Зеркало Джека: отражение

Часть I. Глава 1. Дэн Скалли

Капитан сказал, что мне надо убраться. Он дал четверть часа на сборы. Я взял все самое необходимое, то, что первым пришло в голову. Места в багажнике оказалось не так много, чтобы вместить тренажер для мышц ног: я подумал о нем первым, ведь голос раздался в тот момент, когда я переступил со сто восьмой ступеньки на сто девятую.

– У тебя пятнадцать минут. Если не успеешь – они расправятся с тобой, – сказал Капитан, и я оборвал провод наушников, обернувшись.

Он всегда появляется без предупреждения. Будь-то поздняя ночь, когда я переставляю книги с алфавитного порядка по цветам, или же раннее утро, за завтраком, когда я оставляю на плите кофе и выбегаю из квартиры. Ему знакома моя наивность, стоит в дверь постучать, как я, не посмотрев в глазок, поворачиваю замок и открываю. Если бы Капитан не предостерег меня, случилось бы что-то плохое, люди в костюмах ворвались бы в мой дом, приехав по вызову Кэт, жалкой старухи, от которой несет, как она утверждает, кошачьей мочой, но я-то знаю, что это ложь. Маразматичка набирает короткий номер всякий раз, стоит дыму просочиться сквозь стены, и в мою дверь начинают стучать. В плохие дни мое тело опухает, набивается камнями, и я не могу пошевелиться. В дверь стучат так громко, что Капитан злится и держит меня в углу, чтобы я не подошел к двери в тот момент, когда ее будут ломать. Он заботится обо мне. И я делаю все, чтобы не разочаровать его.

Сегодня, когда голос Капитана просочился сквозь рев тяжелого рока, я понял, что дело плохо. Никогда еще мне не доводилось слышать крик, пробирающий до костей. Я бросил степпер к входной двери, чтобы не забыть о нем. Занятия спортом успокаивают. Монотонные движения смежные с ритмичной музыкой отвлекают от дурных мыслей. Я делают три-четыре подхода в день: первый – после завтрака, когда предстоит выйти на улицу. Я люблю прогулки, стараюсь совершать их ежедневно с первыми лучами солнца, чтобы избежать встреч с прохожими. Ко второму подходу я приступаю после обеда, стараюсь пройти как можно больше ступеней на бесконечной лестнице и броситься в постель без сил, проспать до самого вечера. Это удается крайне редко, поэтому сразу после пробуждения я надеваю кроссовки и начинаю с первой ступеньки, после чего включаю телевизор и готовлю ужин. Четвертый подход случается тогда, когда телепередач и попкорна не хватает, чтобы заснуть.

Сегодня все кончилось на третьем подходе. Капитан подсказал, что все сбережения и документы лежат в шкафу, между голубым и желтым полотенцем. Я часто бываю рассеянным: падаю, забыв завязать шнурки; меняю по две пары трусов в день, не купив туалетную бумагу. Капитан помогает мне, рядовому, как он ласково называет меня, но даже его стараний не всегда достает.

Проехав несколько десятков километров, я вспомнил, что оставил в духовке ужин. Я забыл приправить куриные ножки, завязав пакет для запекания. Капитан был так строг, начал обратный отсчет сразу после предупреждения, и все, что я слышал, было:

– Двенадцать. Одиннадцать. Они приближаются. Десять.

Порой Капитан повышал голос, подстегивая мою нерешительность, когда я выбирал между электрической зубной щеткой и обычной, черной зубной нитью и белой. Я сваливал вещи в рюкзак, на дне которого растаяло масло, какое я забыл, придя из магазина, положить в холодильник. Когда место кончилось, стал набивать карманы, штанины, хватать все под мышку.

Капитан сказал:

– Три.

В это время я спустился к машине и трясущимися руками пытался вставить ключ в багажник. Солнце давило на меня яркими лучами, прохожие косились, угрожая всем своим видом. Я чувствовал, что они что-то знают, хотел наброситься на них и выпытать наконец все, чтобы они оставили меня в покое, но Капитан не позволил.

Две. Я закинул вещи в машину, отшвырнул в сторону не поместившийся тренажер, захлопнул дверь и пристегнул ремень безопасности. Когда двигатель заработал, я посмотрел наружу. За лобовым стеклом по двору сновали люди. Взрослые шли с детьми, подростки передвигались небольшими группами. Слишком много. Я не смогу.

– Одна. Если не успеешь – они расправятся с тобой.

