Неуловимый корсар

Глава 2. Робер обращается из ноля в правильную дробь

Множество вопросов готово было сорваться с губ Робера, но Джеймс не дал ему времени. Он схватил его за руку, открыл дверь и потянул за собой, бросив юноше, стоявшему около него, загадочную фразу:

– Вы можете принять свой настоящий вид.

Робер вслед за Джеймсом вошел в роскошный салон, уставленный богатой мебелью, задрапированный дорогими материями и украшенный превосходными статуями. По стенам стояли витрины со всевозможными сокровищами океана, чудовищной величины жемчужинами, кроваво-красными кораллами, редкими фикусами. Но всего поразительнее были сами стены салона, пронизанные кругобразными отверстиями, закрытыми толстыми стеклами в бронзовых рамах.

– Это мои окна, – сказал Джеймс. – Сейчас они закрыты снаружи филенками из толя. Позднее вы оцените их пользу, теперь же я должен вам показать кое-что другое.

И он подошел к палисандровому пианино, стоявшему у стены. Над пианино висели два портрета, изображавшие мужчину изящной наружности и женщину во всем блеске красоты и молодости. С минуту Джеймс задумчиво смотрел на эти портреты.

– Лорд Грин, леди Джоан, – промолвил он наконец голосом, в котором слышалось глубокое волнение. – Скоро я исполню свой замысел и тогда расстанусь с вами и… со всеми. Наградой мне будет одно воспоминание. Потому я и принял участие в другом страдальце, потому я и приобщил его к своему делу, а сам приобщился к его.

И он взял Робера за руку, как бы представляя его молчаливым портретам. Потом, тряхнув головой, словно отгоняя докучливую мысль, он открыл пианино:

– Эта клавиатура служит для управления кораблем. Нажимая на клавиши, я передаю приказания рулевому.

Робер обратил внимание на сложную клавиатуру из белых и красных клавиш, на каждой из которых стояли какие-то странные знаки.

– Перед его глазами тоже находится такая же клавиатура, повторяющая движения этих клавиш. Вы видели здесь двенадцать знаков, они означают, если идти слева направо, следующее: вперед, стоп, право на борт, лево на борт, вверх и вниз, десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят узлов хода. Вот и все.

– Это очень просто, – заметил Робер. – Это поймет даже ребенок. Но вы мне указали одни только клавиши белого цвета. А к чему же служат красные?

– Дельное замечание, – заметил Джеймс. – Видите ли, в чем тут дело. Мои электрические аппараты могут испортиться и потребовать ремонта, а так как мне дорога каждая минута, то я устроил дополнительный двигатель, пользуясь летучими свойствами надоля, то есть невоспламеняемого бензина. Если ток прервется, тогда начинает действовать надоль, и тогда в ход идут красные клавиши, имеющие то же значение, что и белые.

– Теперь я понимаю.

– Еще несколько слов. Машины я вам покажу потом, а теперь познакомлю вас с принципом работы моего судна. До сих пор люди направляли свою изобретательность на то, чтобы плавать по поверхности воды, подражая в этом отношении плавающим птицам. Мое же судно основано на подражании рыбам.

– Рыбам?

– Ну да. Особенность класса рыбообразных состоит в том, что они плавают совершенно погруженными в жидкую среду. Чтобы держаться на той или другой глубине, рыба пользуется плавательным пузырем, в большей или меньшей степени наполняя его воздухом. Таким образом устанавливается равновесие с окружающей средой. Рыба может весить столько, сколько весит вытесняемый ею объем жидкости. Поэтому она не всплывает наверх и не тонет. Здесь же плавательный пузырь заменен резервуарами, которые могут наполняться водой. Когда эти резервуары пусты, судно поднимается кверху, но стоит только повернуть рукоятку, как краны открываются и вода заполняет резервуары. Особые приборы указывают количество воды, необходимое для погружения на десять, сто или тысячу метров.

– На тысячу метров! – вскричал Робер. – Неужели вы достигаете подобной глубины?

– Я могу опуститься без особой опасности на шесть тысяч метров, каркас корабля состоит всего из трех частей и может выдержать самое сильное давление.

– Такое открытие, – пробормотал Робер, – и никто о нем не подозревает?

– Никто, вы думаете? – с усмешкой отвечал Джеймс. – Однако только что продемонстрированный мною принцип был найден и доказан опытным путем одним из ваших соотечественников.

– Французом?

