Познавая общество. Искусство возможного

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© О. Д. Агапов, 2022

© Казанский инновационный университет имени В. Г. Тимирясова, 2022 9 7 © Издательство «Алетейя» (СПб.), 2022

Вергилий в чистилище социально-гуманитарного знания

Размышления о книге О. Д. Агапова «Познавая общество: искусство возможного»

Мы все погружены в поток работ, стремящихся преумножить знания о Социуме и о Человеке. Это, действительно, очень важное занятие ученых, добавляющих фрагмент за фрагментом в наше общее знание. Но крайне мало работ, которые ставят перед собой задачу обозреть отдельные фрагменты научной мозаики и представить из них целостную картину. Конечно, такая насущная задача громадна по своему объему и требует совместных усилий большого коллектива единомышленников. Будем надеяться, что такая задача хотя бы будет поставлена. Но первым, абсолютно необходимым шагом для ее решения является создание специальной оптики видения требуемой картины социально-гуманитарного знания, методологического подхода, создающего возможности для самого анализа соответствующего поля знаний.

Обсуждаемая монография О. Д. Агапова – смелая и ответственная попытка создания такого методологического подхода. Уже сама такого рода попытка заслуживает одобрения и поддержки, так как работ такого рода почти нет. Но следует отметить, что это вполне успешная попытка.

Прежде всего, следует отметить широту философской эрудиции автора. Для аргументации представленной позиции в анализ вовлечен широкий круг социальных авторитетов. Обращает внимание такая важная ее отличительная особенность, как вовлечение в анализ широкого круга отечественных социальных мыслителей.

Вполне понятна логика обсуждения. Анализ начат с эволюции роли и статуса социально-гуманитарного знания. Вполне аргументированно показывается, что результаты соответствующих концепций и исследований становятся значимым фактором социальных изменений. Можно еще добавить, что складывающиеся эпистемы закладывают определенные стереотипы массового сознания социально озабоченной части общества. Если перефразировать известный тезис К. Маркса, то мы имеем дело с превращением социально-гуманитарного знания в материальную силу.

В книге О. Д. Агапова достаточно структурированно показаны составляющие этого процесса: где и каким образом используются результаты соответствующих исследований. Показаны кардинальные изменения в подходах, которые уже не ограничиваются повседневностью, но заглядывают в эту повседневность из предвидимого будущего. Это уже создает предпосылки для выстраивания «матрицы», в пространстве которой можно строить видение будущей мозаики.

Такое видение эволюции модуса социального знания вполне обоснованно и объяснимо. Но представляется, что эта картина дается из Чистилища, в котором сегодня пребывают социально-гуманитарные науки. Рассматриваемая ограниченность использования результатов социально-гуманитарного знания, как показано в работе, обусловлена не только недостатками государственных и социальных институтов, но и внутренними проблемами в институциональной системе, воспроизводящей само это знание.

В работе совершенно справедливо проведена грань: социальные науки – продукт секуляризации и рационализации. Но совсем не все общество и далеко не везде проделало тот же путь, что и социальные мыслители. И взаимоотношение социального знания и общества будет существенно определять статус социальной науки. Дальнейший путь развития социальной науки в Рай или в Ад зависит от ее понимания не только своей преобразующей роли.

Здесь налицо интенции социального Рая, связываемого автором с расцветом high-hume. В книге дана замечательная картина развития этого направления социальной науки.

Но возросший масштаб воздействия науки на социальные перемены обусловливает и усиление ее совсем непростых отношений с реальным социумом. Идеи социальных мыслителей, прикладных исследователей и социальных инноваторов погружаются в сложный мир, в котором присутствуют акторы с их верованиями, высоко значимыми ценностями и даже фобиями. Без понимания feedback, реакций разнородного социума на социальные инновации велики риски попасть туда, куда ведут благие намерения.

И здесь во весь рост встает социальная ответственность ученого. Совсем недаром эта проблема пронизывает все разделы книги.

В работе анализируются причины игнорирования места и роли социально-гуманитарных наук в современности. В работе систематизируются эти причины, дается классификация соответствующих факторов. Уже сама эта классификация и раскрытие содержания каждого из этих факторов являются вполне прикладным вкладом очень теоретической книги.

