Охотясь на Аделин
- -
- 100%
- +
– Что такое «Отбор»?
Франческа ухмыляется.
– Это охота, как на животных. Мужчины будут охотиться, а ты, моя дорогая, будешь их добычей.
В груди у меня все сжимается, но в глубине души я уже знала, что она ответит. Мне просто не хотелось в это верить. Наверное, меня не должно удивлять то, что они действительно охотятся на женщин, как на дичь, которую можно застрелить и повесить над камином.
Для них это чисто спортивный интерес. Чтобы посмеяться и развлечься, пока девушки бегут от них, спасая свои жизни и пытаясь избежать пули. Что-то типа того, да?
С трудом сдерживаю рвотные позывы. Я не хочу, чтобы на меня охотились. Но похоже, в последние несколько месяцев моя жизнь только в этом и заключалась.
Франческа окидывает взглядом наш строй.
– Мероприятие состоится в конце этой недели, и ко мне приезжает важный клиент – Ксавьер Делано. Это один из лучших покупателей на рынке, и если вам повезет, то вас выберут для участия в этом аукционе. Но вы будете выбраны только в том случае, если вас сочтут достойными после Отбора.
Ее ледяные глаза находят меня, и черты ее лица искажает выражение отвращения.
– Кроме тебя. Ты выглядишь просто омерзительно.
Проглатываю вертящийся на языке ответ и киваю головой в знак согласия, как и подобает послушной пленнице. Не то чтобы я горела желанием, чтобы меня выбрали. Наверное, сейчас мне нужно радоваться, что я с ног до головы покрыта синяками.
Она цокает языком, словно считает меня глупой.
– Но от тебя все равно будут ждать участия в Отборе.
Ну разумеется. Давайте покалечим меня еще больше.
– Кроме Ксавьера, к нам приедут еще несколько потенциальных покупателей. И вы должны произвести на них наилучшее впечатление. Я не потерплю никакого нахальства, вы меня поняли?
Пока говорит, она окидывает взглядом остальных девушек, но к окончанию фразы ее взгляд снова устремляется на меня.
Сжимаю губы в жесткую линию и киваю. Остальные девушки также покорно принимают ее приказ, опуская подбородки.
– Чем меньше их интерес к вам, тем меньше вероятность того, что вы когда-нибудь покинете мой дом. Знаете, что это означает? Это будет означать, что у меня не самые лучшие девушки на рынке, а я буду чертовски зла, если это окажется так.
Как у нее еще зубы не сгнили от мерзости, которую она извергает целыми днями?
Мне стоит огромных усилий удерживать лицо безучастным от переполняющих меня эмоций.
Она медленно подходит ко мне.
– Прогоним несколько сценариев. Что ты будешь делать, если мужчина попросит тебя встать перед ним на колени?
– Встану на колени, – хрипло отвечаю я.
– А когда он попросит тебя расстегнуть его брюки и достать член?
– Сделаю как он говорит.
Она кивает, внимательно изучая меня.
– И что потом?
Откушу его на хрен.
Я знаю, каким должен быть ответ. Тем не менее я также знаю, чего на самом деле хотят такие мужчины.
Власти.
– Подожду, пока он даст мне разрешение.
В ее глазах мелькает удивление, и я ненавижу эмоцию, которую вызываю у нее. Меньше всего на свете мне хочется вызывать гордость у работорговцев, но, по правде говоря, именно это мне и нужно делать сейчас. Но я не хочу это ощущать.
Во время наших занятий Зейд много рассказывал мне о том, как устроена торговля людьми и как я могу спастись, если когда-нибудь Сообщество придет за мной.
Нужно завоевать их доверие. Заставить их увидеть во мне человека, а не объект для продажи.
Но разве имеет значение то, что они видят во мне человека? У таких людей нет сострадания к другим людям. Они сами почти уже не люди.
Франческа фыркает.
– Хорошо.
И переходит к девушке с карими глазами, которая предупреждала меня, чтобы я держала язык за зубами.
– Джиллиан, как ты к ним будешь обращаться?
– Да, сэр, – мгновенно отвечает она, ее глаза смотрят в никуда, пока Франческа буравит ее взглядом.
Наша владелица кивает и переходит к девушке с огненно-оранжевыми волосами.
– Фиби? Когда они обращаются к тебе, ты смотришь им в глаза?
– Нет, – уверенно отвечает она.
– Почему? – уточняет Франческа.
– Потому что это неуважительно.
Ублюдки. Они хотят, чтобы мы стали покорными и трусливыми. Грустными маленькими девочками, у которых не должно быть иных мыслей, кроме как угодить своему хозяину.
Это отвратительно.
Следующая – Бетани, но она не так сдержанна, как две предыдущие девушки, Джиллиан и Фиби. Она явно подверглась истязаниям после того, как меня вытащили из комнаты, но кто скажет, что с ней не сделали чего-то пострашнее?
Может, в разгар своей истерики Рокко изнасиловал и ее.
Сжимаю кулаки, но не двигаюсь с места, выпрямив напряженную спину.
– Когда мужчине не нравится что-то на твоем теле, например волосатая родинка, что ты сделаешь, Бетани?
У нее дрожат губы, и я вижу, как она пытается не сломаться. Ей требуется мгновение, чтобы взять себя в руки, а потом она отвечает:
– Удостоверюсь, что на ней нет волос.
Франческа медленно кивает.
– Хорошо. – Она смотрит на рану, где раньше была родинка. – Надеюсь, у тебя больше нет таких наростов в тех местах, которые я не могу видеть. Потому что, если они появятся и я узнаю, что ты не следишь за ними, то вырежу и их тоже.
Затем она переводит взгляд на последнюю девушку в очереди. Она более кроткая, чем остальные, более робкая. Короткие каштановые вьющиеся волосы, очки в проволочной оправе, красивые ланьи глаза.
Она не поднимает глаз, даже когда Франческа обращается к ней.
– А когда вы попадете на Отбор, Глория, какое единственное и главное правило?
Она облизывает губы, поднимая глаза на Франческу, но затем быстро опускает их.
– Не… не попадаться, – шепчет она, тембр ее голоса сбивается с высокого на низкий.
Нахмуриваюсь.
– А что случится, если попадешься?
Она судорожно сглатывает, ее начинает трясти.
– Мы… мы… – Ее речь прерывается, она собирается с духом и выпаливает остаток фразы так быстро, что слова почти сливаются воедино. – Мы будем наказаны.
– Хорошо, – одобряет Франческа и направляется к двери, чтобы поднять что-то лежащее на пороге.
Мое сердце падает, когда она возвращается с арбалетом.
– Я хочу, чтобы ты убралась из моего дома, Сидни, поэтому ты будешь участвовать в Отборе тоже, но если ты попытаешься сбежать еще раз, я лично убью тебя. Ты больше не стоишь таких хлопот.
Сидни вздрагивает, как будто слышит это впервые, но у меня возникает ощущение, что этот разговор продолжается все то время, которое она находится в этом доме.
– Я сбегаю только потому, что хочу остаться с тобой! – кричит Сидни.
– Что ж, ты не можешь остаться, – отрезает Франческа. – Здесь тебе не гребаная гостиница «Холидей Инн». Теперь, когда у меня есть Бриллиант, я больше не могу позволить тебе позорить меня. Тебя продадут.
– Какое отношение она имеет ко мне? – спорит Сидни.
– Потому что она моя самая ценная девушка, и если люди заметят, что ко мне присосалась чертова пиявка, которую невозможно никуда сбыть, то меня могут счесть недостойной и забрать ее!
В глазах безумной девушки вспыхивает ярость, и кажется, будто она стремительно падает в яму истерики. Почувствовав мой взгляд, она рычит, будто это я виновата в том, что Франческа не разрешает ей остаться.
Франческа берет себя в руки, ее глаза затягиваются затаенным гневом.
– Завтра у нас тренировка, – распоряжается она, отвлекая меня от разбушевавшейся Сидни, чьи глаза обвиняют меня. – И мне все равно, насколько ты особенная, провала я не потерплю.
Знаете, как начинаются извержения вулканов? Под давлением. И оно зарождается внутри меня. Огненная магма поднимается все выше, густея от ненависти и становясь все плотнее от моей жажды крови.
В конце концов я взорвусь, и обещаю, я сожгу весь этот чертов дом вместе с собой.
Ноябрь 2021
Сначала я не собиралась этого делать. Но я решила, раз Молли не смогла продл продолжить свою историю, то я напишу свою.
Это странно, но ощущается правильным. Словно сама Джиджи привела меня к этому дневнику. К чему-то, что поможет мне не сойти с ума. Я даже выкрала помаду, чтобы почтить ее память.