– Да, французом. Этот гениальный человек до сих пор еще бьется, чтобы заставить поверить своему изобретению, а я уже стал властелином морских глубин. Пока еще его никто не знает, но потомки воздвигнут ему памятники.

– Но как его зовут?

– Губе. Его бюро в Париже, по адресу: бульвар Османа, восемьдесят пять. И он уже делает опыты в порту Шербура, в Сент-Уэнских доках.

– Но это очень серьезно!

Вместо ответа Джеймс показал рукой вокруг.

– Вы видите, – сказал он.

И действительно, Робер видел. Он увидел это еще лучше после краткого знакомства с внутренним устройством корабля. В четверть часа он обошел помещение экипажа, машинное отделение, похожее со своими бобинами, электромоторами, электромагнитами и бесчисленными изолированными проволоками на огромный струнный инструмент, каюты, кладовые для провизии и прочее.

После осмотра они снова вернулись в салон. Робер молчал, стараясь разобраться в нахлынувших на него впечатлениях. Джеймс положил руку ему на плечо.

– Вы видели? – проговорил он.

– Да, видел.

– Как вы думаете, велико ли могущество человека, который обладает тремя такими кораблями?

– Конечно. Он может завоевать вселенную.

– Так знайте же, такой человек существует. Он перед вами.

– Как? Вы?

– Я командую тремя подводными судами. Мой молодой друг, лейтенант, командует другим судном, хотите быть командиром третьего?

Робер колебался.

– Подумайте. Вы уже не будете беззащитным гражданином, игрушкой в руках коварной политики, но страшным противником, с которым придется считаться. К тому же вы дадите мне возможность принять еще и третье имя, которым я буду вскоре пользоваться.

– Имя? Я вас не понимаю.

– Видите ли, в чем дело: если вы примете мое предложение, то отныне вы, я и мой друг лейтенант будем все трое носить одно и то же имя, иметь одну волю, одну цель в жизни. И тогда целый мир содрогнется, услышав о подвигах корсара Триплекса.

– Триплекса. А, понимаю. Три корабля, три капитана и одно имя.

– И возможность быть в трех местах одновременно. Таким образом, наука вступит в брачный союз с фантазией. Но, чтобы этот план удался, с вашей стороны необходимо слепое повиновение и безграничная преданность.

– Хорошо, с этой минуты я ваш слуга! – проговорил Робер, протягивав руку Джеймсу.

– Я вам верю. Не угодно ли вам пройти на палубу?

Робер молча поклонился, и вскоре оба они были на верхней палубе башенки.

По приказанию Джеймса матрос принес ракету, поджег ее, и огненная парабола яркой полосой прорезала ночную мглу, как бы в ответ где-то вдали блеснул огонек и послышался звук выстрела.

– Ну, значит, Мора-Мора видел сигнал, – проговорил корсар. – Сойдемте вниз, сейчас мы отплываем.

Робер хотел было спросить объяснений у своего таинственного спутника, но тот приложил палец к губам, и Робер замолчал, вспомнив свое обещание беспрекословного повиновения.

В салоне Джеймс подошел к пианино, и его пальцы пробежали по клавишам. Почти тотчас же пол задрожал у них под ногами, и подводное плавание началось.

Робер не успел еще очнуться от изумления, как дверь отворилась, и на пороге показалась молодая девушка чудной красоты. Черты ее странно напоминали черты уже ранее виденного Робером юноши.

– Позвольте представить вам, мисс, сэра Робера Лавареда – мисс Маудлин Грин. Сейчас я расскажу вам ее историю. Теперь вы с нами в союзе, и у нас не должно быть от вас секретов.

И он кратко ознакомил Робера с ужасным обвинением, предъявленным сэру Оллсмайну трибуналом Зеленых масок, и рассказал ему, как, убив лорда Грина, начальник полиции поручил запутавшемуся в долгах Бобу Сэмми утопить маленькую Маудлин.

– Я узнал об этом, как – это не важно, но я спас ребенка. Я был молод, без поддержки, помощи мне искать было негде, и мне приходилось одному бороться против Оллсмайна, поддерживаемого могущественными покровителями. Я мог бы отдать ребенка матери, но боялся таким образом снова отдать ее в руки убийцы. К тому же у меня не было достаточных доказательств. Что значил никому не знакомый авантюрист Боб Сэмми против богатого сановника? А пока я колебался, Оллсмайн женился на Джоан Грин, вдове своей первой жертвы. Тогда я решил стать настолько сильным, чтобы сломить все препятствия. Я стал воспитывать ребенка до тех пор, пока она не стала молодой девушкой. Это не стоило многих лишений, потому что я не был богат. Мой диплом инженера дал мне возможность принять участие в разработке одного рудника, но все-таки моих маленьких сбережений едва хватало на жизнь. Но Божье правосудие не дремало: случай пришел мне на помощь.

