или добыть воды.
– А? – маг-целитель на миг оторвался от осмотра поврежденного плеча пострадавшего. – Если хотите, помолитесь Марране за ту женщину, – он махнул рукой куда-то за границу светового круга. – Она умирает. Ничего нельзя сделать.
Я обошла погибших, и в потемках разглядела лежащую на траве бедняжку, чья душа вот-вот должна отлететь к подножью черного трона богини смерти. Безвременная кончина, как несправедливо!
«О Маррана, прими эту душу…»
Жаль, я не знаю ее имени…
«…прими эту душу и не карай строго…»
Чтобы облегчить бедняжке последний вздох, я хотела расстегнуть верхние пуговички на вороте, но испуганно отдернула руку – платье на груди незнакомки было неприятно влажным. Я сотворила световой шарик. Пятно голубоватого ровного света пало на пропитанное кровью платье скромного фасона, темные гладкие волосы, курносое симпатичное лицо. Такая милая женщина, пожалуй, ненамного старше меня. Как жаль!
Я встала на колени и продолжила шептать молитву Марране.
По телу бедняжки прошла крупная дрожь. Веки дернулись, незнакомка приоткрыла глаза и вдруг уставилась прямо на меня. Я вздрогнула, столько в этом взгляде было ненависти. Раненая приподнялась и вцепилась мне в плечо.
– Ты… Как ты посмела…
Видимо, это усилие отняло у умирающей последние силы. Вскоре по телу бедняжки прошла судорога, с губ сорвался последний вздох. Хотела подняться, чтобы сообщить об этом целителю, но тут мое внимание привлекла пачка бумаг – бедная женщина сжимала их холодеющей рукой. Нужно отдать эти бумаги кучеру пострадавшей кареты, теперь они принадлежат родным этой дамы. Я взяла письма, аккуратно прикрыла тело краешком брезента и отошла в поисках кучера.
Однако все мужчины были страшно заняты: карету только что подняли и теперь чинили упряжь. Никто не хотел меня слушать. А кучер нашей кареты грубо приказал садиться на место и не мельтешить под ногами.
Что ж, пожалуй, я и сама смогу отправить бумаги, как приеду в Либертту. В крайнем случае, отнесу в контору почтовых карет.
Вскоре пассажиры вернулись на места, и почтовая карета помчалась по ночной дороге, нагоняя потерянное время.
***Остаток ночи прошел без сна. Пассажиры так и эдак рядили о причинах страшной катастрофы. Трое погибших, два пассажира тяжело ранены – не шутка в мирное время. Все сходились на том, что наалы вышли из повиновения кучера, понесли и перевернули карету. Вот только что послужило причиной такого поведения животных?
Я слушала их рассуждения вполуха. Дорожное происшествие и смерть бедной молодой женщины оставили тягостное впечатление. Насколько же хрупка человеческая жизнь! Почему-то я почти уверена, что картинка, которую мне удалось подсмотреть, как-то связана с перевернутой каретой. Вот только доказать это не смогу.
Небо на востоке постепенно розовело. Первые лучи солнца развеяли мрачное настроение пассажиров, они задвигались, засобирались. Мы на полном ходу приближались к столице. Мелькали богатые виллы в зелени гигантских папоротников и пальм, скучное однообразие по-зимнему пустых фермерских полей сменилось стройными рядами вечнозеленых фруктовых деревьев по обочинам.
И вот, наконец, карета взобралась на очередной холм, и мы увидели ее – Либертту. Столица Кальвара расположена на берегу Великого океана, и, по словам деда Мирка, – это лучший и красивейший город на Андоре. Я и с этим согласна. Изящные, словно игрушечные здания в два-три этажа вдоль берега до самого горизонта. Дома сплошь белокаменные под голубыми крышами и окружены яркой зеленью. Широкие – куда там Кросс-кау – улицы выложены светлыми плитами. Фургоны и каррусы[1] выглядят отсюда забавными деловитыми жучками. А дальше – в светлом мареве лежит спокойный синий-пресиний океан.
Карета покатилась по чистым, светлым улицам. Я без устали крутила головой, стараясь все рассмотреть, и этим нежданно привлекла внимание соседа. Он и раньше посматривал, а тут впервые за все время путешествия заговорил со мной: – Впервые в столице? Наверное, в гости к родственникам?
Мне не понравился его взгляд – липкий, неприятный, потому я соврала:
– Да, к родственникам…
Какое ему дело? Уткнулась взглядом в свою сумку.
– Если соскучитесь, приходите к нам. Мы будем рады такой красавице.
Пышная дама у окна громко и возмущенно фыркнула, в который раз подбирая юбки. Я усмехнулась: на однотонной атласной ткани выделялись масленые отпечатки от ее пальцев.
Но стало не до смеха, когда мне в руку вдруг ткнулась карточка с какой-то рекламой. Я не взяла ее и отвернулась к окну, рассчитывая, что господин поймет намек и отстанет. Мужчина и вправду вроде бы успокоился, но когда карета остановилась возле гостиницы и я направилась к выходу, получила очень обидный шлепок по одному месту. Жаль, что мы не одни и нельзя устроить скандал. Я бы ему показала, что происходит с типами, которые считают, что с простыми девушками можно так шутить. Обернулась, этот тип имел наглость подмигнуть, словно я его подружка. Негодяй. Интересно, он маг?