Голос Капитана сделал свое дело. Я перевел рычаг коробки передач в режим «драйв» и нажал на газ.

Я за рулем уже больше шести часов. Стемнело. Света фар едва хватало, чтобы развеять тьму на узкой дороге. Я перестал ориентироваться в местности, в которой нахожусь, стоило выехать со знакомой улицы. Никогда еще я не выезжал за ее пределы на микробе.

У меня нет карты, нет навигатора, только слова Капитана:

– Дави на газ, они знают, что ты скрываешься от них.

Город закончился. Я должен переждать несколько дней в глуши, подальше от людей и шума. За это время все разрешится. Мои следы смоет дождь, запах сотрет ветер.

Я вышел из машины, чтобы отлить. Я люблю воду: пью ее из-под крана, покупаю в магазине, раскидывая везде, где нахожусь. Вот и в машине, сидя за рулем, я смог дотянуться до трех початых бутылок и опустошил их.

Ночью температура воздуха падает, летний зной превращается в пар от струи мочи, подсвеченной фарами. Вокруг темнота. Изо рта клубится воспоминание, что единственное безопасное место осталось в сотнях километрах отсюда. Последний раз я не ночевал дома в десятом классе. Незадолго до того, как я познакомился с Капитаном. Я был тем еще бунтарем. Очень скоро все отвернулись от меня.

Я вытащил из плотно набитой пачки сигарету и поджег. Вместе с тем, как я не покидал пределы своего района, я никогда не делал перерывы между сигаретами больше часа. Они помогают держать себя в форме не меньше занятий спорта и таблеток. Врачи говорят, что табак убивает. Пусть расскажут это Капитану. После стычки с ним они закурят, как миленькие.

Никотин унял тревогу. Мне даже показалось, что фары стали светить ярче, что тьма расступилась, и я увидел путь, какой приведет меня к покою. Одной дозы оказалось мало. Я вытянул из пачки вторую сигарету и поджег. Умиротворение длилось до тех пор, пока ни зазвонил мобильник.

Вибрация разошлась от бедра по затекшему телу до верхушек качающихся деревьев. Капитан молчал, он не пытался остановить меня.

– Алло, – сказал я.

– Когда вас ждать? – послышался голос. – Вы забронировали номер на восемь вечера, но не приехали.

Я подождал, подумал, а затем улыбнулся. Я все понял.

– Да. Я заплутал. Навигатор барахлит.

– Опишите, где вы находитесь, – сказал голос.

Я осмотрелся. Иначе как полной задницей это место было не назвать, но я побоялся, что мой юмор не оценят.

– Лесная дорога. Ни знаков, ни фонарей, – сказал я.

Голос на другом конце помедлил, а затем ответил:

– Когда был последний поворот?

– Минут двадцать назад, – не раздумывая сказал я, схватившись за голову. – То есть, я хотел сказать, километров семь-восемь назад. Где-то так.

В динамике послышался шорох. Я подумал, что человек, позвонивший мне после полуночи, должен быть обеспокоен моим отсутствием и в то же время его могло раздражать то, что я не смог справиться с тем, чтобы добраться до места назначения или хотя бы объяснить, где именно нахожусь.

– Если я правильно представляю ваше местоположение, то вам осталось около десятка километров. Главное – на ближайшем повороте…

В ухе зашумело. Связь прервалась шорохами и треском, голос рассыпался на нечленораздельные звуки.

– Алло. Алло! – говорил я. – Что мне делать на следующем перекрестке?

– н… п… тр…

В глазах потемнело. Я оперся на капот автомобиля и сжал телефон с такой силой, что экран затрещал. Я в полной заднице. Оставалось всего несколько километров, и я снова оплошал. Вырвав от пачки сигарет часть упаковки, я вытянул сигарету и прикусил. Все, чего я хотел после неудачного разговора, оставившего меня посреди темного леса в полном одиночестве – почувствовать, как дым обжигает горло. Но не успел.

– На ближайшем повороте направо.

Голос Капитана вдохнул в меня новую жизнь. Это ведь он. Он все подстроил. Забронировал номер. Позаботился обо мне.

Я сел за руль и двинулся вперед, не забывая поглядывать по правую сторону, чтобы не пропустить поворот.

– Скажи, куда мы едем? – спросил я.

Капитан помолчал. Он любит нагонять таинственность, оставлять место для моих догадок и рассуждений.