Мисс Маудлин взяла руку Джеймса и смотрела на него глазами, полными слез. Он улыбнулся и ласково проговорил:

– Мне приятны эти воспоминания, мисс, и, кроме того, сэр Робер должен все знать. Однажды, – продолжал он твердым голосом, – в руднике произошел обвал, рудокопы были погребены под обломками. С невероятными усилиями их удалось откопать, но все-таки их ожидала верная смерть. Среди раненых находился бывший матрос. Это было странное существо. Он не пропивал, как другие, своего жалования в кабаке, а ухитрялся делать из него сбережения. Его считали скрягой. Я навещал его в госпитале. Он отчаянно боролся со смертью, беспрестанно повторяя: «Я хочу жить! Мое состояние, мое состояние!» Наконец бедняга понял, что ему пора свести счеты с жизнью. Он послал за мною, и вот какой разговор произошел между нами: «Инженер, я умираю». – «Надейтесь, вы еще поживете». – «Нет-нет, я знаю. Вы так говорите по доброте сердца, но никакая грелка не согреет ног умирающего. Не нужно бесполезных слов, я хочу отдать вам то, чем уже не смогу воспользоваться». – «Хорошо, я вас слушаю». – «Прежде чем стать рудокопом, я был матросом. Наша шхуна торговала на островах Полинезии. Однажды на пустынном острове я нашел несколько крупинок золота. Не сказав никому о своей находке, я стал долбить утес и скоро убедился, что нашел необычайно богатую жилу. Если бы я переговорил с каким-нибудь банкиром, я получил бы концессию на остров и теперь был бы уже богат, но, увы! Золото помутило мой разум. Я хотел один воспользоваться сокровищем, которое мне удалось найти, и целых двадцать лет терпел страшные мучения, чтобы нанять корабль и нагрузить его золотом. Моя мечта не сбылась. Но я не хочу, чтобы мои страдания пропали даром. У меня нет друзей или родных. Вы, инженер, будьте моим наследником!» Я думал, что он бредит, – продолжал Джеймс. – Вероятно, умирающий угадал мои мысли по выражению моего лица. «Не думайте, что это бред умирающего, – сказал он. – Пойдите в мою хижину, поднимите камень очага, и вы найдете под ним железный ящик, в нем лежат мои деньги и карта острова». Этот разговор истощил последние силы больного. В тот же вечер он умер. Я буквально исполнил все, что он мне велел. В ящичке я нашел восемьсот фунтов стерлингов (двадцать тысяч франков) и карту архипелага Кука. Один из островков был помечен крестиком. К карте был пришпилен лист бумаги со следующей надписью: «Крестом обозначен Золотой остров. Это утес, покрытый высокой травой, на котором растет несколько кокосовых пальм. На самой вершине лежит сухое дерево, и видна скала, похожая на остов корабля. По этим признакам легко можно найти место, где скрыто золото». Убедившись, что у рудокопа не было никаких наследников, я решил попытать счастья. Поместив мисс Маудлин в пансионат, я поехал в Австралию. Здесь я нанял небольшое судно и отправился к архипелагу Кука. Без труда найдя отмеченный на карте остров, я после восьмидневных поисков уже мог считаться богачом. Почти весь остров состоял из золотоносного кварца. Так я приобрел наконец средства для борьбы с Оллсмайном. Мои суда по частям были заказаны в Англии, Франции и Германии, а также в Соединенных Штатах. Эти части я на своем корабле перевез на Золотой остров, там же собрал и экипажи для них. На всех этих людей я вполне могу положиться, так как все они – жертвы тирании Оллсмайна. Теперь вам известно все.

– Не все еще, – возразил Робер. – Я не знаю вашего настоящего имени.

По лицу Джеймса пробежала тень.

– Его еще нельзя произнести. Сама мисс Маудлин не знает его. Берите с нее пример. Смотрите на меня, как на представителя права и справедливости. Считайте меня человеком, для которого закрыт путь к личному счастью и который всю свою жизнь посвятил счастью других.

