Охотясь на Аделин

Да, потому что это я, черт возьми, виновата, что меня столкнули с дороги и выволокли из разбитой машины. Сука.

Она останавливается перед девушкой с огненно-рыжими волосами, приподнимает жгуче-оранжевый локон и с отвращением смотрит на секущиеся концы.

– Я же сказала тебе подстричь их, не заставляй меня просить снова, иначе Джерри проведет с тобой еще одну ночь, – комментирует она, отбрасывая прядь, и идет дальше.

Девушка моргает, в ее глазах вспыхивает и тут же исчезает вспышка боли, но Франческа уже устремляет свой орлиный взор на следующую жертву.

Девушку со светлыми волосами и множеством родинок, разбросанных по лицу и шее. Франческа внимательно присматривается к ним.

– Мы уже говорили об этом, Бетани. Родинки – это одно, но если они выпуклые, это недопустимо.

Нахмуриваю брови, задаваясь вопросом, что она вообще должна с ними сделать.

– Тебе было сказано, чтобы ты каждый день ухаживала за волосами, растущими из этих уродливых образований. Почему я вижу волосы?

Бетани неловко переминается с ноги на ногу.

– Прости, Франческа. Когда я подхватила грипп…

Ее слова обрывает резкая пощечина, от которой звенит в ушах. Бетани хватается за покрасневшую щеку, ее рот в шоке раскрывается.

– У тебя все еще грипп? – рычит Франческа.

Бетани медленно качает головой.

– Нет, мэм. Вчера вечером моя температура спала.

Мои глаза едва не выскакивают из орбит, но я моментально пытаюсь взять выражение своего лица под контроль. Возможно, это первый день, когда она снова чувствует себя человеком.

– Рокко! – громко зовет Франческа, заставляя нас всех шестерых вздрогнуть. Кажется, мы все одновременно выпрямляем спины.

Рио рассказывал мне о нем, но я еще не имела счастья с ним познакомиться. Если судить по ощутимому напряжению, повисшему в воздухе, его стоит опасаться. Оно всегда здесь, но впервые с момента встречи с этими девушками я ощущаю его своей собственной шкурой.

Напрягаются все, кроме Сидни, судя по всему. Она прячет свой смешок, закрываясь ладошкой, и с ликованием смотрит на дверь. Я бросаю на нее неприязненный взгляд, но она не обращает на меня ни малейшего внимания.

По ступенькам кто-то поднимается, слышны тяжелые шаги, и с каждым ударом напряжение возрастает. К тому времени, как он входит, мы все каменеем, а Сидни прямо-таки вибрирует от возбуждения.

Его присутствие – чистейшее зло, и я просто уверена, что когда этот человек умрет, то в ад он не попадет. Он останется в четвертом измерении, где продолжит преследовать и терроризировать живых.

Рокко – крупный мужчина с еще более крупным пузом. Его кожу покрывает пот, когда он осматривает нас шестерых. Он определенно кажется братом Франчески: у обоих крючковатые носы, загорелая кожа и золотисто-карие глаза.

Хоть они и похожи, Франческа красива, а Рокко… совсем нет.

Единственная красота, которая когда-либо касалась этого мужчины, была красотой женщины в его руках. Украденная его прикосновениями, за которые платила лишь она одна.

Франческа кивает на Бетани:

– Она не следит за уродливыми наростами на своем лице.

Глаза Рокко переходят на дрожащую девушку, и, хотя он смотрит не на меня, сила его взгляда пронзает меня ужасом с головы до пят. Бетани пытается сохранить безучастное выражение лица, но все ее тело трясется так сильно, что я слышу, как стучат ее кости.

В комнате воцаряется тишина, поэтому, когда он открывает нож, резкий металлический звон звучит как удар молнии.

Бетани подпрыгивает, и не только я, но и другие девушки явно испытывают дискомфорт.

– П-пожалуйста, Рок…

– Заткнись, – рычит он, и от его ржавого голоса у меня по позвоночнику бегут мурашки. Я понятия не имею, что он собирается делать, но уверена в одном: этот голос будет преследовать меня в кошмарах до конца моих дней. – Ты ничего не стоишь, если уродина, – выругивается он, подходя к ней и сжимая ее лицо в своей мясистой ладони.

Из ее губ вырывается всхлип, когда он грубо откидывает ее голову в сторону, чтобы получше рассмотреть родинки.