У меня есть твердое убеждение, что я все же потеряю здесь свой разум. Или, по крайней мере, приближусь к этому.
Единственную вещь я знаю – мне нужно отсюда. Но вначале мне нужно исцелить свое тело. Есть большой шанс, что этот Отбор только усугубит ситуацию. На моей спине все еще не зажили швы, и боль лишь едва-едва притупилась.
Но я не продержусь здесь долго. Я чувствую, что уже падаю за этот край. Я до сих пор чувствую вес Рокко, придавливающий меня к полу. Я словно хожу с ним на своих плечах.
Но мне нужно держаться. Я могу только тянуть время. И ждать. Уверена, Зейд уже ищет меня. И это заставляет меня чувствовать себя немного лучше, даже если в итоге я умру.
Глава 10
Охотник
– Я нашел фургон, – говорит Джей, поворачиваясь в кресле.
Я только что переступил порог его кабинета, вернувшись из квартиры Дайи.
Прошла уже неделя с тех пор, как я вызволил ее из лап Люка, и теперь она помогает мне. Я поручил ей выяснить, кто такие Рио и Рик, пока Джей искал машину, на которой увезли Адди. Мы зашли в тупик в Орегоне. Там фургон бесследно исчез с радаров, и теперь я схожу с ума.
Ее нет уже двенадцать дней, и я ощущаю каждую чертову проходящую секунду.
– Как ты его разыскал?
– Наконец-то удалось обнаружить его на спутниковом снимке, сделанном вчера.
– Выясни, что да как, – приказываю я, поворачиваясь и снова выходя. – Мне нужен адрес.
Он выпаливает адрес мне вдогонку, вскакивая со стула, затем следует невнятное проклятие, громкий стук и еще пара колоритных слов.
Я оглядываюсь и вижу, как он натягивает второй ботинок, прыгая на одной ноге, и едва не врезается в стену.
Покачав головой, я спускаюсь по лестнице, оставляя его в одиночестве разбираться с тем, как начать функционировать нормально.
К тому времени, когда я распахиваю дверь своего «мустанга», Джей уже закрывает за собой входную дверь и спешит к машине.
Он живет в скромном доме вместе со своим младшим братом Кэмероном, хотя я никогда бы не узнал об этом, если бы не крики, изредка доносящиеся из его комнаты, когда он играет в видеоигры. Или ругань на того, с кем он играет.
Родители Джея и Кэмерона были наркоманами и бросили их, когда Джею было шестнадцать, а Кэмерону – семь. К счастью, Джей – настоящий гений и сумел сохранить это в тайне от государства. У него было много работ, чтобы оплачивать счета и обеспечивать своего брата.
Шесть лет спустя Джей оформил полную опеку над Кэмероном, и теперь они живут припеваючи. Кэмерон не знает, чем занимается его брат, и к тому же сейчас он слишком юн, чтобы это его как-то волновало. Думаю, его больше волнует, как бы не умереть в «Call of Duty», а Джей только и нужно, чтобы все оставалось так и дальше.
– Я позвоню Майклу, чтобы он посидел с ребенком, – произносит он, с шумом опускаясь на пассажирское сиденье. Его телефон уже разблокирован, и большой палец порхает над клавиатурой.
– Чувак, ему тринадцать.
Джей прерывается и смотрит на меня, на его лице появляется суровое выражение.
– Именно, а это значит, что он до шести утра будет сидеть с пакетом «Доритос» в одной руке и членом в другой, опустошая мою кредитку на порносайтах.
Я склоняю голову набок, соглашаясь.
– К тому же мне некомфортно оставлять его одного, – тихо добавляет он.
Я бросаю на него взгляд в зеркало, пока выезжаю с его подъездной дорожки. Клэр твердо намерена причинить мне вред, а это ставит под угрозу и жизни моих сотрудников с их семьями. У меня много врагов, и, как следствие, это касается и моих ребят. Никто не пойдет на эту работу, не зная этого, поэтому большинство из них предпочитают вообще не заводить жен и детей. Однако не все могут или хотят изолироваться от общения с близкими, так что обеспечение защиты всех, на кого непосредственно может влиять организация, необходимо.
– Понял. Я отправлю еще парочку ребят. С твоим братом ничего не случится.
Джей кивает, и его плечи опускаются на пару сантиметров. То же самое я сказал и Адди, когда подвел ее.
Я достаю из пачки сигарету и засовываю ее в рот.
Второй раз я не облажаюсь.
– Адрес точный? – напряженно спрашиваю я. – Ты уверен?
Сейчас мы в ужасно дерьмовом районе Портленда, штат Орегон. Место, которое мне указал Джей, – это трехэтажное кирпичное здание, построенное, похоже, где-то в 1800-х годах и, судя по всему, теперь уже заброшенное.
Строение слегка перекошено, окна покрыты коростой и почернели от копоти, а внутри царит полная темнота.
– Это здесь, – тихо отвечает Джей. – Фургон все еще стоит за углом.
– Черт, – ругаюсь я, стискивая руль, так что кожа на нем стонет. – Не похоже, что здесь кто-то еще есть, – сокрушаюсь я, и распахиваю дверь, чтобы выйти наружу. – Мы проверим машину после.
Я вытаскиваю пистолет из кармана джинсов и быстрым шагом тихо подхожу к двери, внимательно следя за окружением.
– Джей, держись за мной, – командую я.
Он слушается без возражений, однако его дыхание учащается, когда я приближаюсь к стеклянной двери. Оружия при нем нет, только ноутбук. У меня возникает соблазн вручить ему пушку, но я почти уверен, что он скорее огреет кого-нибудь по голове своим компьютером, чем выстрелит из пистолета, которым даже пользоваться не умеет.
Я заглядываю в дом, и между моими бровями образуется складка, когда я вижу царящий там погром. Похоже, когда-то это был административный офис. Захламленные столы, разбросанные на них случайные предметы, опрокинутые фоторамки, ручки, разлетевшиеся бумаги…
Мои глаза сканируют пространство, выискивая любое движение, в то время как уши прислушиваются ко всем окружающим звукам.
Когда я ничего не обнаруживаю, дергаю за ручку, и у меня каменеет челюсть, когда я обнаруживаю, что она открыта.
Адди не здесь, но я и так это знал. Так же, как и то, что здесь произошло что-то плохое.
Я тихонько прокрадываюсь в здание, Джей у меня за спиной. Воздух тут затхлый и тяжелый, пропитанный пылью и разложением.
– Какого хрена они сюда ее привезли? – шепчет Джей, оглядываясь.
Я качаю головой, не в силах ответить, поскольку мое сердце бьется, кажется, в самом горле. Именно это мне и предстоит узнать.
Не теряя времени, я проношусь по помещению, проверяю несколько комнат и обнаруживаю, что все они пусты. В глубине здания – лестница с тусклым светом, пробивающимся из-за ступеней, и единственным звуком здесь – тихим жужжанием лампочки.
Оглянувшись на Джея, я прикладываю палец к губам и осторожно начинаю подниматься по лестнице. Судя по всему, здесь нет никакой активности, но раз свет горит, то я не стану рисковать.
Жужжание становится громче, когда я приближаюсь ко второму этажу, и вместе с ним появляется отвратительный запах, который обжигает ноздри.
Я едва не начинаю давиться этим прогорклым смрадом, и слышу, как сзади меня кашляет Джей.
Что ж, этот аромат мне очень хорошо знаком.
Здесь кто-то умер, и я с легкостью поставлю на то, что тело гниет в том же самом месте, где и упало.
С лестницы мы попадаем на небольшую затемненную площадку с ответвляющимся от нее коридором, из глубины которого в нашу сторону и тянутся нити света. Прямо перед нами появляется вторая лестница, ведущая на последний этаж.
Я прижимаюсь к стене и показываю Джею, чтобы он последовал моему примеру, а затем заглядываю за угол и двигаюсь дальше по коридору. Мои глаза сужаются, когда я вижу открытую дверь в комнату, в углу которой стоит нечто похожее на капельницу.
С моей позиции больше ничего не видно, однако я уверен, что здесь уже никого нет. Во всяком случае, никого живого.
– Пойдем, – шепчу я, заходя в комнату и стискивая зубы от усиливающегося запаха.
Я останавливаюсь в дверях, и Джей врезается мне в спину.
На полу перед нами огромная лужа засохшей крови, и прямо посреди нее лежит мертвый мужчина. Он уже раздулся, процесс разложения идет полным ходом.
– Господи, мать твою, – бормочет Джей, пока мы оба смотрим на незнакомца с отвращением на лицах.
Мертвецы меня не беспокоят, но от их гниения может скрутить даже самый крепкий желудок.
Я замечаю высохшие кровавые следы, ведущие от трупа к дверному проему, в котором мы и стоим. Схватив телефон, я включаю фонарик и прослеживаю, что следы ведут ко второй лестнице.
– Это женские, – произносит Джей, подтверждая мои мысли. Я стараюсь не наступать на кровь. – Думаешь, они принадлежат Адди?
– Похоже на то, – бормочу я.
Отпечатки босых ног просто крошечные. Если они не перевозили других женщин вместе с ней, то я сомневаюсь, что они принадлежат кому-то еще.
Я обшариваю глазами углы помещения и обнаруживаю несколько камер, направленных в разные стороны.
– Камеры, – обращаю я внимание Джея на них, обходя кровь и проходя дальше. Они расскажут нам, чьи именно это отпечатки.
Мое сердце колотится, пока я осматриваю это логово Франкенштейна. Несколько аппаратов, длинный металлический стол с большим количеством инструментов, кровать со скомканным одеялом.
– Он мертв уже несколько дней, – замечает Джей. – Ему выстрелили в голову. Со спины.
Я слушаю, как он рассказывает об этой смерти, и обшариваю каждый сантиметр помещения.
– Идем по следам, – командую я, нахмурившись и пытаясь собрать воедино все, что могло тут произойти.
Мы с Джеем возвращаемся в коридор и поднимаемся на третий этаж. С лестничной площадки мы сразу попадаем в однокомнатную квартиру. Прямо перед нами оказывается окно во всю стену, обеспечивающее невероятно хорошее естественное освещение. Слева от меня в центре комнаты стоит массивная кровать, а справа располагается небольшая кухонька. В раковине до сих пор стоит грязная посуда, а над ней вьются мошки.
В дальнем углу квартиры – белая кафельная перегородка с душевой за ней.
Следы ведут туда, а в углу находится окровавленная больничная сорочка, уже высохшая и скомканная.
И я таращусь во все глаза, пытаясь понять, что, черт возьми, здесь произошло.
– Она причастна к смерти того человека… каким-то образом. А потом, похоже, пришла сюда и приняла душ, – заключает Джей.
Я качаю головой, приходя к такому же выводу. В мое поле зрения просачивается ярость, снова окрашивая все в красный цвет.
– Стреляла либо она, либо кто-то другой, – предполагаю я. – Скорее всего, кто-то другой, раз она оказалась вся в его крови, что ей пришлось даже помыться.
– Думаешь, она стояла перед ним? – с любопытством спрашивает Джей.
– Или лежала под ним, – бурчу я.
Мои руки начинают трястись, когда в голове возникают образы Адди, которую повалил на пол какой-то мужик. Что бы он ни пытался с ней сделать, это было настолько ужасно, что ее похитителям пришлось вмешаться и убить его.
Мой кулак летит в ближайшую стену, пробивая ее насквозь. Словно неисправный робот, я отвожу ее назад и бью стену во второй раз. И третий, четвертый, пятый – прежде чем руки Джея обхватывают мою руку и за счет силы импульса оттаскивают меня назад. Я спотыкаюсь, и мы оба едва не падаем.
– Очнись, чувак, – кричит он, на его лбу выступают капельки пота.
Я рычу и трясу головой, как лев, отряхивающийся после удара по голове. Костяшки моих пальцев разбиты, на цементный пол капает кровь.
– Нам придется убрать все следы твоей крови, – бормочет он.
– Она могла пострадать, – игнорируя его, произношу я.
Я готов броситься вниз по лестнице и выбить все дерьмо из мертвеца, лежащего там. Пытать его самыми ужасными способами, какие только можно себе представить, несмотря на то что он ни черта уже не чувствует.
Дерьмо. Я так хочу прорваться сквозь завесу, отделяющую мертвых от живых, проникнуть туда, вернуть его душу и заставить его пожалеть, что ее-то у него никогда и не было.
Каждый мускул моего тела зажат и напряжен до предела.
– Мы найдем ее.
– Взломай камеры, – бросаю я, подходя к огромному окну и выглядывая на улицу позади здания.
Джей садится на краешек кровати, бросает на нее настороженный взгляд, словно он сел в выгребную яму ДНК, затем открывает свой ноутбук и приступает к работе.
Я вглядываюсь сквозь грязное стекло и замечаю черный фургон, стоящий у самого выезда с парковки – брошенный. Мои кулаки сжимаются, когда я вижу разбитое крыло и вмятины с водительской стороны автомобиля.