Как ни просто были произнесены эти слова, но в них угадывалось глубокое страдание, лицо корсара побледнело, и что-то мученическое было в эту минуту в его чертах. Робер почтительно поклонился.

– Приказывайте, капитан, ваши приказания будут исполнены в точности.

– Так за работу! – проговорил Джеймс.

Борьба началась.

Таким вот образом Роберу удалось стать третьим корсаром Триплексом, так он участвовал в трибунале Зеленых масок и в похищении Ниари и напугал чуть не до смерти почтенного привратника кладбища Килд-Таун.

Глаза 3. Свидание и разлука

Извещенные слугами Джеймса, Арман Лаваред, Оретт, Лотия, а также леди Джоан присутствовали при воскресении Робера. Все вышли с кладбища через потерну № 4, добрались до порта Сиднея, сели в лодку и, отплыв немного от берега, пристали к одному из подводных судов, совершенно такому же, как то, которым воспользовался корсар во время путешествия к устью Рассела.

Скоро все собрались в одной из гостиных подводного корабля и с живым интересом слушали рассказ Робера о его встрече с Джеймсом Паком.

Самого Джеймса не было, но никто об этом не беспокоился. Лотия и ее жених с влажными глазами и неудержимой улыбкой на губах не могли отвести глаз друг от друга, Арман и Оретт радовались их счастью. Только леди Джоан была задумчива, корсар обещал ей возвратить дочь, и она ждала.

– Да, – сказала Лотия, – теперь я вас не оставлю. Ваша борьба с Англией огорчила меня, но это ничто перед тем отчаянием, которое я почувствовала после вашего отъезда. Правда, у меня оставались друзья, но что значили их утешения? Разве они могли помешать мне плакать и мучиться целыми ночами? А когда мы напали на ваш след, то, отыскивая живого, разве могла я не прийти в ужас при мысли, что в конце моих поисков я увижу вас мертвым?

– Да, это так и было, – весело заметил Робер. – Только в этой эксцентричной стране мертвые выходят из могилы.

– Пожалуйста, не смейтесь.

– Просите, требуйте от меня всего, только не этого, Лотия. Я так долго был лишен вашего милого общества, я с вами теперь, и вы запрещаете мне быть веселым? Разве птица может не петь, когда блестит солнце? А для меня заблестели после долгой разлуки и мрачной тьмы целых два солнца – ваши чудесные глазки. Как же мне не радоваться?!

– Ай да кузен! – со смехом вскричал Арман. – Я-то думал, что ты совсем превратился в морского волка, а ты еще не разучился говорить комплименты, да еще какие астрономические! Если бы парижская обсерватория умела говорить, она бы тебе позавидовала!

– Смейся, смейся, – отвечал Робер. – А ты спроси-ка у своей обсерватории, можно ли с нее увидеть звезду, подобную моей Лотии?

– Рано я тебя похвалил, это уж точно называется манерами морского волка.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Да разве ты не видишь Оретт? Ну? Так как же ты, слепец, не заметил этой звезды?

Все от души смеялись над этой дружеской перебранкой. В это время в дверь постучали.

– Войдите, – сказал Арман.

Дверь отворилась, и Джеймс Пак показался на пороге.

– Как, это вы? – воскликнул журналист. – Право, дорогой хозяин, вы чересчур скромны, даже не решаетесь войти, не предупредив. Где это вы были?

– Как вы забывчивы, господа, – с мягким упреком проговорил Джеймс. – Ведь вы еще не все получили желаемое. Среди вас есть мать, которая только и ждет минуты, когда обнимет любимую дочь.

Все стали серьезными, и их взгляды устремились на леди Джоан. Она приподнялась в своем кресле и с немым, страстным вопросом в глазах смотрела на Джеймса.

– Я понимаю ваше волнение, миледи. Я сейчас ходил к мисс Маудлин, чтобы предупредить ее о вашем прибытии; войдите, мисс! – прибавил он, обернувшись.

Молодая девушка, как вихрь, влетела в комнату и кинулась в объятия матери. Послышались страстные поцелуи, потом рыдания. Оправившись от первого волнения, леди Джоан взяла дочь за голову и отодвинула ее от себя.

– Дай же мне поглядеть на тебя, – проговорила она. – Подумай, я тебя так долго не видела.

В эту минуту свет лампы ярко осветил лицо Маудлин. Из груди матери вырвался новый крик изумления.

– Силли! – вскричала она. – Силли!