Она дрожит, но каким-то образом заставляет себя не бороться с ним, словно бешеная собака. Он подносит кончик лезвия к ее коже и начинает медленно резать.

Я задыхаюсь и уже почти делаю шаг вперед, но рука кареглазой девушки рядом со мной вырывается и хватает мою, сжимая до боли.

А с другой стороны от меня Сидни одобрительно охает, как делают это старший брат или сестра, которые наблюдают за тем, как младший ребенок попадает в беду. Я резко поворачиваю голову в ее сторону, и из каждой поры моего тела сочится ярость.

– Да что с тобой? – тихо шиплю я.

Темные глаза Сидни встречаются с моими, и я понимаю, что они мало чем отличаются от глаз Рокко. Они холодны и мертвы.

– Много всего, – безразлично отвечает она.

Бетани кричит, пока Рокко продолжает изувечивать ее лицо, и я физически не могу сдержать себя.

– Разве ты не уродуешь ее еще больше? – кричу я.

Я не считаю Бетани уродливой, но их логика говорит обратное. Если родинка с несколькими волосками – это такая большая проблема, то как кромсание ножом ее лица решит проблему?

Они только прибавят ей шрамов, черт возьми.

Рокко замирает, а Франческа поворачивает голову в мою сторону, ее ярость не скрыть даже тонной макияжа. И что-то в выражении ее лица мгновенно заставляет меня пожалеть. Не потому, что она злится на меня, нет.

А потому, что теперь она не сможет меня спасти.

Сидни рядом со мной громко фыркает и делает огромный шаг в сторону. Явно не желая быть причастной к моему плохому поведению, хотя то, как она ведет себя, просто отвратительно.

Прикусываю губу, и мои глаза опускаются вместе с моим сердцем. Оно начинает бешено стучать, страх наполняет мои вены, а во всем теле, вызывая тошноту, поднимается адреналин.

Я покорно закрываю глаза, ненавидя себя за отсутствие самоконтроля. Это не похоже на противостояние психопату-преследователю. Рокко не загадочен и не станет ходить по грани между болью и удовольствием. Когда этот отвратительный человек смотрит на меня, наверняка представляя себе все самые ужасные способы моего осквернения или убийства, того нездорового возбуждения нет.

Он – не Зейд.

Рокко отпускает Бетани, по ее лицу течет кровь, которая пачкает кончики его пальцев. Она дрожит, ее лицо искажено болью, она тихонько подвывает, когда отшатывается от ножа, который резал ее лицо.

– Что ты сказала, Бриллиант? – с ядом в голосе рычит Рокко.

Я поджимаю губы, ненавидя прозвище, которое дал мне Рик, прилипшее ко мне.

Тысячи мыслей проносятся в моей голове за считаные секунды. Различные сценарии, как выйти из этого положения невредимой. Что я могла бы сказать или сделать, чтобы успокоить этот надвигающийся на меня неистовый смерч и не позволить моему миру полностью развалиться. Но в итоге ни к какому решению не прихожу.

Я смотрю на кареглазую девушку рядом со мной, а она смотрит на меня как на идиотку. Я и есть идиотка. Но, черт возьми, не могла же я просто стоять и смотреть на то, как калечат девушку за то, что у нее на лице есть чертова родинка.

Будь осторожнее, мышонок.

Во рту у меня пересыхает, и я боюсь, что от недостатка влаги мой язык может сморщиться и раскрошиться. В глазах все плывет, но я не решаюсь дать волю слезам. Облизываю губы, увлажняя их настолько, чтобы суметь выдавить из себя хоть какие-то слова, пусть и бесполезные.

– Ничего, прошу прощения. – Стараюсь, чтобы мой голос звучал тихо и приятно.

Мое истинное отношение к ним, несомненно, приведет к еще худшим последствиям, и хотя я преуспеваю в своем притворстве, сдержать дрожь в своем голосе мне не удается. Сдержать страх.

– Глупая девчонка, – шипит Франческа, испепеляя меня обжигающими щелками глаз.

Рокко идет ко мне, медленно и вальяжно, открывая и закрывая нож. Раз за разом. Каждый щелчок металла нагнетает все больше ужаса в мое сознание.

Он останавливается в нескольких сантиметрах от меня, его пивное брюхо упирается мне в живот, и резкое дыхание обжигает мои ноздри. Господи, от него несет потом и сыром, оставленным на солнце на неделю. И то немногое самообладание, которое у меня оставалось, уходит на то, чтобы не сморщиться от этого запаха.