– Это место называется Каттен Фэйт. – сказал наконец он. – Там тебя никто не найдет.

Радиоприемник не передавал ничего кроме шорохов, заставлявших мои извилины шевелиться. Я никогда не был любителем слушать музыку в дороге, да и включи я ее – не прошло бы двух композиций, как я вытащил бы ключ из зажигания. Все, для чего я использовал машину – раз в неделю, в ночь с пятницы на субботу, ездил в круглосуточный супермаркет, купить замороженные полуфабрикаты и блок сигарет. Сейчас же, волочась по лесной дороге, я хотел включить хеви-металл на полную катушку, чтобы разогнать тянувшие лапы тени, разжечь за деревьями огонек, означавший, что я на верном пути.

Капитан молчал. Я пытался докричаться до него, маневрируя между ямами и выбоинами на все ухудшающейся дороге, но не получал ответа. В наших отношениях с Капитаном можно было отследить одну особенность – разговор всегда начинал он.

Дорога сужалась. Песок сменился гравием, я нажал на газ, чтобы не увязнуть в зыбучих камнях. Свет фар не успевал за резкими поворотами, в глазах то темнело, то на мгновение светало, когда выдавалось несколько метров прямой дороги. Я сжимал руль, приблизившись к ветровому стеклу. Я не мог упустить из вида поворот или камень, перед которым надо вильнуть, чтобы не пробить выхлопную трубу. Тени росли, отдалялись. Стоило проехать их, как я замечал острые штыри, утыкающиеся в боковые зеркала и сливающиеся со сплошной тьмой.

По спине стекал пот. Глаза слипались. Я боялся моргнуть и угодить в кювет. Посмотрев на приборную панель, я заметил время. 1:13. После разговора с неизвестным прошел целый час.

За следующий свой взгляд я жестоко расплатился. Мое внимание привлек огонек, загорающийся всякий раз, когда машину раскачивало на глубоких ямах. Бензина осталось на несколько километров.

Я заглушил мотор и вышел из машины. Изо рта валил пар. После комфортного салона с работающим кондиционером руки моментально затряслись. Я засунул сигарету в уголок губ и спрятал руки в карманы.

– Почему тебя никогда нет, когда ты нужен? – бормотал я между затяжками. – Я в полной заднице. Повернул не туда – теперь выбираться. Бензин почти на нуле. Дьявол!

На небе еле заметно светил месяц. Стояла полная тишина. Со всех сторон от меня располагались бесчисленные молчаливые деревья. Лес словно замер в ожидании.

Фитиль догорел и обжог губы. Я выплюнул фильтр и заметил рядом с собой движение. Крошечная тень пробежала у моих ног и юркнула под машину. И без голоса Капитана я догадался, что надо убираться отсюда.

Обойдя машину, я приоткрыл дверь, как показался огонь. Рассчитать расстояние было трудно, свет скрывался за стволами деревьев и уходил за поворот вместе с дорогой. Застыв, как завороженный, глядя на спасительный свет, я упустил из вида то, что происходило рядом со мной. Тени набухли, стали осязаемыми. Нечто задело мою ногу и скрылось за спиной. Я открыл дверь, чтобы сесть за руль и убраться отсюда, к огню, но почувствовал толчок. Он означал, что мне не следует садиться в машину.

Дверь осталась открытой. Я пятился, наблюдая за тем, как едва показавшийся огонь отдаляется. За спиной послышался шорох. Затем справа. Слева. Я ворочался из стороны в сторону, пытаясь предугадать, откуда последует удар, навострил трясущиеся от страха кулаки, но случившееся превзошло мои ожидания. Прямо передом мной раздался рык, и загорелись глаза.

Сердце стучало с такой силой, что я надеялся, Капитан услышит, поймет, что я стучусь к нему за помощью. Только он мог разбудить во мне смелость, отчаяние, с каким следует бороться за жизнь с темнотой и выглядывающими из нее звериными глазами.

Я пятился до тех пор, пока ни оступился, и нога поползла вниз со склона. Я удержался на ногах. Когда осмотрелся – никого не было, лишь тишина и темнота. Я хотел было броситься к машине, но почувствовал, как нечто держит меня, не позволяет сдвинуться с места.

У моего колена вилось существо и издавало знакомые звуки, какие я все никак не мог распознать. Тревога сошла, что-то подсказывало, что я в безопасности, что кому-то нужна помощь не меньше моего.

Здесь, посреди беспросветной тьмы, в отдалении от цивилизации, был кот. Я провел ладонью по загривку, мой ночной гость выгнул спину и коснулся кончиком хвоста моего лица. Впервые за долгое, очень долгое время, я улыбнулся. Жизнь в полном хаосе, окружающим тебя изнутри и снаружи – все равно, что плыть посреди мин, какие то и дело взрываются. Я слышал, что домашние животные успокаивают и дарят положительные эмоции. Но Капитан всегда был против.

Сейчас, когда голос в моей голове молчал, я взял принятие решений на себя.

– Ты, наверное, потерялся, – говорил я коту, которого едва мог различить в тени. – Пойдем, я отведу тебя домой.

Самым простым решением в данной ситуации было отвезти кота в дом, свет из окон которого все еще виднелся за лесной чащей. Я подумал, что, если кот окажется не ко двору в том доме, я заберу его с собой, где бы ни пришлось провести ближайшие дни.

Я поднялся и пошел к машине, дожидаясь, когда кот пробежит между моих ног. Я насчитал одиннадцать шагов, когда тень пропала. Я напрягся, опасаясь того, что новоиспеченный знакомый потерялся или, что еще хуже, был лишь плодом моего воображения, способом вернуться к машине и продолжить путь. Когда я сделал следующий шаг, ответ не заставил себя ждать. Я врезался в багажник и почувствовал прикосновение кота. В отличие от меня, он видел в темноте.

– Привыкай, – сказал я. – Если останешься со мной, моя неловкость не должна тебя удивлять.

Я открыл дверь и жестом пригласил кота запрыгнуть в салон. В этот раз я не наломал дров. Успел убраться из дома, прежде чем за мной пришли. Почти доехал до отеля, где отсижусь несколько дней. Вон он. Виднеется.

Кот не поддавался на мои уговоры. Я прищурился и увидел треугольную тень у своих ног, питомец сидел без движения.

– Ну уж нет. Прости, приятель, но пешком до отеля я не пойду, тебе придется залезть в машину, – я наклонился к коту и заметил ошейник, обхватил под передними лапами и оторвал тень от земли.

К моему удивлению, кот был теплым и мягким, живым, несмотря на едва уловимый вес. Первым делом я принялся разглядывать ошейник, проведя пальцами, я чувствовал выгравированную надпись. Мне стоило немалых усилий, но усердность и покорность кота дали плоды. Обычно на ошейниках оставляют номер телефона хозяина или кличку животного. В этот раз оказалось второе. Я различил буквы и удивился. Дог.

– Должно быть, твой хозяин весельчак, – я повернул кота к себе лицом, заглянув в глаза. Стоило им раскрыться, как из меня вышел весь дух. На меня уставилась пара человеческих глаз, зеленых, как изумруды. Я не успел выпустить животное из рук, как оно взмахнуло лапой и рассекло кожу под глазом.

Я оперся о машину, вытирая сочившуюся кровь. Передо мной взметнулась пыль, блеснули десятки разъяренных глаз. Я пнул пустоту и в ответ почувствовал жалящую боль. Когти впились в бедро. Я согнулся, и клыки проткнули грудь, шею. Кровь сочилась из меня, как из пробитой канистры.

Тени сгустились, окружили меня. Горящие в кромешной тьме глаза напомнили звезды.

Когда я упал на колени, в голову пришла пугающая мысль: они целятся, знают, куда бить. Я сплюнул и оскалился, почувствовав на деснах привкус металла.

Капитан молчал, он не собирался прощаться со мной. Я был готов молить о пощаде, шипение приближалось, я чувствовал шепот воздуха от вьющегося клубка шерсти, наполнявшего пространство возле меня. Раны свербели, в голове проносились картинки из жизни. Я едва сдержался, чтобы не заплакать оттого, насколько быстро они исчерпались. Моя жизнь не стоила ни гроша.

Я успел похоронить себя, когда тени вдруг растворились, звезды погасли. Стало так тихо, что я отчетливо услышал удар, пришедшийся по затылку, и мир вокруг выключился.

Глава 2. Неизвестный

Была полночь. Луна освещала поверхность лесного озера. Ветер стих, и человеку за деревом приходилось вести себя незаметно. Мэри была на другом берегу озера, она сидела, опустив ноги в воду и наблюдая за тем, как тьма поглотила их. Поначалу она сдерживала чувства внутри, лишь сжимая мокрый прибрежный песок и швыряя его в воду. Спустя несколько минут жалость к себе взяла верх, и Мэри заплакала. Неизвестный видел, как она закрыла лицо руками, как грудная клетка дрожала в свете луны. Мэри была очаровательная.

Неизвестный следил за ней из-за дерева. Он видел всплески воды, слезы, крик, согнавший с макушек сосен птиц. Неизвестный видел каждое проявление опечаленной девушки и мог наблюдать за ними вечность. Обхватив ствол дерева одной рукой, другой неизвестный залез в карман и ощутил твердость. Проведя пальцами по всей длине, он одернул руку и напомнил себе, что время еще не пришло. Он должен подобраться ближе, чтобы получить удовольствие.

Ветка под ногой хрустнула. Плач прекратился, и Мэри посмотрела на другой берег озера. Неизвестный знал, что она ничего не могла различить в глухой темноте, но все же пригнулся, спрятавшись за деревом.

– Кто здесь? – спросила Мэри, выждав некоторое время, находя в себе силы произнести следующую фразу столь же уверенно, как и первую: – Скоро за мной придет муж! Я не одна!

Голос отразился от водной глади, зашелестел ветвями и разразился воплем плача. Мэри не выдержала жестокости собственной лжи.

Неизвестный вышел на тропу, проходящую вокруг озера. Глаза его привыкли к ночи, он различал светлеющую ленту дороги, оставаясь невидимым для Мэри. Она боится, что из леса выйдет дикий зверь: волк или медведь, но она не знает, что на самом деле ее окружает лишь один хищник.

Подобравшись ближе, неизвестный заметил, что Мэри спустила платье до пояса. Она смотрела в воду, как завороженная. Аккуратная грудь выглядела белой в лунном свете.

Неизвестный не боялся оставить следы, останавливался, оборачиваясь, чтобы разглядеть узоры подошвы, представляя, как через несколько дней по ним будет идти ищейка, пока ни заскулит от безысходности.

Мэри переступила через платье, отбросила его ногой. На ней не было нижнего белья, что говорило о готовности добиться внимания возлюбленного самым беспринципным способом. Тем не менее, Мэри была одна посреди леса и заходила все дальше в воду.

Когда неизвестный поднял ее платье и вдохнул аромат слез смешанных с потом, Мэри стояла в озере по ребра. Она обернулась, услышав грохот. Черный человек бросил сумку с необходимыми инструментами рядом с ее обувью.

– Кто вы? – спросила Мэри, прикрыв торчащие от холода соски.

Какое-то время неизвестный смотрел на нее, не находя слов. Она была слишком красивой, чтобы тратить время на разговоры. Однако он хотел провести с Мэри как можно больше времени, поэтому должен был расположить к себе.

– Меня зовут Скотт. Я рыбачил на другом берегу, когда заметил тебя, – сказал он.

– И зачем вы пришли?

– Мне показалось, ты хочешь что-то сделать с собой. Что-то плохое.

Мэри задумалась. Она дрожала, но выйти из воды означало не только приблизиться к незнакомцу, но еще и сделать это обнаженной.

Наслаждаясь юным телом Мэри, Скотт снова заговорил:

– Ты плачешь?

– Нет, – ответила девушка, стерев со щеки влажный след.

– Тебе лучше одеться. Летние ночи теплые только для пьяниц.

Скотт протянул Мэри платье и отвел глаза, давая понять, что не станет смотреть. Через мгновение девушка оделась и села на берегу. Зубы стучали, колени тряслись с такой силой, что Мэри закапывалась все глубже в песок. Не дождавшись приглашения, неизвестный сел неподалеку и открыл сумку.

– Будешь? – предложил он, откупорив бутылку с мутной жидкостью и сделав глоток.

– Что это?

– Пьянице все равно, что за пойло, главное, чтобы утоляло печаль.

Мэри понравился слоган, и она взяла бутылку, принюхавшись к горлышку. Запах заставил ее скорчиться, но холод окутывал все сильнее, так что выбора не оставалось. Она отпила глоток и едва сдержала рвоту.

– Какое же…

– Дерьмо, – продолжил вместо нее Скотт. – Знаю.

– Как вы это пьете? – спросила Мэри.

– После третьего литра даже бензин становится сладким.

Луна опускалась. К рассвету она оказалась бы против того берега, где теперь уже сидели двое, но у незнакомца не было столько времени.

– Что тебя привело сюда? – сказал Скотт.

– Я хотела утонуть.

Бутылка опустела наполовину. Мэри согревалась, напиток казался все приятнее.

Они просидели на берегу около часа. О чем может говорить убийца и жертва? Один – пытается искупить грехи до того, как их совершит; другой – сбивает цену жизни до разбитого сердца каким-то деревенским придурком, отчего грех кажется правым делом.

Допив вторую бутылку домашнего вина, крепленного спиртом, Мэри поднялась. Голова закружилась, движения стали неловкими, и девушка едва удержалась, чтобы не упасть в воду. Сохранив равновесие, она протянула руки к небу и прокричала:

– Ненавижу! Ненавижу тебя!

Скотт не знал, к кому обращалась Мэри, к человеку, не ответившему ей взаимностью, или к тому, кого люди называют богом, но девушка явно получала удовольствие от выплеснутых эмоций. Мэри кружилась, падала, требовала, чтобы незнакомец достал еще бутылку. Но у него ее не было. Тогда она подошла и сказала:

– Я хочу танцевать. Вставай.

Ее новый знакомый, Скотт, поднялся, отряхнув руки от песка. Мэри положила одну его руку себе на пояс, другую обхватила пальцами и толкнула, считая:

– Раз… Раз, два, три. Раз…

Она называла это вальсом. Говорила, что научилась танцевать перед школьным выпускным, но облажалась на глазах десятков зрителей. Придурок-партнер наступил на ногу, и Мэри упала.

– Так и знала, что нужно было выпить перед танцем. Мандраж сковывал движения, заставлял думать о взглядах зрителей, нежели о самом танце.

– Все это не важно, – сказал Скотт.

Мэри раскрыла глаза шире и улыбнулась. После двух литров вина она смотрела на Скотта не как на шорох дикого зверя по ту сторону озера, а как на близкого человека, каким оказался незнакомец. Скотт заметил во взгляде искры, каких не встречал прежде.

– Скотт, – сказала Мэри. – Ты считает меня симпатичной?

– Да.

– На что ты готов, чтобы я стала твоей?

Скотт остановился, боясь сбиться с ритма и наступить на ногу. Он следил за Мэри несколько дней, чтобы точно ответить на этот вопрос.

– Повернись, – сказал незнакомец.

Она и не думала ослушаться. Мэри и Скотт вились в едином темпе, несмотря на то, что Скотт остановился, а Мэри продолжала кружиться. Перед ними была луна, освещавшая все без прикрас.

Когда Мэри повернулась спиной, Скотт подошел ближе, собрал волосы и перекинул через плечо, к груди.

– На что я готов, чтобы ты стала моей? – сказал он. – На то, чтобы сделать твою жизнь вечной.

Неизвестный не видел лица Мэри, но был уверен, она улыбалась. Она закрыла глаза, ожидая, что он приступит к поцелуям.

Одним движением неизвестный вытащил из кармана пакет и надел его на голову Мэри, сжав так, чтобы воздух кончился после первого же вдоха. Ноги девушки подкосились, ногти пытались впиться в глаза неизвестного, но силы быстро кончились.

Неподвижное тело упало на мокрый песок, освещаемый полной луной. Неизвестный достал из кармана нож, открыл сумку и сделал то, что должен был.

Глава 3. Дэн Скалли

– Ты попался, придурок! Пропустил поворот к отелю, о котором говорил управляющий по телефону, заехал так глубоко в лес, что им и напрягаться не пришлось. Ты сам угодил в их ловушку!

– Кто они?

– Шевели мозгами, болван! Что-то еще завалялось в черепушке?

– О ком ты говоришь?

– Мать честная! Управляющий взял задатком половину стоимости номера на пять ночей. Наверняка рассчитывал, что мы можем опоздать или не приехать вовсе, чтобы присвоить себе легкие деньги. Попадись он мне, я бы три шкуры содрал!

– Ты перевел мои деньги, не сказав ни слова?

– Твои деньги? У нас все общее, забыл? Мы даже одежду одну носим. К тому же, в тот момент ты выбирал, какого цвета трусы запихнуть в рюкзак, я не хотел тебя отвлекать.

– И сколько же ты перевел?

– Знаешь, о чем тебе стоит думать? Как бы я ни старался предостеречь, ты снова и снова попадаешь в неприятности. Разуй глаза! Посмотри, где ты находишься! Это чертов подвал! Все еще переживаешь за деньги, которые я потратил на убежище, чтобы избежать всего этого?