Здесь хотелось бы добавить, что еще одним фактором в этой связи является научная критика, почти исчезнувшая в нашей социальной науке. Речь, конечно, идет не о нападках, их предостаточно, но о «понимающей критике», когда критик дает себе труд вникнуть в интенции и аргументы оппонента, представить себе ту теоретическую картину, из которой он исходит. Но вряд ли обоснованно требовать этого от сообщества, пребывающего в Чистилище. Это задача уже для сообщества, которое хочет очищения.

Достаточно редкий сюжет затронут в третьем разделе книги, посвященном науке как пространству развертывания Личности. Эти проблемы были актуальны в эпоху становления Модерна, в период, когда наука воспринималась в качестве мощного инструмента Прогресса. Романтический образ ученого становился метафорой героя, прокладывающего путь к процветанию. Затем, по мере роста социального скепсиса относительно роли науки эти проблемы были задвинуты.

В этой связи совершенно обоснованным и замечательным является возвращение к проблеме участия в научной деятельности как самореализации, личностного становления. В работе замечательно показано, что занятие наукой всегда было связано с формированием высокого стандарта этоса Ученого. Развернуто показаны компоненты этого этоса. Можно было бы издать этот раздел и требовать, чтобы перед поступлением в магистратуру и аспирантуру у будущих ученых был принят зачет по этому материалу.

Но в разделе есть и лакуна. Она вполне объяснима – это взгляд глубокого и эрудированного философа. Но логика самой книги ее обнаруживает. Вся книга про социальную погруженность ученого. Но есть еще одно измерение социальной жизни ученого. Личный его этос обусловливал формирование достаточно специфического этоса научных коллективов – среды, в которой культивировалось стремление к Истине, к нормам и принципам Науки. Конечно, это во многом «потерянный Рай», описанный в замечательных советских романах, посвященных нашим ученым (см. Д. Гранин «Иду на грозу» и т. д.). Но, как показал Р. Коллинз, в достижениях великих философов был значим вклад их окружения[1].

Но очищение от грехов, выход социальной науки из Чистилища мало реален без восстановления нравственного стандарта научных коллективов.

Вся выстроенная логика книги подводит к ее последнему разделу, посвященному стратегии ученого, диспозиции взаимоотношения ученого с окружающим его социумом. Здесь, как и во всем предшествующем дискурсе, проведен обширный и взыскательный обзор методологических позиций видных мыслителей, прослежена эволюция исследовательских диспозиций. На этой основе представлена вполне обоснованная и тщательная классификация этих диспозиций.

В целом хочется поздравить О. Д. Агапова с успехом. Он взял на себя сложную роль Вергилия в Чистилище социально-гуманитарного знания и тем самым наметил топографию путей, по которым можно из него выбраться. По поводу как выбираться. Это как у Шопенгауэра: воля и представление. Представления во многом даны в рассматриваемой книге. Дело за волей и ответственностью сообщества.

Отметим, что в обсуждаемой работе О. Д. Агапов взял на себя роль доброго Вергилия и показал читателю преимущественно позитивные стороны развития социального знания. Но потому это и Вергилий в Чистилище, где все еще есть шансы на Спасение, а не в Аду, где уже нет упований. Шансы на выход из Чистилища растут еще и потому, что сам текст книги – пример искреннего гражданского служения ценностям Истины и Ответственности.

И. Е. Дискин, д-р экон. наук, профессор Высшей школы экономики, член Общественной палаты Московской области

Введение

Размышляя о науке, философия размышляет о человеке [2].

Общеизвестно, что развитие любого социального института связано с процессом преемственности, с передачей «эстафеты» от одного поколения к другому определенного типа профессиональной деятельности, формы рациональности и ценностей, образа жизни, социального статуса от поколения к поколению. Развитие науки как социальной институции не является исключением, поскольку учеными не рождаются, а становятся в рамках различных практик и процессов профессиональной и мировоззренческой социализации, имеющих как формальные (от бакалавриата до аспирантуры), так и неформальные (инициация в научные коллективы, признание «своим» в научной школе, накопление социального капитала и т. д.) сценарии.

Социализация ученых идет в течение всей профессиональной деятельности, это открытый и богатый рисками процесс, социально-личностное предприятие без гарантий на воплощение, на успех. Например, Александр Аузан показывает, что «процесс созревания» экономистов составляет более 20–25 лет после получения первого высшего образования. Не менее значительные сроки первичной социализации у представителей естественных, социальных и гуманитарных наук.