– Посмотри на меня, – шепчет он.

Поднимаю глаза, чтобы встретиться с его холодным, мертвым взглядом. И в моих ушах раздается пронзительный крик, пока мы смотрим друг на друга. Крик формируется в глубине моего сознания и нарастает до крещендо, пока я не перестаю слышать все посторонние звуки, кроме него.

Он вопит об опасности. Так мое собственное тело бьет тревогу, предупреждая, что у меня серьезные проблемы. Подобно звону колокола, подаваемому перед тем, как смертоносный смерч разрывает жизни в клочья.

Его толстая ладонь обхватывает мое горло и его губы кривятся, когда он поднимает меня, заставив балансировать на самых кончиках пальцев ног. Инстинктивно впиваюсь ногтями в его руку, уверяя себя, что если я умру здесь и сейчас и Зейд найдет мое тело, то он точно узнает, кто в этом виноват, по тому, как кровоточит его кожа под моими ногтями.

Рокко не вздрагивает, даже несмотря на то, как глубоко я впиваюсь в его кожу. Края моего зрения темнеют одновременно с тем, как кислород неуклонно покидает мои легкие, и в глазах вспыхивают звезды.

– Не убивай ее. Она дорого стоит, – отрывисто произносит Франческа, но ее голос звучит так далеко, словно меня закрутило в водоворот.

Зарычав, он разворачивает меня и бросает на пол, словно обертку от жвачки.

От удара я вскрикиваю, неловко приземляясь на правое запястье, но прежде чем успеваю подняться, он наваливается на меня и его вес душит меня.

Во мне сразу же включаются инстинкты выживания и активизируется режим «бей или беги», точнее, только «бей». Я извиваюсь и молочу локтями по его голове. Но я промахиваюсь; это слишком слабая попытка вырубить стокилограммового мужчину, лежащего на мне.

– Отвали от меня! – верещу я, отчаянно брыкаясь и пытаясь сбросить его.

Настолько отчаянно, что меня охватывает бешенство. Я буду зубами отдирать плоть от своих костей, если только это позволит мне выбраться из-под него. Я сделаю все – абсолютно все, – чтобы вырваться.

– Рокко, – прорывается сквозь охватившую меня панику предупреждающий голос Франчески. – Ей нужно выздоравливать.

– Ей нужно выучить свое место. Это не обязательно должно быть больно, – возражает он, задыхаясь от усилий заставить мое сопротивляющееся тело подчиниться.

Я не сдаюсь, но и он тоже. Я слаба и корчусь от боли, а он намного сильнее меня.

Так что он победит.

– Правильно я говорю, Бриллиант? Это может быть быстро и безболезненно. Небольшой урок, чтобы научить тебя держать свой поганый рот на замке.

Он ударяет меня лицом о деревянный пол, тыкает в грязь и пыль, пока раздирает мое трико. Ткань рвется с громким треском, и это вызывает новый приступ ужаса в моем мозгу. Возбужденное дыхание Рокко учащается.

– Нет! – кричу я, когда он разрывает и мое белье.

Но единственной реакцией на мой крик становится щелчок расстегиваемой молнии – он расстегивает свои джинсы. По моим щекам текут ручейки слез, когда я чувствую его плоть на своей спине.

Я снова пытаюсь вывернуться, но удар по затылку останавливает меня, и мой мир взрывается на части. Боль была моим постоянным спутником всю последнюю неделю, но сейчас я ее не чувствую. Я словно пробежала пару километров, но мое тело физически не может остановить мужчину, оскверняющего меня.

– Не бей ее! – кричит Франческа, переживая, как бы он не помял это яблоко.

Но как он может, если к тому времени, когда он закончит, я уже сгнию насквозь?

Одним мощным толчком он погружается в меня, и я кричу. Громко и пронзительно, под стать звону в моей голове.

– Черт побери, Рокко, на тебе нет презерватива! – восклицает Франческа, и в моей голове раздается тихий шепот удивления тому, как она может спокойно смотреть на все это. Просто стоять и злиться, что ее брат не надел презерватив, пока насилует девушку.

Он хрюкает, а потом смеется, снова и снова вонзая в меня свой член.

– Ощущения такие же охренительные.

Я ничего не могу сделать, чтобы остановить его, и поражение, которое охватывает мою кожу, словно раскаленное масло, чертовски жжет.