Я нахожусь в двух секундах от того, чтобы снова выйти из себя и выбить это окно, поэтому стараюсь успокоиться, закрываю глаза и разминаю шею.
«Держи себя в руках», – повторяю я про себя. Снова и снова, пока не овладеваю наконец собой. В своей жизни я повидал немало дерьма, больше, чем многие другие могли бы вынести, но похищение Адди – это худшее, что я когда-либо испытывал. Я больше не хозяин положения. Хотя с ней я никогда им и не был.
Так что я с радостью оболью бензином и подожгу все на своем пути, если это сможет привести меня к моей мышке.
– Зейд, ты не захочешь этого видеть… но ты должен взглянуть.
Глава 11
Охотник
Малыш, что я тебе говорила о том, что нельзя выходить из себя, когда ты злишься?
Почему именно сейчас мою память терзает мамин голос? Разрушение прямо на кончиках моих пальцев, оно только и ждет, чтобы я выпустил его на волю. Это так просто – щелкнуть зажигалкой и освободить маленький огонек, который уничтожит все.
– Зейд?
Голос Джея прорезается сквозь шепот матери, и он исчезает, как клубы сигаретного дыма.
Сую руку в карман толстовки, достаю сигарету из пачки и прикуриваю.
Рот Джея открывается, чтобы сказать мне слова, которые я, честно говоря, не хочу сейчас слышать.
– Не надо напоминать мне, что я не курю, и не спрашивай, в порядке ли я, – хриплым от ярости голосом произношу я.
Его рот захлопывается, и он кивает, оглядываясь на экран, где на видео Адди борется за свою жизнь. Дата в углу камеры говорит, что это было неделю назад. На записи нет звука, поэтому, хотя я и не знаю причин, по которым доктор пытался ее похитить, это не отменяет того факта, что он все равно пытался. Это ясно по тому, как быстро он заставляет ее встать с кровати, и по тому, как она сопротивляется на протяжении всего пути.
Она набрасывается на него со скальпелем, и он нападает на нее в ответ. Ударяет по затылку.
И хотя это невероятно травмирует меня, кипеть от ярости заставляет меня не это. А тот мудак, который убил доктора, а потом поднялся за ней по лестнице и наблюдал, как она принимает душ.
Рио.
Дайя проделала большую исследовательскую работу, и хотя о Рике Бормане нашлось немало интересного – о Рио не было практически никакой информации, кроме того, что он родился и вырос в Пуэрто-Рико, его школьных записей и информации, что, когда ему исполнилось восемнадцать лет, он переехал в США. Больше ничего. Только адрес квартиры, которую он снимает, и два штрафа за превышение скорости.
Полная чушь.
– Странно, что у этого парня камеры направлены только на душ и кровать, – бормочет Джей скорее себе самому.
Я слишком занят, чтобы ответить ему. Затягиваюсь сигаретой так, будто она одна и поддерживает жизнь во мне, а не забирает. Если я еще раз посмотрю это видео, то выхвачу пистолет и начну палить в монитор, пока от него не останутся лишь осколки пластика и металла.
Пальцы Джея летают по клавиатуре так быстро, что, кажется, с его ногтей слетают чешуйки фиолетового лака. Видеозапись с Адди заканчивается, и дальше крутятся архивные записи за несколько лет.
Кем бы ни был этот парень, он нелегально оперирует уже несколько десятилетий. Несколько раз в месяц к нему привозят раненых люди, которые выглядят так, будто ничего хорошего они замышлять не могут.
Я бросаю сигарету на пол и давлю ее ботинком, выдыхая дым и наблюдая, как Джей проматывает еще несколько записей. В тот момент, когда я заношу ногу, чтобы отшвырнуть окурок, я замираю и стискиваю челюсти, отчетливо услышав умное замечание Адди.
Не надо мусорить.
К тому времени, как я закончу, здесь останется только пепелище, но я обещал прекратить, поэтому так я и поступлю.
Поднимаю окурок, кладу его в карман и заставляю себя снова сосредоточиться на экране.
На мониторе появляется несколько роликов с женщинами, принимающими душ, и с каждым видео я сжимаю зубы все сильнее и сильнее, до того, что каждая косточка на моем лице готова треснуть.
Все они в больничных сорочках – до и после душа, на многих наложены повязки или гипс. Они все были пациентками этого доктора, и всех их записывали на видео, чтобы потом он мог на них смотреть.