Вместе с тем все развитые и развивающиеся государства активно разрабатывают программы подготовки и поддержки научно-исследовательских кадров всех направлений, поскольку сегодня политическая элита стран «Большой двадцатки» прекрасно осознает «практический потенциал социогуманитарных наук и его умеют использовать для увеличения собственной политической и экономической мощи» [3]. Поэтому объявленный в конце 2020 г. в Российской Федерации Год науки и технологий – 2021 г. – направлен на решение трех стратегических задач [4], а именно: 1) привлечение талантливой молодежи в сферу науки и технологий путем раскрытия для них возможностей для личной и общественной самореализации в науке); 2) повышение вовлеченности профессионального сообщества в реализацию Стратегии научно-технологического развития России; 3) формирование у российских граждан представления о реализуемых сегодня государством и бизнесом инициативах и достижениях в области науки и технологий.

На наш взгляд, провозглашенные цели требуют своего осмысления и выработки практик воплощения. Иначе задуманный процесс активного вовлечения талантливой молодежи и академического сообщества в сферу науки и технологий может остаться благим пожеланием, декларацией о намерениях.

Сложность ситуации связана еще и с тем, что в современной России ни государство, ни само социально-гуманитарное научное сообщество не представляют, каким образом возможно активное участие гуманитариев в инновационном преобразовании России. К сожалению, не только публицисты, но и государственные чиновники, и бизнес-сообщество, и массовое сознание представляют инновации как прорыв в эксклюзивных образцах техники, открытиях естественно-экспериментальных наук. Тогда как «отсутствуют четко артикулированные оценки, какой вклад в будущее страны должны сделать социогуманитарные науки, на какие вызовы без их помощи невозможно ответить, какая роль отведена гуманитариям в развитии человеческого ресурса, являющегося ключевым для общества и экономики знаний» [5].

Более того, конкуренция национальных государств современности в области высоких технологий (хай-тек) дополняется соревнованием в наращивании «гуманитарной мощи» [6], поэтому российское гуманитарное сообщество не может и не должно оставаться в стороне от формирования будущего облика России. Действительно, социо-гуманитарные практики и технологии сегодня утвердились в прикладной экономике, социальной работе, менеджменте, «полевых» исследованиях социологов, политологов и историков, педагогике и психологии, сфере PR, GR, IR, HR. Будущее социогуманитаристики связано с продвижением в инженерно-технологические сферы. Цифровая трансформация актуализирует такие социальные технологии, как эффективный менеджмент, социальная экспертиза, практики гуманитарного сопровождения изменений [7].

Будущее Российской Федерации, как и будущее российской науки, напрямую связано с тем, сможет ли она стать новым коллективным стратегическим субъектом в геополитической и геоэкономической ситуации XXI в. Не только политикам, но и ученым важно помнить, как показал А. И. Неклесса, что «будущее – коллективное предприятие с неравномерным распределением капитала, всерьез же за власть над эволюцией конкурируют цели и ценности, «знаки и символы»» [8].

Известный футуролог С. Б. Переслегин отмечает, что в условиях развития цифровых технологий формируется когнитивная цивилизация, где к уже ставшим классическими научным типам управления: 1) через проектную деятельность; 2) рекомендацию; 3) влияние; 4) информационное регулирование; 5) воздействие на юридическое производство; 6) воздействие на финансовые потоки – добавляются новые, основанные на новейших достижениях социально-гуманитарных наук [9]. Речь идет о следующих новых управленческих стратегиях:

– управление наукой / познанием;

– управление идентичностями;

– управление балансом между инновационной и сырьевой моделями экономики;

– управление соразмерностью между инновационными и социокультурными процессами;

– управление балансом между геоэкономическим, геополитическим и геокультурным развитием [10].

Таким образом, наше исследование «Познавать общество: искусство возможного» направлено на изучение проблем производства, воспроизводства, распределения, обмена и потребления социального знания. Теоретико-методологическая специфика данной работы, определяющая не только актуальность, но и ее новизну состоит в применении экзистенциально-антропологического подхода к феномену науки, к научно-исследовательской деятельности.

Основу нашего исследования составляют интенции, принципы и методология ряда российских (М. А. Мамардашвили, В. С. Степин, А. П. Огурцов, И. Т. Касавин, л. А. Микешина, В. Г. Порус, А. В. Ахутин, В. М. Розин) и зарубежных философов науки (М. Полани, Б. латур, Дж. ло, П. Бурдье, С. Фуллер), которые обозначили антропологический поворот в науковедческих, историко-научных трудах.

Также в нашем исследовании мы опираемся на концепцию синергийной антропологии, обладающей большим эвристическим значением для философии науки, поскольку, реконструируя процесс духовного генезиса мира Модерна / Современности, С. С. Хоружий (1941–2020) показал, что наука – это секуляризированная форма духовной практики, которая воплощается в современности с помощью определенных стратегий, тактик, речевых и ролевых игр, моделей коммуникации, линий воплощения (гражданская и «военно-промышленная» науки) [11].

Исследование состоит из четырех философско-гуманитарных эссе, рассматривающих одну из проблем, относящихся к кругу вопросов философии науки, социальной эпистемологии.

Первый очерк посвящен феномену социальных и гуманитарных технологий, его структура и содержание – это своеобразный ответ на вопрос А. Аргамаковой о востребованных обществом результатах труда социогуманитариев в виде «интеллектуальных продуктов» [12]. Предметом второго очерка выступает феномен слабой легитимности социально-гуманитарного знания «рейтингов» ведущих субъектов современности. Мы обозначили данное явление метафорой «великая невидимка». Следующий, третий сюжет в исследовании – это рассмотрение научного познания как формы личностной практики ученых, которые, по М. Мамардашвили [13], реализуют «бытийно-личный эксперимент» своей жизни, содействуя процессу со-творения современного типа социальности/культуры/цивилизации. четвертая часть исследования направлена на анализ динамики эпистемологических матриц социально-гуманитарного познания в XIX–XXI вв. Обращение к этой теме вызвано пионерскими работами В. И. Дудиной, позволившими показать трансформацию, расширение и обогащение онтологических и эпистемологических практик социогуманитарных дисциплин, а также процесс становления собственной теоретико-методологической зрелости социальных и гуманитарных наук, освобождающихся от диктатуры натуралистических программ и обретающих собственную идентичность. Мы надеемся, что дистанцирование от методов естествознания, выработка собственного спектра методов откроют путь к полноправной партнерской взаимнообогащающей научной коммуникации, сменяющей практики кураторства и менторства естественников над гуманитариями.

Работа над монографией, от замысла до корректуры текста, невозможна без поддержки коллег, членов семьи, без активного поиска идей, методов, рекомендаций. Фактически каждая монография – это процесс рождения смыслов и значений в дискуссиях с коллегами. Это философы и ученые Казанского инновационного университета имени В. Г. Тимирясова (профессора А. В. Тимирясова, И. И. Бикеев, Т. В. Крамин, Е. Л. Яковлева, И. И. Антонова, доценты М. А. зайченко, С. А. Антонов, л. Ф. Гайнуллина); Казанского (Приволжского) федерального университета (профессора М. Д. щелкунов, Н. А. Терещенко, Г. В. Мелихов, А. Р. Каримов), Саратовской философской школы (профессора В. Н. Гасилин (1949–2020), М. А. Богатов), АНО «Институт синергийной антропологии» (С. С. Хоружий (1941–2020), О. И. Генисаретский, В. В. Малявин), Российского государственного гуманитарного университета (А. В. Михайловский), Высшей школы экономики (И. е. Дискин), Российского государственного педагогического университета имени А. И. Герцена (профессор А. М. Прилуцкий), Балтийского федерального университета имени И. Канта (В. Повилайтес, А. Тесля); директор ИА «Regnum» М. А. Колеров и др.

Моя благодарность адресована и рецензентам. В первую очередь профессору Татьяне Михайловне Шатуновой (Казанский (Приволжский) федеральный университет), выступающей как для меня, так и для многих казанских философов признанным лидером, примером высокой теоретико-методологической культуры, открытого и у-частного отношения к процессам современности.

Отдельное спасибо профессору Алексею евгеньевичу Смирнову (Иркутский государственный университет), знакомство с которым на Российском философском конгрессе в Москве в 2005 г. переросло в многогранную дружбу. Многие статьи и монографии, написанные в 2005–2021 гг., были иницированы им, созданы благодаря его открытому сознанию, приглашению к участию в научно-практических конференциях в екатеринбурге, Иркутске, чите и т. д.

Настоящей школой научно-практического мышления стали для меня годы работы в команде профессора, д-ра экон. наук Иосифа Евгеньевича Дискина, который возглавлял Комиссию по гармонизации межнациональных и межрелигиозных отношений Общественной палаты Российской Федерации. Настоящими проводниками в мир институтов гражданского общества для меня стали Н. И. Григорьев, А. А. Топорков, о. Александр (Пелин).

Разумеется, монография едва ли была подготовлена, если бы не поддержка членов моей семьи – Элеоноры и Игоря Агаповых, которые словом и делом помогали мне в ее написании.

Все возможные ошибки и заблуждения, которые есть в данной монографии, – это сфера моей личной ответственности, поэтому буду признателен всем представителям российского философско-гуманитарного сообщества за конструктивную критику и предложения.

Очерк 1

High-hume – современный формат развития социально-гуманитарных наук

Разработка спектра социальных и гуманитарных технологий – это сфера прямой ответственности социогуманитариев: «гуманитарии должны уметь не только производить гуманитарный продукт, но и продвигать его известными методами, а также лоббировать собственные интересы в государственных структурах для получения большего признания, финансовой и прочей поддержки, ведь практика показывает: наука не в состоянии существовать исключительно на самообеспечении» [14].

К сожалению, следует согласиться с Михаилом Эпштейном, что «академическому гуманитарию положено знать, а не изобретать и не придумывать. Университетская философия – это по сути философоведение, которое изучает чужую философию (как литературоведение – литературу), но не ставит задачу создать свою. «Гуманитарные науки много знают, но мало мыслят, производят мало идей, которые могли бы определять развитие цивилизации» [15].

Вместе с тем «гуманитарные науки не меньше нуждаются в изобретениях и изобретателях, чем естественные. Мы спрашиваем у естественных наук, каков технический потенциал того или иного открытия, какими изобретениями оно чревато. Так и про гуманитарную идею или теорию можно спросить: способна ли она породить новое культурное движение, художественный стиль, трансформацию языка? Можно ли на основе данной идеи создать новое интеллектуальное сообщество, творческую среду?» [16].

Исследователи Ю. В. Вертакова и О. В. Согачева отмечают, что цель изучения социально-экономических и политических процессов заключается именно в построении управляемой социально-экономической и политической системы. Результаты научного познания могут носить прямой (научная статья, обзор, рекомендация и т. д.) и опосредованный (повышение уровня осознанности, привлечение внимания общественности, изменение практик поведения) характер (Прил. 1, 2) [17].

Таким образом, ученые выступают активными субъектами социальных изменений, имеющими не только профессиональную, но и гражданскую позицию, само участие в научной деятельности – это форма гражданского служения [18].

Достаточно вспомнить, что формирование социально-гуманитарных наук происходило как широкое и мощное социальное движение по построению более справедливого и демократического общества.

Производство социального шло сразу по ряду направлений, а именно:

– конституирование самого социального как территории вне религии, топос светскости (Дж. Милбанк);

– формирование новой науки – социологии;

– разработка нового мировоззрения или идеологии социализма;

– развитие социальных движений;

– особое будирование социального вопроса как проблемы социального равенства и справедливого устройства общества;

– формирование большого социального романа (реализма) [19].

Все указанные интенции и формы удостоверяли друг друга [20], создавая поле социальности/ современности. Можно также смело утверждать, что в промежутке 1750–1920 гг. социальное активно социализировало (опредмечивало – распредмечивало) себя, создавая, по теории Н. лумана, пространство самореференции и автопоэзиса.

Например, идея науки социологии и идеология социализма (как, впрочем, и иные идеологии XIX в. – либерализм, консерватизм, анархизм, коммунизм, национализм, расизм и т. д.) выступили формами удостоверения социального, где в социологических знаниях и социалистических идеалах / утопиях утверждалось социальное / социальность как онтологическая реальность, как нечто аутентичное, естественное, на котором могут произрастать политические, религиозные, экономические феномены и т. д. В свою очередь новые социальные движения с их проблемами постоянно давали «пищу» для познания или праведного гнева, для желания создать новый, более справедливый и демократический социальный мир. Для поколений ХХ в. уже XIX в. стал своего рода каноном для самореференции.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Коллинз Р. Социология философий: Глобальная теория интеллектуального изменения / пер. с англ. Н. С. Розова и Ю. Б. Вертгейм. Новосибирск: Сибирский Хронограф, 2002. 1284 с.

2

Порус В. Н. Философия науки: изменение контуров // язык, знание, социум: проблемы социальной эпистемологии. – М.: Изд-во ИФ РАН, 2007. – С. 18.