Пытаюсь выползти из-под него, ногти впиваются в дерево и ищут опору, чтобы вытащить мое тело. Они гнутся и ломаются, отрываясь от кожи и царапая пол, когда он снова подтаскивает меня к себе.

Он врезается в меня один раз, два раза, а потом вытаскивает и кончает на меня. Ленты его семени растекаются по моей спине, и я не могу удержаться от рвотных позывов.

Он рычит, и его ладонь ударяет меня по лицу.

– Рокко!

Каблуки в ярости топают по дереву, отдаваясь вибрацией в моих кровоточащих руках.

– Чертова сучка, – бормочет он, не обращая на нее внимания.

Я снова захлебываюсь, ощущение его сущности, просачивающейся в мою плоть, вызывает тошноту.

Франческа вздыхает, наклоняется ко мне и грубо хватает меня за руку.

– Вставай, – шипит она, рывком поднимая меня на ноги.

Я так зла, так растеряна от того, что он только что со мной сделал, что реагирую незамедлительно: разворачиваюсь и отправляю свой кулак ему в нос. Он воет в ответ, готовый наброситься на меня, но между нами встает Франческа.

– Не лезь! Ты уже достаточно сделал, – рычит она и выволакивает меня из комнаты.

Я все еще голая по пояс, между моих бедер запекшаяся кровь. Мое тело не принимало его действий, поэтому его вторжение было грубым и очень болезненным.

Она вталкивает меня в мою комнату и бьет по лицу. Я спотыкаюсь. Потом дверь захлопывается, и она шипит:

– Зачем ты это сделала, глупая, глупая девчонка?

Она снова бьет меня, и у меня в ушах звенит от боли. Держусь за щеку, продолжая отползать от нее, пока она теснит меня к стене.

Ты мнешь яблоко, Франческа.

Ее руки хватают меня за покрасневшие щеки, наманикюренные когти впиваются в них.

Прижав свое лицо к моему, она низко рычит:

– Держи свой рот на замке, слышишь меня? Мужчины в этом доме сделают все, чтобы превратить твою жизнь в ад, пока тебя не купят. И их ты уж точно не ударишь! – Она трясет меня. – Скажи, что поняла, – кричит она шепотом.

– Поняла, – плачу я, мои щеки горячи и мокры от непрекращающихся слез.

Франческа сердито отпускает меня, отстраняется и, бросив жаркий взгляд через плечо, принимается расхаживать по комнате. Я сползаю по стене, не в силах больше держаться на ногах, и мое тело сотрясают рыдания. За мной тянется полоса крови, и я понимаю, что Рокко разодрал швы на моей спине. Впившись руками в волосы, я крепко сжимаю пряди, пытаясь успокоиться.

Сделай глубокий вдох, Адди. Глубокий вдох.

Дыши.

Дыши, мышонок.

Глава 9

Бриллиант

Кажется, когда моя жизнь переворачивается с ног на голову, я всегда обнаруживаю дневник, который позволяет мне сбежать из реальности.

Не знаю, как ей удалось раздобыть этот блокнот, но я нахожу утешение в гневных словах Молли. Молодой девушки, у которой украли жизнь, так же как и у меня. За ней тоже следила Франческа.

У меня перехватило дыхание, когда я прочла, что Франческа занимается этим уже не менее тринадцати лет. Сколько девочек насиловали, пытали и продавали безумным людям на ее глазах? Скольким из них она сама причинила боль?

У меня сворачивается желудок, а горло сжимается от отвращения, когда я вчитываюсь в слова этой сломленной девушки. Она была полна жизни в мире, который был полон решимости отнять у нее эту жизнь, и с каждой ее записью я все больше влюбляюсь в нее. Чувствую ее в каждом росчерке ручки и вожу по ним дрожащими пальцами, впитывая в себя ее суровые линии.

Она – все, чем я хочу быть.

Когда я дохожу до последней записи, мое сердце разрывается, и у меня возникают миллионы вопросов. Так же быстро, как я нашла утешение, я вновь обретаю пустоту и беспомощность.

Слезы застилают мне глаза, и я перелистываю страницы, безумно нуждаясь в ее новых словах. Но не нахожу ничего, кроме пустых листов.

Неужели она так и не смогла выбраться? Вернулась ли она к Лайле и забрала ли ее, чтобы та обрела новую жизнь? Лучшую жизнь?

Я пытаю себя вопросами, на которые никогда не получу ответов. По крайней мере, пока я здесь.

