Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда

© ООО «Издательство «Вече», 2026

I. Вторжение турок в Эриванскую губернию в 1853 году

Неприятельские действия в Азиатской Турции в конце 1853 года были начаты турками. Толпы башибузуков, состоявшие преимущественно из курдов, вторглись в наши пределы; между прочим, напали на донских казаков, расположенных кордоном в Эриванском уезде вдоль границы Турции, сняли несколько постов и разграбили несколько селений. Соседство Курдистана доставляет туркам возможность собрать скоро ополчение из курдов, постоянно вооруженных и готовых на хищничества. В этом состоит преимущество их перед нами, которое всегда останется за ними, потому что мы не можем усвоить способ войны расхищения пограничных турецких областей и грабежа турецких подданных, которых мы, напротив, всегда покровительствуем; преимущество очень вредное, показывающее вперед, с самого начала войны, все превосходство нашего владычества в здешних местах перед турецким; они вносят к нам разорение и истребление; мы приносим в их области порядок. Но открытие ими военных действий прежде нас, во всяком случае, для нас вредно первыми своими последствиями.

В Эриванском уезде находились только линейный батальон, расположенный в городе и крепости Эривани, и донской полк, содержавший таможенный кордон. О неприятеле не имели никаких сведений; не знали ни сил, ни намерений его. Вторжение башибузуков и грабеж пограничных селений навели ужас на армян, которые прежде всех подвергались хищничеству мусульман, и произвели слух, что турецкие войска, в том числе регулярные, перешли границу в значительных силах и идут на Эривань, которая была совершенно открыта. Смятение распространилось и в этом городе. Линейный батальон и все начальства перешли в крепость; туда же перевезли казенные имущества и приняли некоторые меры к обороне. Хотя турок еще не видели даже на правом берегу Аракса, но прежде всего явилось опасение волнений между мусульманским населением города и всего края, и в крепость спасались преимущественно от этого. Русские жители Эривани не могли забыть этого тревожного времени еще в конце 1854 года, когда опасность миновала.

Эриванская губерния населена армянами григорианского исповедания; коренными, самыми древними жителями этих мест, и мусульманами разных племен и сект, персиянами, татарами и курдами, пришедшими сюда впоследствии в разные времена как завоеватели и основавшимися на развалинах древнего Армянского царства. Христиане, т. е. армяне, и мусульмане живут преимущественно отдельными селениями и редко в одном селении вместе. Нет больших пространств, заселенных одними христианами или одними мусульманами, а везде селения тех и других перемешаны и находятся в соседстве друг с другом. Мусульмане прежде пользовались всеми преимуществами над покоренными христианами; с присоединением же этого края к России положение их изменилось. Хотя они не потеряли ни имуществ, ни гражданских прав, но одно уравнение их с христианами было уже обидно, особенно для высших сословий, привыкших находиться во главе местного управления; на деле же положение их выходило еще неприятнее. Армяне скоро пристали к русским; выучились русскому языку; воспитываются в русских школах и поступают в русскую службу, в которой они по правам своего образования тотчас пользуются всеми преимуществами, присвоенными высшему сословию. Большая часть чиновников Эриванской губернии была из армян. Самолюбие мусульман страдало от необходимости быть в подчинении и кланяться тем, с кем они обращались прежде как с рабами. Они охотно и безропотно подчинялись русским как победителям и завоевателям, – достоинства, перед которыми самолюбие молчит и против которых нет спора на Востоке, – по крайней мере в Турции и Персии, где масса народа привыкла к переменам властителей; но власть армян была еще для многих оскорбительна. Без сомнения, надо допустить и то, что чиновник армянин не мог в короткое время освободиться от чувств неприязни и даже мщения своего народа к своим прежним притеснителям, и эти чувства могли невольно выражаться в новом его положении, при исполнении им на месте правительственных обязанностей своего нового звания – русского чиновника; надо допустить, что в некоторых случаях он был пристрастен в пользу своего брата армянина и во вред мусульманина и что по его тайному убеждению или по чувствам это было справедливо и законно. Армяне вытерпели столько притеснений, понесли столько потерь, что им трудно воздержаться от желания заплатить за прошедшее и вознаградить его какими бы то ни было средствами; положение дел пока неизбежное и по самому положению края, т. е. населяющих его племен, и по недостатку русских чиновников. Понятно, что многие мусульмане были рады начавшейся войне, которая давала им надежду на переворот опять в их пользу, и сочувствовали единоверцам своим, туркам, хотя многие были другой секты. При разгаре новых надежд и старой неприязни неудовольствие могло между мусульманами Эривани выразиться смелее, хотя одними словами. В начале войны обыкновенно надежды и планы враждующих сторон бывают очень велики: мы мечтали о Константинополе и Иерусалиме, турки о Москве или по меньшей мере о Тифлисе и Астрахани. Большие намерения одной стороны часто пугают другую сторону, хотя от намерений до исполнения еще далеко. Понятно также, что небольшая колония русских, находившихся в Эривани, окруженная мусульманами, была напугана первыми действиями турок и грозными слухами, которые приходили со всех сторон о их силе и намерениях. Войска наши, назначенные в состав формировавшегося здесь Эриванского отряда, спешившие по частям к Эривани усиленными переходами, входили в эту сферу страха и преувеличенных слухов о турках.

Читая переписку и слушая рассказы того времени, везде видишь излишнее уважение к неприятелю. Турок считали многочисленнее, предприимчивее, храбрее и благоустроеннее, чем они были в самом деле. Будто существовало тайное убеждение, что они опередили нас и что паши их сделались превосходными. Мнение о благоустройстве турецкого войска и нападение их первыми должны были иметь влияние на наш образ действий против неприятеля, и потому мы видим, что даже после случившихся побед действия наши были осторожны. Первое впечатление всегда сильно, и едва ли оно не оставило своего влияния не только на действия 1853 года, но и на последующие. Первый бой должны были бы рассеять понятия, основанные только на незнании неприятеля и нечаянности нападения, и показать, что положение наше в сущности не переменилось; что турки, по меньшей мере, остались такими же, какими были прежде, и что не одна выучка солдат составляет войско.

В октябре 1853 года в состав Эриванского отряда собралось четыре батальона пехоты, батарея, донской полк и несколько сот конной милиции, собранной из жителей Эриванской губернии, мусульман и армян. Последствия показали, что для этого отряда наступательные действия были возможны и могли увенчаться успехом. Во всяком случае, они были необходимы, чтобы в самом начале войны попробовать разъяснить свое положение и расстроить намерения неприятеля, которые также не могли быть еще точны, – даже для того чтобы хотя посмотреть на турок, которых пока еще не видели, а только слышали о них. Одна оборона, даже одно ожидание появления неприятеля отнимали всякую возможность сносного положения и определенной цели, заставляли приноравливать свои действия к воображаемым действиям неприятеля и основывать их на нелепых слухах, казавшихся возможными в общей тревоге. Жители и милиционеры беспрестанно сообщали сведения о появлении турок в разных местах, о движении их по разным направлениям, и отряд должен был делать бесполезные переходы для встречи неприятеля, которого не было. Ложные слухи и ложные сведения распространялись и сообщались часто с намерением: армянами, боявшимися грабежей башибузуков и курдов, – для того чтобы привлечь к своей стороне наши войска; мусульманами, опасавшимися истребления своих полей, – чтобы отвлечь нас в противную сторону; и нашими милиционерами, чтобы предупредить возможность встречи нашей с турками.