Ошибиться было невозможно. Черты лица молодой девушки были те же, что и у бродившего по Сиднею дурачка. Только глаза смотрели не безумно, не растерянно, а светились умом и радостью.

– Так это ты была Силли?.. Тебя я прижимала к своей груди, не зная, что ты моя погибшая дочь?

– Да, мама, – прошептала Маудлин.

– И у тебя хватало духу молчать? Почему же ты не крикнула мне: не плачь, я твоя дочь, твоя погибшая Маудлин?

– Но тогда, мама, я погубила бы того, кто посвятил нам свою жизнь, – отвечала Маудлин.

– Да, правда. Он был в опасности, и все это по моей вине, потому что я вышла замуж за его злейшего врага.

– Но ведь вы его считали своим лучшим другом, – проговорил корсар. – Не обвиняйте себя, вы были жертвой гнусной интриги, жертвой, но и только. Я оставляю вам мисс Маудлин, – прибавил он. – Она вам расскажет о своей жизни. Вы удивились, узнав, что она была Силли, но вы еще больше удивитесь, когда она расскажет вам, что была капитаном одного из моих подводных кораблей, таким же корсаром Триплексом, как я и сэр Робер.

– Как, моя дочь?

– Да. Я хотел оставить ее в Европе, но она этого не пожелала. «Вы будете работать на меня, – говорила она, – и я должна быть вашим сотрудником, делить с вами все опасности. Моя мать осудила бы меня, если бы узнала, что я оставила вас одного». Но на сегодня я освобождаю моего милого капитала от его обязанностей. Вы останетесь с вашей матерью, мисс. Вас заменит помощник. Я думаю, что это соответствует желаниям миссис Джоан.

– Разумеется. Но скажите, кого же мне нужно благодарить? Кто вы такой, борец за правду, готовый пожертвовать для нее всем? – спросила миссис Джоан.

– Меня зовут Джеймс Пак, миледи, или корсар Триплекс.

– Вы не хотите назвать своего настоящего имени. Что же делать, я не имею права настаивать. Но какое бы имя вы не носили, вы всегда будете спасителем моей дочери.

Корсар поклонился. Но эта суета как будто тяготила его.

– Я написал письмо, – отрывисто и торопливо проговорил он, – и предложил английскому флоту собраться через два месяца у Золотого острова. За это время нам придется много поработать, чтобы обеспечить окончательный успех.

– Вы еще надеетесь достичь цели? – вскричали все разом.

– Да, я достигну ее… Вы будете счастливы.

Последние слова корсара прозвучали какой-то необъяснимой печалью. Он нахмурился, махнул рукой, как бы отгоняя неотвязную мысль, и снова заговорил командирским тоном:

– Сэр Робер, возьмите этот пакет. В нем вы найдете мои инструкции. Около острова Борнео мы соединимся в бухте Гайа, где находится британский стационер.

– Значит, вы нас оставляете?

– Без сомнения.

Маудлин, краснея, подошла к капитану.

– Это необходимо? – невнятно проговорила она.

Ресницы Джеймса дрогнули, в глазах промелькнуло какое-то странное выражение, но он быстро оправился и проговорил решительным тоном:

– Да, это необходимо. Корсар Триплекс должен появляться везде сразу, чтобы победить последние колебания адмиралтейства.

– Но…

Он перебил ее почти резко:

– Довольно, дайте мне завершить мое дело. Мое присутствие здесь бесполезно. Вы будете с вашей матерью и забудете о друге, с которым у вас связаны одни воспоминания о тяжелых днях.

Молодая девушка вспыхнула:

– Вы несправедливы, капитан. Я не давала вам повода упрекать меня в неблагодарности.

– Я не говорил ничего подобного…

– Изините! Разве это не неблагодарность – забыть человека, спасшего меня от смерти, и все время заботившегося обо мне…

– Преданного слуги, – с горькой улыбкой закончил за нее Джеймс Пак.

Но эта реплика произвела неожиданное действие. Маудлин сразу же улыбнулась, утихнув, и проговорила кротким и проникающим в душу голосом:

– Заботливость, преданность не нуждаются в определении. Помните одно, капитан: я и моя мать проникнуты к вам чувством беспредельной благодарности. Вы можете безнаказанно быть несправедливым, не от вас зависит изгнать ваш образ из наших сердец.

Джеймс не ответил ни слова. Глаза его блуждали, как у помешанного. Он низко поклонился и вышел из комнаты.