Поверженная, захлопываю блокнот и набираюсь сил, чтобы скатиться с кровати и подползти к щели в полу. Когда я кладу дневник на место, горячие слезы выплескиваются наружу. И пока я прижимаю деревянную доску обратно, все, о чем я так старалась не думать, снова обрушивается на меня.

Упав на кровать, я сворачиваюсь в клубок, сжимаю кулаки, и мои сломанные ногти вопят от боли. Все мое тело содрогается от воспоминаний, уничтожающих любое подобие покоя, которое я обрела с Молли. Собрав все свои силы, я сдерживаю рыдания, раздирающие мне горло и пытающиеся вырваться из него.

Я не позволю им.

Прошло не более получаса с тех пор, как Франческа выскочила из моей комнаты и пошла успокаивать Рокко, который, судя по всему, пришел в ярость и принялся крушить дом. Я тут же сорвала с себя испачканную одежду и переоделась, но это нисколько не утешило меня, пока пока в моей комнате такой хаос. Тогда-то я и вспомнила о дневнике под половицей и утешлась словами Молли.

Я долго пристально смотрю на стену. А если мой взгляд и падает на пыльный деревянный пол, то перед глазами сразу же встает картина, как я лежу на нем под Рокко, нависающим надо мной. Я наблюдаю за осквернением своей души словно со стороны. Словно я стою над этими призраками, не в силах остановить происходящее.

В отчаянии пытаюсь переключить свои мысли на что-нибудь другое, но поезд каждый раз сходит с рельсов, возвращая меня в красивую комнату. А Зейд и Дайя, о которых мне хочется думать, всего лишь фантомы, обитающие в коридорах моего разума, и когда я обращаюсь к ним, они исчезают.

Зажмуриваюсь, мое разочарование нарастает.

Мне стоило послушаться. Да, вот что мне стоило сделать. Позволить изувечить девушку, чтобы спасти себя.

Встряхнув головой, я стучу ладонью по лбу. И как бы я жила с этим? Если я когда-нибудь выберусь отсюда, как я смогу смириться с тем, что стояла в стороне, спасая себя, пока с другими девушками происходили такие ужасные вещи?

Но они стояли в стороне, пока насиловали тебя.

Стояли. Ненавижу ли я их за это?

Не знаю. Возможно. Внутри меня разгорается чернота, и теперь мне хочется убить и их тоже.

– Нет, – шепчу я.

Я не могу требовать от всех такой жертвенности. Не могу ожидать, что девушка, подвергающаяся такому же насилию, как и я, будет пытаться спасти кого-то другого.

Пытаться.

В этом-то и заключается проблема. Спасти никого не получится. Бетани все равно вырежут эту родинку. Всех этих девушек все равно будут насиловать и пытать, сколько бы раз я ни вмешивалась.

Мы все – просто агнцы, ожидающие заклания, и, если я сама себя убью, это никак не помешает волкам пировать.

Так что же, черт возьми, мне делать?

Голос Зейда шепчет в моем сознании, и сердце болезненно сжимается.

Сражайся. Будь умной.

Но легче сказать, чем сделать.

Я вздрагиваю, когда минут через десять дверь моей спальни распахивается, и дверная ручка со стуком врезается в идеально круглую вмятину в стене. Очевидно, сюда таким образом вламывались уже не раз.

Тяжело дыша, наблюдаю, как в комнату входит Рио. Он несет аптечку и выглядит, как всегда, спокойным, несмотря на то что дверь он открыл ногой.

– Уже создаешь проблемы, принцесса? – небрежно спрашивает он.

Я отказываюсь отвечать и поджимаю губы, глядя на него своими опухшими глазами. Он поднимает брови, когда видит мое лицо, и мои щеки вспыхивают от гнева. Какое-то мгновение он выглядит разъяренным, хоть я и не могу понять, на кого именно.

Он крутит пальцем в воздухе, показывая, чтобы я развернулась к нему спиной.

– Я должен прибрать за тобой, – говорит он, и его лицо становится непроницаемым. – Ты все заляпала кровью.

Задыхаясь, переворачиваюсь на живот и напрягаюсь, когда чувствую, как его пальцы задирают мою футболку.

– Я не вино…

– Здесь ты виновата во всем, – перебивает меня он, и его голос становится все суровее. – Никогда не забывай об этом.

Он шуршит своими пакетами, вздыхая так, словно это доставляет ему огромную массу неудобств.

– Мне ужасно жаль, что я прервала твой обыденный день работорговца, – бормочу я, закипая от ярости.