В октябре же месяце турецкий отряд, в составе четырех батальонов, шести орудий и до двух тысяч башибузуков и курдов, перешел в наши пределы по дороге от Баязета на Орговский пост и двигался к с. Игдырю. Расположенные в этом селении наши казаки и милиционеры отступили с перестрелкой, преследуемые башибузуками, на помощь казакам выдвинулся батальон пехоты с двумя орудиями, которые сделали несколько выстрелов, – и остановился в ожидании прибытия остальных сил отряда, спешивших от Эчмиадзина за Аракс на встречу неприятелю. Оба отряда были равносильны, можно было надеяться, что в решительном бою турки будут разбиты; их можно было бы совершенно рассеять и овладеть их артиллерией и обозами, потому что они перешли хребет Агри-Даг, отделяющий здесь Россию от Турции, и отступление их было бы трудно. К сожалению, получали уведомление – один из бесчисленных ложных слухов, повторявшихся уже прежде, – что 20 тысяч неприятеля идет с другой стороны, от Арпачая на Сардар-Абад и Эчмиадзин, и потому сделано было распоряжение перейти на эту дорогу и, следовательно, отступить от Игдыра. Все войска нашего отряда переправились ночью обратно на левый берег Аракса и сосредоточились к Эчмиадзину; с последними частями перешли, кто успел, с правой стороны Аракса на левую, несколько десятков или сотня армянских семейств.

Можно было ожидать, что турки станут продолжать свое наступление и даже преследовать нас, но вышло наоборот. Панический страх овладел ими. Напуганные какими-то слухами и опасаясь, вероятно, нашего нападения, – в ту же самую ночь, когда войска Эриванского отряда отступили с правой стороны Аракса на левую, к Эчмиадзину, турки отступили в величайшем беспорядке от Игдыра в горы, к Орговскому посту. По показанию жителей-очевидцев, ночное отступление их было совершенное бегство; в суматохе три орудия их завязли в канаве, были брошены, пролежали здесь несколько дней и были привезены к Орговскому посту курдами на волах, собранных у жителей, тогда только турки убедились, что русских нет на правой стороне Аракса. У Орговского поста отряд их простоял более полумесяца, и отсюда шайки башибузуков разъезжали свободно по всему Сурмалинскому участку, лежащему на правой стороне Аракса, между этой рекой и турецкой границей. Около того же времени небольшая партия курдов, собравшаяся в турецком городе Кагызмане, напала на с. Кульпы, где находятся соляные копи и хорошие казенные здания и магазины, разграбила и разорила все и увезла заготовленную соль. Весь край на правой стороне Аракса был предан расхищению, беспорядки распространились, старинная ненависть, или, вернее сказать, презрение мусульман к христианам и новая нелюбовь к чиновникам армянам, пали на армян-хлебопашцев. Многие из наших татар и курдов соединились с турецкими башибузуками и вместе с ними грабили армянские селения, угоняли скот, убивали жителей и оскорбляли женщин, не успевших уйти с нашими войсками на левую сторону Аракса. С наступлением холодов, в ноябре, турецкий отряд ушел обратно в Баязетский санджак. Вместе с ним ушли в Турцию многие мусульмане Эриванской губернии, замешанные в грабежах и убийствах, и вступили в турецкую службу; число их, служивших в одном турецком Баязетском отряде, простиралось в начале 1854 года до 300 человек. Горы, отделяющие Эриванскую губернию от Турции, покрываются зимой глубоким снегом и делаются иногда трудно проходимыми даже для всадников и пешеходов. Неприязненные действия прекратились по необходимости. С уходом турок часть войск Эриванского отряда перешла опять на правую сторону Аракса в Сурмалинский участок, опустошенный неприятелем, и отряд этот, увеличившийся еще одним батальоном, расположился на зимовых квартирах: на правой стороне Аракса, 5-й батальон Тифлисского егерского полка в селении Кульпах, 1-й батальон Мингрельского егерского полка в д. Араб-Керлю и 5-й батальон того же полка в с. Амарате; при каждом батальоне находилось по два орудия легкой № 7 батареи 21-й артиллерийской бригады, Донской № 23 полк стал по сотням в с. Игдыре и других, лежащих между расположением пехоты; на левой стороне Аракса остались в Эчмиадзине и лежащем возле него с. Вагаршапате 1-й и 2-й батальоны Ширванского пехотного полка и при них два орудия той же батареи. Зима прошла спокойно.

В продолжение зимы и весны 1854 года обстоятельства и взаимное положение наше и неприятеля немного разъяснились. Победа, одержанная над турками при Баш-Кадык-Ляре и сведения, собранные о размещении турецких сил, указывали, что ближайший и единственный враг Эриванского отряда был турецкий Баязетский отряд, расположенный близ Баязета на дорогах, идущих от этого города к Эривани, что можно было не опасаться движения значительных войск неприятеля мимо главного нашего Александропольского отряда, от Карса и Кагызмана чрез Арпачай на Сардар-Абад и Эчмиадзин к Эривани, о чем ложные слухи так часто тревожили Эриванский отряд в 1853 году, и что подобное движение турок, особенно регулярных войск, было почти невозможно в этом направлении, где вовсе не существует хороших дорог, и во всяком случае опасно более для них, чем для нас. Следовательно, теперь все предположения будущих действий Эриванского отряда могли быть безошибочно рассчитываемы относительно турецкого Баязетского отряда. Положение сделалось более определительно и точно, но вместе с тем, по-видимому, и судя по действиям 1853 г., более затруднительно для нас, потому что все материальные преимущества турок на этом театре войны постоянно увеличивались и перед открытием кампании 1854 года были положительно на стороне их.

Весной 1854 года начальником Эриванского отряда был назначен генерал-лейтенант барон фон Врангель. Отряд этот входил в состав корпуса, действовавшего против турок в Азии под начальством генерал-лейтенанта князя Бебутова, который командовал лично главной частью корпуса, Александропольским отрядом. Против Александропольского отряда стояла турецкая Анатолийская армия, опираясь на Карс. Важнейшие действия и главные вопросы войны должны были решиться на пространстве между Александрополем и Карсом. Эриванский отряд, составляя левый фланг действующего корпуса и находясь в 100 верстах от Александропольского отряда и главного театра войны, не мог принять прямого участия в главных действиях и даже иметь на них влияние; назначение его состояло только в охранении Эриванской губернии. Не было, по-видимому, никакой опасности оставить его в оборонительном положении и бездействии, – а потому, вероятно, признали возможным не увеличивать его регулярными войсками, хотя генерал-лейтенант барон фон Врангель, принимая в соображение возможность наступления турок в превосходном числе, неоднократно просил о присылке подкреплений. Отряд увеличили только в апреле 1854 года конно-мусульманским № 4 полком, сформированным из местных жителей и состоявшим из трех сотен мусульман и двух сотен армян, и в половине мая дивизионом легких орудий батарейной № 5 батареи 21-й артиллерийской бригады и двумя сотнями бекской дружины, сформированной из беков, т. е. дворян Эриванской губернии. Таким образом, перед открытием кампании 1854 года Эриванский отряд состоял из поименованных выше пяти батальонов пехоты, из которых в двух находилось по три, а в трех по четыре роты, всего 18 рот, 12 орудий, шести сотен Донского казачьего полка и семи сотен местной милиции, всего около 3½ тысячи человек.

Пехота и артиллерия отряда принадлежали к лучшим кавказским войскам, были уже испытаны в военных трудах, обстреляны и надежны для боя. Донской казачий № 23 полк полковника Хрещатицкого 2-го, не участвовал в действиях против горцев; стычки с турками были первые опыты его военного поприща, но был хорош в хозяйственном отношении: люди исправны, лошади сыты и надежны. В конно-мусульманский № 4 полк всадники были наняты на шесть месяцев на счет жителей Эриванской губернии, наемную плату выдали им вперед собственно для заведения коня и оружия; в бекскую дружину беки поступали по охоте или по наряду, без платы на заведение коня и оружия; и те и другие в продолжение своей службы получали от казны жалованье и деньги на говядину, муку и фураж. Содержание их обходилось дорого, но могу сказать вперед на основании последующих опытов, что польза от них невелика. Здешние жители мусульмане и армяне не отличаются воинственностью, и кроме того трудно было водворить порядок и дисциплину между людьми, собранными прямо на войну от сохи, без предварительного обучения, и нанятыми только на шесть месяцев. Бо́льшая часть всадников конно-мусульманского полка, в продолжение шестимесячной службы своей в отряде, поодиночке оставляли ряды и уезжали домой, проживая там сколько им казалось надобным, иногда возвращались к полку добровольно, а чаще высылались как бежавшие, по сношению военного начальства с местным начальством Эриванской губернии. Если бы с милиционерами поступать по всей строгости наших законов, то пришлось бы расстрелять поодиночке целый полк, и после первого примера, без сомнения, не нашлось бы ни одного охотника поступить опять на службу: русское начальство по необходимости смотрело на отлучки их снисходительно и ограничивалось только арестом виновных. В содержании аванпостов эти милиционеры ненадежны, отряд не может довериться им и спать спокойно; если их поставить на посту одних, то можно быть уверенным, что они уедут ночью спать куда-нибудь в безопасное место. Для атаки они совершенно негодны, при малейшей неудаче они рассеются и разойдутся по домам; при разбитии неприятеля они займутся грабежом и обиранием убитых и раненых, своих и чужих. Говорили, что польза милиции, временная и случайная, заключается в том, что при сомнительных обстоятельствах в нее отвлекают из народонаселения беспокойных людей, приучают жителей к русской службе и делают их воинственнее. Первая причина едва ли действительна, по крайней мере в Эриванской губернии, потому что 700 человек, взятых из всего народонаселения губернии, ослабляют очень мало число беспокойных и опасных людей, тем более что на службу высылают самых бедных, смирных и не имеющих в крае никакого влияния, а вторая может быть более ошибка, чем польза. Единственная польза милиции в азиатской войне может состоять в том, что она увеличивает видимую численность войска; выгода двусмысленная, полезная только при нерешительных действиях с обеих сторон, потому что для неприятеля воинственного и счастливого она умножит славу победы над многочисленной толпой, точно так же как одним бесполезным своим присутствием она отнимет у небольшого числа наших батальонов славу поражения неприятеля в десять раз сильнейшего. Впрочем, продолжительные действия вместе с русскими войсками, частые встречи с неприятелем, успехи и надежда добычи могут сделать милиционеров мало-помалу более воинственными. Нет сомнения, что дисциплина и регулярное устройство были бы полезны и для них, как для всех и везде, и что сформированные из них батальоны были бы не хуже батальонов сипаев.

Не знаю, какой план действий имели турки, но судя по распоряжениям их, надо полагать, что они придавали бо́льшую, чем мы, важность своим действиям и своему твердому положению близ границ Персии. Из сведений, получавшихся чрез лазутчиков и другими путями, видно было, что Баязетский отряд в продолжение зимы и весны постоянно увеличивался регулярными войсками и башибузуками, и потому я буду называть его корпусом. По наиболее верным показаниям, численность его простиралась к маю месяцу 1854 года до 16 тысяч человек, в том числе 9 тысяч пехоты и 7 тысяч кавалерии; молва увеличивала число это до 30 тысяч, и к ним ожидали еще прибытия нескольких тысяч человек из г. Вана. Без сомнения, беспорядки, которые произвели бы успехи турок между мусульманским населением Эриванской губернии и всего края до Каспийского моря, значительно увеличили бы для нас затруднения войны и могли иметь влияние на положение Персии. Известно было, что турки распространяли в Эриванской губернии в 1853 году воззвания, которыми призывали мусульман к восстанию и возбуждали их религиозный фанатизм и ненависть к христианам. Вторжение их осенью 1853 года показало, что беспорядки могли распространяться в наших закавказских областях между народонаселением, состоящим из разных племен, находящихся между собой постоянно во враждебных отношениях, частью кочевых, полудиких и любящих беспорядки без всяких политических расчетов, по одной любви к грабежу и добыче. От каких бы причин ни произошли волнения в Эриванской губернии и как бы они ни были ничтожны, но они могли способствовать в некоторой степени успехам турок, а тем более могли внушить им надежды на успех. К тому же близ Баязета проходит большая караванная торговая дорога, по которой провозят из Трапезонта в Тавриз и далее в центральную Азию бесчисленное количество европейских, преимущественно английских, произведений. Для англичан охранение и безопасное положение этого пути было, может быть, важнее, чем самые успехи турок в Эриванской губернии, и, может быть, Баязетский корпус не имел другого назначения.

В апреле снег на горах, отделяющих Эриванскую губернию от Турции, растаял, горы сделались проходимы, в мае месяце был уже подножный корм, военные действия становились возможны. Ввиду возможности наступления Баязетского корпуса прежде всего представлялся вопрос о невыгоде разобщенного положения Эриванского отряда на обоих берегах Аракса, который в апреле и мае месяцах сильно разливается, и сообщение чрез него делается возможно только паромами. В апреле 1854 года переправа производилась только одним паромом у с. Амарата; быстрота течения реки часто портила ее. Сообщение могло вовсе прекратиться, и потому генерал-лейтенант барон фон Врангель, донося 12 мая командующему действующим корпусом, что в Баязетском корпусе находится 9 тысяч пехоты и 7 тысяч кавалерии, и ожидают прибытия еще 12 тысяч из г. Вана, присовокуплял, что, вероятно, обстоятельства заставят его, до убыли воды в Араксе, держать весь отряд сосредоточенным на левой стороне реки, чтобы не быть отрезанным от продовольственных средств и пути своего отступления. Вместе с тем он просил сообщить план военных действий в предстоявшую кампанию 1854 года. На представления эти генерал-лейтенант князь Бебутов отвечал, что по общему плану весенней кампании Эриванский отряд должен находиться на первое время в положении наблюдательном, иметь в виду только охранение занимаемого им края и не переходить границу, пока не воспоследует приказание перейти в наступательные действия. На основании этого надо было охранять и правую сторону Аракса, т. е. Сурмалинский участок, самый плодородный и населенный из всех частей Эриванской губернии, но подверженный ближайшему нападению неприятеля и уже потерпевший осенью 1853 года от грабежей башибузуков и курдов, почему генерал барон фон Врангель сделал распоряжение к сосредоточению всего отряда на правой стороне Аракса, тем более что к половине мая можно было ожидать открытия на нем бродов и восстановления безопасного сообщения. Обстоятельства заставили ускорить сближение между собой частей войск. Около 1 мая лазутчики сообщили, что до 400 человек турецкой конницы подошли к нашей границе и расположились в 5 верстах от нее близ куртинской деревни Карабулаха, на прямой дороге от Баязета к Эривани, что к Карабулаху ожидают прибытия трех тысяч пехоты и что турки имеют намерение вторгнуться в наши пределы. Казачий разъезд, ходивший 2 мая до границы, действительно видел с гор турецкую кавалерию, но не в большом числе. 5-й батальон Тифлисского полка, с орудиями и казаками, тотчас был переведен из Кульп ближе к батальонам, стоявшим у Амарата, и расположен лагерем в 7 верстах от него у д. Ахмамета, а 1-й и 2-й батальоны Ширванского пехотного полка с артиллерией и милиция направлены из Эчмиадзина в самый Амарат. В это время Аракс находился еще в сильном разливе, канат оборвался и паром снесло. Пока принимали меры к восстановлению переправы, сучили канат, починяли паром, батальоны Ширванского полка расположились лагерем на левом берегу реки, против и в виду Амарата.

II. 1854 год. Аракс. – Агри-Даг. – Пути в Турцию

Я приехал около 1 мая в г. Эривань, где находился начальник отряда и весь его штаб, поступил в состав отряда и вскоре получил предписание отправиться на правую сторону Аракса для осмотра дорог в Сурмалинском участке, бродов на Араксе и мест, где можно бы расположить отряд на время летних жарких месяцев. С этих пор я делался очевидцем и отчасти действующим лицом в военных происшествиях за Араксом. В описаниях моих будут иногда встречаться подробности, относившиеся только до меня и не имевшие влияния на ход военных действий, но я считаю полезным не исключать их, потому что они могут объяснять театр войны, жителей, с которыми мы должны иметь сношения, и, наконец, дух войск наших и турецких. Иногда мелкие происшествия могут разъяснять истинное положение вещей лучше, чем официальные описания. Я не буду упускать даже местных мнений и частных предположений: они могут служить материалом для общего и более точного определения какого-либо события смотрящим на него с другого, более удобного положения. Точное и правдивое описание очевидцами событий самого мелкого театра войны может быть полезно так же, как описание больших действий. На войне, как и везде, не все бывает так, как описывается в донесениях, и даже как понимается первоначально самими руководителями и участниками происшествий.