Филарета из Вальтрестра

Введение

Наступили дни счастья и света для народа королевства Вальтрестр, когда престол занял король Несломленный Альбе́рик II.

Пять лет он правил без мыслей о потомках, пока не встретил любовь всей своей жизни – Веле́су.

Альберик обрёл двух сыновей от неё: Экте́нта и, год спустя, Элеро́на.

Их счастье длилось недолго. Народ поднял бунт, и королева пострадала – меньше чем через месяц Велесы не стало.

Спустя год, по настоянию советников, Альберик взял новую супругу – Сиаллу, женщину, удивительно похожую на Велесу и прекрасно понимавшую, что именно эта схожесть привела её к короне. У них родился сын, Эльбе́рт.

Однако Сиалла не вынесла жизни без любви: не дожив до того, как мальчику исполнилось три года, она покончила с собой. Король любил лишь Велесу – и никогда этого не скрывал.

В наши дни распустились слухи о незаконнорождённой дочери Альберика II; её сын ныне живёт при дворе, поскольку на родине ему не рады, а у матери проблемы со здоровьем.

Сыновья короля уже обзавелись наследниками, и все понимают: правление Альберика подходит к концу. Кто же из сыновей займёт престол?..

𝒟. 𝒦. ℱaith

Глава I Прогулка

Семнадцать лет, чёрные волосы, лукавая улыбка, которую моя двоюродная сестра по материнской линии – Си́рит – называет «очаровательной».

Всё это я, Филаре́та Фелиси́ти Фре́я.

Вместе с Сирит я стояла в дверях нашего поместья, пряча от утреннего ветра нос в воротнике меховой куртки.

Дом наш был высоким, кирпичным, с коричневыми стенами, затерянными в лесах Векшиса. Особняк, о котором почти никто не знал. Он был красив до тошноты и идеален для того, чтобы прятать детей от глаз большого мира. А нашему отцу и не нужно было другого. Пока.

Жили мы с няней и иногда приезжавшим отцом. Мама однажды… ушла. Насколько я знала, она уже мертва. Но мы почти её не помнили, так что…

Нашего отца зовут Эктент, но у него есть прозвище – Силве́й. По «всемирному» – Соловей. Почему его так прозвали? Это уже другая история и, честно говоря, не самая приятная. Мы спешим.

Кстати, Сирит фейри, а не человек, как я.

Фейри – это что-то среднее между ведьмами, и людьми. Только, в отличие от ведьм, у которых способности почти никак не связаны с материальным миром, фейри являются намного выносливее, сильнее и быстрее людей. В общем, они хороши во всём, что связано с физическим трудом.

Ах да, ещё они намного красивее людей и ведьм.

Держась за руки, мы со смехом бежали к сугробам. В меховых штанах и толстых сапогах мы почти одновременно прыгнули в снег. Сирит, хоть и была младше на год, зимой казалась моей ровесницей – тёплая одежда делала её крупнее.

Мы строили снежную крепость, до колен в высоту, когда услышали шаги.

Из дома вышла эльдурто – или, по «всеобщему», няня. Мужского рода, как и большинство профессий на Вальтрестрском.

На самом деле её зовут Эрил, но мы зовём её Эльд – сокращённо от эльдурто – хоть она и морщит нос каждый раз, когда слышала это прозвище.

На ней было длинное белоснежное платье, подбитое мехом какого-то зверя, и серая пелерина из плотной, незнакомой мне ткани.

Иногда Сирит казалось, что она нас любила. Но только иногда. В остальное время Эрил напоминала нашего отца – холодная, сдержанная, будто находилась здесь лишь по обязанности.

Я, например, не верила в её доброту. Однажды я пробралась в её комнату – просто из любопытства. Там, среди подушек с вышивкой и плотно свёрнутых покрывал, я нашла письмо. Оно лежало в деревянной шкатулке с вырезанными лилиями. Я помнила его почти наизусть:

«Эрил,

Я знаю, как тяжело терпеть их каждый день, но уверяю тебя – если ты всё-таки решишь остаться, изобилие винтрей тебе обеспечено.

Я рассчитываю на тебя.

С.»

Изобилие винтрей. Винтры были почти легендой. Одна горсть винтров – и ты мог купить дом с фонтаном и башней. Пять – и тебя приветствовали бы на улице, как аристократа. А тут – «изобилие».

Вот так.

Зимний воздух кусал щёки, рассыпаясь мелкой позёмкой между ветвями векшиских сосен. Сквозь еловый мрак мы шагали втроём: я, Сирит и за нами Эрил, как молчаливая тень. Казалось, будто сам лес отстранился, отступил, не желая участвовать в происходящем.

– Осторожней, – пробормотала Эрил, отвлекаясь от чтения книги на небольшой скамейке. – Старые деревья… снег тяжёлый, может рухнуть что угодно.

А мы продолжали смеяться, набрасывая друг на друга снег, делали ангелов, срывали с веток ледяные шишки. В детстве даже угроза кажется частью игры.

И вдруг – глухой, дикий треск. Будто что-то огромное разодрало ткань мира.

– Эльд, что?.. – начала я, но не успела договорить.

Старое дерево, слева, покачнулось. Долгое, мучительное скрипение переросло в глухой рев, и ель – тяжёлая, как сам вечер – начала валиться прямо в их сторону.

– Бегите! – вскрикнула Эрил.

Сирит бросилась вперёд, инстинктивно. Сначала казалось, что она просто хочет убежать подальше от звука. Но в следующую секунду под её ногами хрустнул лёд.

– НЕТ! – крикнула я.

Но было поздно.

Под снегом оказалось замёрзшее озеро – ровное, предательски гладкое, будто зеркало, спрятанное под одеялом. Сирит поскользнулась на нём, упала, и вдруг услышала… треск.

– Не двигайся! – закричала я, рванув вперёд.

Сирит не шевелилась. Несколько секунд – только ветер и замирание сердца.

Потом – провал. Лёд под ней ушёл вниз, как будто под ней раскрылась пасть. Тонкая, страшная чернота – и всплеск, короткий, слишком короткий. Больше ничего.

Я бросилась ко льду, и уже была в двух метрах от проруби, от чёрной пустоты…

Но кто-то схватил меня.

– Пустите! Она там! Она живая! – закричала я в истерике, вырываясь, царапаясь.

Эрил держала меня мёртвой хваткой, как хищник свою добычу.

– Ты ещё нужна своему отцу, – спокойно произнесла она, будто речь шла не о смерти.

Я, сдерживая слёзы, обернулась.

– Ты точно знала, что мы пойдём сюда. Ты знала, что это случится. Почему ты…

– Я знала, что это случится, но не знала как. Я верю, что так было нужно, – прошептала Эрил, не сводя глаз с медленно заливающегося снегом чёрного провала. – Я верю в это.

В её взгляде не было ни слёз, ни раскаяния, лишь искра некоторого сомненья, но и она скоро исчезла.

Я тогда зарыдала. Как тот, кто впервые в жизни понял, что даже солнце может солгать.

Вечер в доме отца опустился тяжело, будто с неба свисало покрывало. Молчание сковало все комнаты, и даже камин, потрескивая в холле, казался чужим, неправильным.

Я сидела на диване в холле, сжимая в руках мокрую варежку, с которой я только что играла… с ней.

Я больше не плакала. Не могла. Где-то внутри всё уже утонуло.

Эрил прошла мимо меня, будто не заметив. Она сняла пелерину, повесила у двери, поставила на пол корзину с сухими травами и пошла на кухню – там ждала посуда, и почта.

Я не двигалась.

Слышала, как отец хлопнул дверью наверху. Потом – шаги. Он не спросил, что случилось. Он знал. Он подошёл ко мне, и резко поставил передо мною медную чашку с горячим отваром.

– Пей, – приказал он.

Я не посмотрела на него.

– Я… я могла бы её спасти, – прошептала не своим голосом я.

Он присел рядом, но не прикоснулся.

– Нет, не могла.

– Почему?

Он не ответил. Только смотрел в стену. Как будто видел там кого-то другого. Может, мать? Мне иногда казалось, что он видит её.

– Ты даже не расстроен? – Мне стало неприятно холодно, будто в комнате только я была живой.

Отец медленно повернулся, и, как и всю его жизнь, абсолютно спокойно проговорил:

– Пожалуй, нет. И тебе не следовало бы.

Тень промелькнула в дверном проёме. Эрил стояла, держа в руках письмо.

– Пришло. – Она подошла и передала его Силвею. – От Кайарета. Они нашли письма, как и задумывалось.

Он кивнул и скрылся в своём кабинете.

А я осталась там – одна, в холле, в доме, где больше не было её голоса.

Месяц пролетел, как одно длинное утро, затянутое серыми облаками. Время не лечило боль – оно только учило улыбаться, когда рядом кто-то смотрит.

Отец снова уезжал. Я стояла в дверях нашего дома, сжимая край воротника так сильно, что ногти впивались в мех. Карета была запряжена парой серых коней, и снег под их копытами вспыхивал хрустом, будто ломались кости.

– В Кельтр, снова? – мой голос дрогнул, хоть я пыталась говорить спокойно.

– Да, – коротко ответил отец, сидя в карете и поправляя перчатки. Он не смотрел на меня. Словно думал о том, что ждёт его там.

Я знала – он никогда не был отцом, каким я хотела бы его видеть. Он редко смеялся, почти никогда не слушал. Но всё равно… он был моим отцом, и я любила его. Глупо, без причины, как любят не за поступки, а просто за то, что этот человек родной.

Я сделала шаг ближе.

– Когда вернёшься?

– Когда придёт время.

Он обернулся, и в глазах мелькнуло что-то – на секунду. Может, сожаление. Может, тень былой привязанности. Он какое-то время просто смотрел на меня.

– Пора уже показаться и тебе отцу, – сказал он негромко. – Прощай. И, пожалуйста, не опозорься.

Я кивнула, кусая губы, чтобы не расплакаться.

– Эрил увезёт тебя завтра, – добавил он уже тише, почти устало.

Дверца кареты захлопнулась, кони двинулись. Я смотрела, пока его силуэт не исчез за поворотом дороги, и только тогда позволила себе выдохнуть.

Мир будто стал тише, но и пустее.

Я знала: завтра я покину Векшиский лес и поеду туда, где за каменными стенами живут короли. Во дворец, о котором шептались даже птицы в наших лесах. Без Сирит.

И, странное дело, вместе с тревогой и горем я чувствовала ещё и азарт.

Глава II Знакомство

Колёса кареты загремели по каменному мосту, ведущему к склону горы. Серое утро подсвечивало снежные вершины, и казалось, будто воздух становился тяжелее по мере того, как мы приближались к сердцу Вальтрестра.

Тогда я впервые увидела его. Дворец Королей.

Он не стоял на горе – он рос из неё, как драгоценный камень из трещины в скале. Белёсые горные стены соединялись с искусной кладкой так естественно, что границу трудно было уловить: природа и рука человека сплелись в единое. Бо́льшая часть дворца уходила внутрь горы, скрытая, словно сердце под рёбрами, а кроваво-красные крыши башен и домов возвышались над утёсами и стенами, как языки пламени.

– Ну и громада… – пробормотала я себе под нос.

Эрил, сидевшая напротив, метнула на меня строгий взгляд, будто я сказала что-то непристойное. Но её молчание только сильнее подчеркивало мои мысли.

Ворота были открыты – массивные, чёрные, окованные железом, – и внутри тянулся широкий двор, где снег был счищен до камня. По краям стояли воины в кольчугах, их копья блестели в зимнем свете.

Я знала: это место – не просто дом. Это тронный улей, полный шепота и глаз, где любая ошибка стоит дороже, чем жизнь.

Мы остановились у лестницы, ведущей внутрь дворца. Из арки вышли двое стражей, за ними – слуга в тёмно-малиновом камзоле. Он поклонился, не глядя мне в глаза, и протянул руку, помогая выйти из кареты.

Каменные стены пахли холодом и железом. Я шагнула внутрь – и мир изменился.

Коридоры были высокие, словно вырезанные прямо в горе. Огромные колонны поддерживали своды, а факелы бросали рыжие отблески на красную плитку пола.

Сирит бы здесь понравилось.

Слышалось гулкое эхо шагов, и я чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле.

Я старалась держать спину ровной. Слова отца звучали в ушах, как приказ: «Прощай, и, пожалуйста, не опозорься».

Но как не опозориться в месте, где сама тишина судит тебя?

Зал, куда меня провели, был огромным. Потолки терялись в полумраке, своды уходили куда-то вглубь, а стены, словно выточенные из самой горы, украшали яркие гобелены с золотыми швами. На троне – старый король.

Альберик II.

Его руки покоились на подлокотниках, глаза, выцветшие от лет, были холодны, как ледники.

Он не улыбнулся. Только чуть наклонил голову – и я почувствовала: этот взгляд весит больше, чем любое слово.

– Филаре́та Фелиси́ти Фре́я, – произнёс он, будто проверяя моё имя на вкус. – Дочь Соловья. Добро пожаловать в Вальтрестр.

Слова прозвучали как клятва… и как угроза.

Я почувствовала, как все взгляды врезались в меня. Помимо короля, их было пятеро.

Первый – высокий юноша, лет двадцати, со светлыми волосами. Тёмные глаза впились в меня, словно хотели прожечь до костей. Он не двинулся, не улыбнулся – только этот жёсткий, непрошибаемый взгляд. Его молчание звучало громче любого слова.

Он слегка поклонился и назвал своё имя – Каэ́лл.

Рядом с ним стояла девушка, сестра близнец блондина. Белокурая, с ухоженными руками, она лениво изучала ногти, будто я была для неё пустым местом. Но в её лёгкой усмешке таился яд. Казалось, она знала обо мне всё и сразу – и просто ждала, когда я сама наступлю в свою ловушку.

Она пробормотала своё имя: «Кларе́тт» или что-то вроде этого.

Чуть в стороне – Эйрда́н. Мой девятнадцатилетний кузен. Парень с русыми волосами и тёплой улыбкой. Он улыбался так, будто встречал давнюю подругу. Но улыбка эта была слишком правильной, слишком отточенной. Он был тем, кого девушки во дворце наверняка считали солнцем. Красавчик, любящий ловить взгляды. И всё же – в его глазах я заметила скользнувшую тень: не тепло, а холодная игра.

Следующей была девушка лет семнадцати. Назвалась Лиса́ндрой. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами – не осуждая, не оценивая, а именно наблюдая. В её лице было что-то от Сирит: то же любопытство, смешанное с наивностью. Насколько я знаю, она сестра Эйрдана.

Я поймала себя на мысли, что она единственная здесь не хочет казаться кем-то другим. Её взгляд был честным.

И последний. Он стоял чуть дальше, почти в тени. Лицо резкое, с грубыми чертами, и в его глазах таилась усталость, будто он жил с тяжестью, которую не выбрал. Да́риан… Я слышала о нём шёпотом ещё до приезда: внук короля, чьё происхождение до сих пор неизвестно в свете. Сын не признанной королевской особи, и чужой среди своих. Остальные наследники смотрели на него с той ненавистью, которая обычно предназначена предателям. Он же не отводил глаз, принимая её, как приговор, который давно привык носить.

И вот я стояла среди них, и ощущала, как за этими взглядами складывается не просто семья, а арена. Слишком много Арвеллов в одной комнате.

Длинный стол сиял серебром и хрусталём, свечи дрожали в высоких канделябрах, бросая тени на красно-кровавую черепицу свода. Я сидела рядом с Эрил – слишком далеко от короля, но достаточно близко, чтобы чувствовать на себе взгляды всех пятерых наследников.

Король, седой и величественный, сказал всего пару слов – благословил трапезу, а затем замолчал, словно сам был лишь свидетелем чужой игры.

– Значит, это и есть та самая Филарета, – протянул русоволосый Эйрдан с улыбкой, от которой, я уверена, во дворце падали в обморок служанки. – Добро пожаловать. Уверен, у нас найдётся много… поводов для беседы.

Я кивнула, стараясь не отводить глаз.

– Не будь так навязчив, – лениво заметила Кларетт, поднося к губам бокал вина. – Иначе она решит, что во дворце мы все такие.

– Разве это плохо? – усмехнулся он, явно наслаждаясь перепалкой.

– Это глупо и наивно, – презрительно отрезала она и снова вернулась к трапезе.

Молчаливый наследник с тёмными глазами всё это время не произнёс ни слова, только ел, предпочитая не вступать в разговор. И я была этому рада. Готова поклясться, его взгляд был тяжелее каменных стен. Но к счастью, он лишь изредка поглядывал на меня.

Семнадцатилетняя девушка, наконец, решилась заговорить:

– А ты правда жила в лесу, вдали от всех? Это… звучит даже красиво.

Я впервые улыбнулась.

– Да. Но иногда в одиночестве слишком тихо.

– Здесь тихо не будет, – пробормотал бастард издалека. Его голос прозвучал выше, чем я ожидала, но слишком низко, чтобы звучать не грубо.

Кларетт и Эйрдан тут же метнули в его сторону взгляды, полные неприязни.

– Никого не спрашивали, – холодно бросил русоволосый, и на мгновение в его улыбке мелькнуло настоящее раздражение.

Воздух стал густым, как перед грозой. Я чувствовала, как каждый из них проверяет мои слова, мои жесты, мои паузы – ищет слабину.

И не удивительно. Все знают, что скоро придётся выбрать короля среди троих сыновей Альберика II, и все наследники мечтают об участи принца. И только я из девушек, первенец первенца короля, имею право на то, чтобы стать королевой.

Хотя, пока что я не заметила какого-то уважения со стороны Кларетт, которая никогда не сможет стать королевой.

После ужина ко мне подошла служанка в белоснежном платье и низко поклонилась:

– Госпожа Филарета, позвольте проводить Вас в Ваши покои.

Коридоры дворца были длинны, как эхо. Каменные стены сверкали факелами, воздух был прохладным, но чистым. Здесь было достаточно комнат, чтобы приютить целый город.

И вот – я увидела тяжёлую дверь с резными узорами. Моя новая комната.

Я вошла и замерла.

Широкая кровать с балдахином, красные ковры, зеркало в полный рост в резной раме. На столике у окна – кувшин с водой, вазочка с белыми лилиями. На стене гобелен, изображающий охоту. Всё выглядело так роскошно, что в груди защемило.

«Это моё?» – спросила я себя и не поверила глазам.

Служанка поклонилась снова:

– Отдыхайте, госпожа. Завтра у вас будет тяжёлый день.

Я осталась одна.

В этой тишине было что-то тревожное. Казалось, за каменными стенами бьётся ещё одно сердце. Но я списала это на усталость, или восхищение.

Сначала мне показалось, что во дворце всё только и делают, что смотрят. На то, как ты ешь, как держишь бокал, даже на то, как садишься на стул. Но в скором времени выяснилось – смотреть недостаточно. Нужно уметь.

Первым подарком от королевской жизни… стала кобыла. Чёрная, как уголь, с гривой, отливающей синим в солнечном свете. Когда её вывели из конюшен, я невольно ахнула.

– Йеннис, – сказала я тихо, глядя на табличку у её стойла. Имя само сорвалось с губ.

Кобыла фыркнула, и позволила себя погладить – я ощутила, как внутри что-то дрогнуло. Теперь, в этих каменных стенах, у меня была хоть одна настоящая подруга.

Уроки верховой езды оказались мучением.

– Спину держи прямо, – в сотый раз повторил конюший. – Руки крепче, не тряси поводьями!

Йеннис, впрочем, вела себя так, словно ей не нужен всадник. Она слушалась меня сразу – и это доводило конюшего до белого каления.

Часами я проводила с ней в конюшнях: расчесывала гриву, вычищала копыта, кормила яблоками. Когда в груди снова всплывало имя Сирит, только Йеннис могла унести меня от этого чувства.

Но это ещё не всё.

Эльфийский тоже теперь стоял в списке моих дел:

– Aelún, – чётко произнесла наставница. – Мир тебе. Теперь ты.

– Aelún, – повторила я.

– Лучше. Но мягче, Филарета, мягче. Эльфийский – язык ветра. А ветер нельзя сломать.

Я кивнула. Мне нравилось, как звучат эти слова – будто они сами открывают мир.

Политика.

Вот тут я чувствовала себя уверенно. Наставник задавал вопросы о законах, о союзах, и я отвечала быстрее других. Я видела, как Кларетт сжимает губы, а её брат чуть ухмыляется.

– Ты слишком умна для своего возраста, – однажды сказал учитель, – и именно это будет твоей опасностью.

Слова, которые должны были бы радовать, прозвучали как предостережение.

Этикет оказался труднее всего.

– Поднять руку – вот так, – наставница показывала изящный жест. – Слуга подойдёт. Локоть ниже, Филарета, кисть расслаблена. Не рывок, а скользящее движение.

Я старалась, но чувствовала, что выгляжу нелепо.

– Это уроки как раз для тебя, – заметила тогда Кларетт, не отводя глаз от наставницы. – Тебе ведь нужно знать, где твоё место.

Я улыбнулась. Ничего не ответила. Потому что знала – когда-нибудь именно это молчание будет стоить для неё дороже любого слова.

Так прошли первые недели. И хоть стены дворца оставались чужими, Йеннис и новые знания постепенно становились моими корнями.

Глава III Королевские будни

Зал был полон: свечи в золотых канделябрах, длинный стол, блюда, которые я не знала даже по названиям. Я чувствовала, что взглядов, смотрящих на королевскую семью, а значит, и на меня, слишком много. Сегодня королевская свита поймала разбойников с магическими силами, король созвал жителей города Сератт.

– Филарета, – голос Кларетт, звонкий, как удар железа об железо, прозвучал так, чтобы его услышали все. – Скажи-ка нам: в вашем лесу вы едите рулеты из фазанят руками?

В зале пронёсся смешок. Несколько придворных прикрыли рты ладонями. Я почувствовала, как краска приливает к лицу – но только на секунду.

Я аккуратно взяла прибор, посмотрела на Кларетт и ответила:

– У нас едят не руками, Кларетт. Но, в отличие от некоторых, мы помним, что важно не только как держать нож, но и как держать слово.

Смех, раздавшийся после этих слов, был уже другим. Лисандра опустила глаза, чуть улыбаясь. Кларетт же побледнела, и возмущённо вернулась к еде.

Я сделала вид, что не заметила. Просто продолжала есть, держа спину прямо. Видимо, я немного разрушила её планы.

Это был первый раз, когда я ощутила – в этих стенах можно не только терпеть поражение, но и побеждать.

Комната встретила меня тишиной и запахом сухих трав. Я сняла платье, аккуратно сложила его, и сменила на ночную сорочку.

Потом я достала из сумки перо, оставшееся с урока каллиграфии. Хотела положить его в ящик стола – и вдруг заметила что-то странное.

Под стопкой чистых листов лежала сложенная записка.

Я развернула её.

«Филарета,

Эрил уезжает завтра. Удачи тебе во дворце».

Буквы были выведены торопливо, но чётко. Я перечитала ещё раз.

Кто-то спрятал это письмо в моём ящике. Чтобы я нашла его случайно? Или чтобы не нашла вовремя?

Я положила листок на стол. В груди зашевелилось то самое чувство, которое приходит, когда понимаешь: игра началась, и ставки уже слишком высоки.

Во дворе пахло влажным камнем и, слегка, навозом – конюхи чистили стойла, пока над горами вставало алое солнце. Я гладила шею Йеннис, чувствуя, как моя жизнь изменяется каждую секунду, которую я провожу здесь.

– Ты неплохо с ней ладишь, – раздался голос за спиной.

Я обернулась. Передо мной стоял Эйрдан. Его русые волосы сияли так, будто каждый локон был тщательно уложен, а улыбка – слишком лёгкая, слишком готовая быть подаренной первой встречной – выглядела неестественно.

– Спасибо, – коротко ответила я, вернувшись к Йеннис.

Эйрдан сделал пару шагов ближе, остановился рядом, склонив голову чуть на бок.

– Знаешь, ты мне нравишься больше всех во дворце… Возможно, мы бы нашли общий язык.

Он провёл рукой по гриве собственной лошади, стоящей рядом, будто между делом демонстрируя сильные пальцы и дорогие перчатки.

– Благодарю, – Я сохраняла в своём голосе холодное равнодушие. – Но я считаю, что лучше всего оставаться одной. Я люблю одиночество, как и отец.

Эйрдан улыбнулся шире.

– Ах да, дядюшка Эктент… Суровый человек, не смотря на прозвище Силвей. Но ты не обязана быть такой же суровой. Здесь всё устроено иначе. Здесь девушки могут позволить себе… опираться на чьё-то плечо.

Он сделал шаг ближе, и Йеннис недовольно фыркнула, отстранившись. Я вновь погладила её, будто защищая и себя, и кобылу.

– Кажется, Йеннис не разделяет Вашего мнения, – сказала я спокойно, стараясь показать весь скрытый смысл этой насмешки в блеске глаз.

Улыбка Эйрдана дрогнула. Он привык, что его слова действуют. Но я лишь слегка наклонила голову, будто он был забавным персонажем в чужой пьесе.

Он всё же попытался взять реванш:

– Я всегда добиваюсь своего, Филарета. Уверен, мы ещё поднимем эту тему.

– Может быть, – кивнула я, – но пока мой язык понятен только Йеннис.

И, повернувшись к кобыле, полностью вычеркнула его из разговора. Эйрдан постоял ещё несколько секунд, но понял, что проиграл первый раунд. Его шаги за её спиной звучали мягко – как у того, кто терпеливо ждёт следующего шанса.

Я поднималась к боковому входу во дворец, пряча руки в меховых рукавах. Йеннис уже готовилась ко сну, и я думала только о том, как бы добраться до комнаты и согреться.

Но вдруг услышала голоса за углом.

– Я говорю, не смей! – прозвучало резко, будто хлыст ударил по воздуху.