В ответ он прикладывает к моим разорванным швам пропитанный спиртом тампон. Жжет нестерпимо, и я шиплю сквозь зубы, на языке вертятся проклятия.

Чертов мудак.

– Из-за своего языка ты попадешь в ситуации и похуже, чем эта, – говорит он мне. – Что нужно сделать, чтобы ты усвоила урок? Убить кого-нибудь?

Сглотнув, я выдавливаю:

– Прости.

Из его горла вырывается громкий смех. Я вскидываю к нему голову, в ярости наблюдая за тем, как его плечи содрогаются. Его темные глаза блестят от первых настоящих эмоций, которые я увидела в нем за все это время. И они так же страшны, как и когда он злится.

– Ты смеешься надо мной, – с неверием произношу я.

– Ох, куколка, ты должна бояться не меня. Мне нравится твой язычок.

– Но ты сказал…

– Ты говоришь не подумав, и тебе нужно научиться контролировать себя, – замечает он, его улыбка гаснет, но в глазах по-прежнему веселье. – Каким бы сексуальным ни был твой задор, принцесса, это последнее, что тебе понадобится в подобном месте.

Я кривлю губы от отвращения и опускаю голову на кровать, пока он продолжает приводить в порядок мою спину.

– Не смей называть меня сексуальной, – огрызаюсь я только потому, что он прав и мне нечего больше сказать.

– Иначе Зейд меня убьет? – легкомысленно спрашивает он, притворяясь безразличным.

Хотя он говорил совсем иначе, когда я очнулась в том фургоне и услышала, как они с Риком обсуждали, сможет ли Сообщество защитить их от гнева Зейда.

Пожимаю плечами.

– Он все равно убьет тебя, так что, думаю, это не имеет значения.

Он замолкает, и когда я уже думаю, что он вообще ничего не ответит, слышу, как он едва слышно шепчет:

– Я знаю.

Когда Рио уходит, по коридору проносится Франческа, ее каблуки гулко стучат по полу. Ее рука обхватывает руку Рио, останавливая его в самых дверях.

– Что с ее спиной? Ей хуже?

Он трясет головой.

– Нет, раны поверхностные. С ней все будет в порядке, – отвечает он, хотя последние его слова звучат так, будто имеют двойной смысл.

Когда она отворачивается от него, он подмигивает мне через плечо и уходит, оставляя меня в замешательстве.

Он какой-то чертовски непредсказуемый.

Франческа влетает в комнату, волосы растрепаны, в глазах волнение. Воротник ее платья разорван, и я задаюсь вопросом, что за истерику устроил Рокко.

– В красивую комнату. Живо.

И резкими шагами вылетает обратно. Я вскакиваю с кровати и, потирая воспаленные глаза, спешу за ней. Рио подстриг мои сломанные ногти и привел их в порядок, но я все равно чувствую себя разбитой. Каждый шаг напоминает мне о том, что произошло в этой комнате, и когда я приближаюсь к ней, у меня сводит живот. Все мои силы уходят на то, чтобы сосредоточиться на девушках, а не на том месте на полу, где я потеряла свой рассудок.

Все они избегают моего взгляда. Все, кроме Сидни.

Ее нижняя губа плотно прилегает к кривым передним зубам, она едва сдерживает ухмылку. Она находит это забавным, и я решаю, что Сидни я действительно ненавижу.

Не обращая внимания на эту психованную сучку, я ищу глазами Бетани, и к горлу поднимается комок, когда я замечаю кровавую рану на месте ее родинки. У меня сдавливает грудь, и в мои нервные окончания словно впиваются острые ножи.

Меня изнасиловали напрасно.

Черт, я знала это. Но это все равно ощущается так, будто меня снова имеют на этом полу.

Откашлявшись, я выпрямляюсь, мои щеки жгут смущение и стыд. Не знаю почему. Мне точно не нужно стыдиться того, что я была изнасилована. Может быть, я просто чувствую себя чертовски глупо.

– Сегодня мы должны были готовиться к Отбору, но ты решила отвлечь всех нас, – метает в меня злой взгляд Франческа.

Мое сердце падает, словно камень в воду, ее слова слишком беспокоят меня, чтобы я могла почувствовать себя неловко. В своих записях Молли упоминала об Отборе, но она не вдавалась ни в какие подробности, не описывала, что это такое, а лишь намекала, что за нами будут охотиться.

Облизывая потрескавшиеся губы, я спрашиваю: