- -
- 100%
- +
О'Делл откинул голову назад и громко расхохотался, так что казалось от этих чудовищных звуков стены заходили ходуном. Потом он вытер глаза и пролитое на колени виски.
– Прямой парень, а? Разве вы не знаете, что плантаторы, вышедшие на покой, никогда не выглядят занятыми? Мы для того и выходим на покой, чтобы ничем не заниматься. Что вы от меня хотите? Чтобы я рассказал всю историю с подробностями?
Я расслабился, когда слуга принес мне высокий бокал бренди с водой. Попробовав, я убедился, что воды там было чуть-чуть.
– Расскажите все с самого начала и, пожалуйста, поподробнее остановитесь на главном. Если у меня возникнут вопросы, я вас остановлю. Он допил свое виски, и Перейра, заметив это, поспешно подал другой бокал с серебряного подноса.
– У меня была назначена игра в бридж с Констанцией Северенс в Январском клубе. Она была знакома с Кристоффом. Он часто заходил в клуб. Я…
– Минуточку. Кто такая Констанция Северенс?
– Девушка, которая здесь живет. Работает клерком в конторе Королевского Флота. Из хорошей семьи. Она живет в отеле "Принсесс".
– А что это за Январский клуб?
– Бридж и теннис. В полумиле отсюда. Очень хорошее место. Как я уже говорил, мы встретили там Кристоффа и все вместе немного выпили. А потом он стал предлагать нам покататься на его корабле. Мне не очень-то понравилась эта затея, но Конни загорелась. Ну, мы и поехали. Потом выпили еще, уже на корабле, и пошли на палубу. Там было свежо после душной каюты. Брызги, ветер. Ночь стояла темная. Посидели на палубе на каких-то круглых желтых штуках. Кристофф сильно набрался. Он шел вдоль борта как раз в тот момент, когда корабль стал разворачиваться. Констанции показалось, что она что-то услышала, и побежала вслед за ним. Его нигде не было. Она прибежала ко мне, и я стал кричать рулевому, но он меня не слышал: шум волн заглушал крики. Он никак не мог понять, чего я от него хочу. Тогда мне пришлось подняться на мостик и прокричать ему в ухо. Мы повернули назад, но так и не смогли отыскать его. А когда мы вернулись, нас недели две донимали страшно дурацкими вопросами.
– Где была мисс Северенс, когда вы ходили на мостик?
– Пошла вслед за мной. Но потом осталась на палубе когда я поднялся на несколько ступенек, чтобы этот парень смог меня услышать. Его, кажется, звали Квинн.
У меня кончились вопросы. Я сидел молча, переживая примерно те же чувства, что и человек бежавший по темной аллее и с размаху налетевший на глухую стену. О'Делл поднял бокал и посмотрел сквозь него на свет. В этот момент мой собеседник стал похож на белую монолитную глыбу. Но заговорил он удивительно мягко:
– Проклятая война уже давно закончилась, янки, а вы все копаетесь в пепле. Давно пора все забыть. Похоже, вы стараетесь оправдать своего дружка – найти какую-нибудь таинственную причину, по которой кто-то столкнул его в воду. Ничего не выйдет. Он напился и утонул. Все было совсем просто. Почему бы не забыть эту историю? Зачем изводить себя? А кроме того, я ведь был там. Если бы произошло что-нибудь не то, я сразу бы поднял шум. Я вообще люблю устраивать скандалы. Люди теперь даже ждут этого от меня. Уже больше тридцати лет я нарушаю спокойствие в этом городе.
Я просидел, потягивая бренди, еще около часа, пока он хвастался своей репутацией скандалиста здесь, в Коломбо. Из рассказов О'Делла я понял, что в разное время его выгоняли из всех городских клубов. Он разглагольствовал, а я все больше мрачнел. Похоже, мое расследование закончилось ничем. Наконец, он начал зевать и путаться в словах. Его большая голова наклонилась вперед, подбородок уперся в гладкую грудь. Я встал и на цыпочках двинулся к выходу. Слугу я больше не видел. Я вернулся по Галле Роуд в отель, уставший и потерявший надежду.
Спал я плохо. Утром почувствовал какую-то отвратительную вялость. После завтрака я позвонил в Штаб Королевского Флота и через некоторое время нашел мисс Констанцию Северенс. Я сказал ей, что знаком с О'Деллом и мы договорились встретиться в семнадцать тридцать в баре отеля "Принсесс", где она жила.
Она опоздала. Я пил уже второй коктейль, когда она впорхнула в крошечную залу. Констанция была довольно высокой, но издалека казалась изящной и хрупкой. Я вскочил, она заметила меня и улыбнулась. Девушка подошла ко мне, и мы сели за маленький столик. Вблизи она выглядела отдохнувшей, свежей и отнюдь не хрупкой. У нее были очень красивые серебристые волосы, светло-серые глаза, слегка желтоватая кожа и хорошая фигура, но ее одежда, казалось, предназначалась для того, чтобы скрыть этой факт. Я решил, что ей должно быть года тридцать два. В ней угадывалась какая-то скрытая чувственность. Вероятно, это ощущение возникало из-за каких-то маленьких несоответственностей в ее внешности: слишком широкая челюсть, чересчур пухлые пальцы, а тонкий рот казался чрезмерно влажным. Когда она садилась, я обратил внимание, что ноги у нее немного коротковаты, да и, пожалуй, слишком толсты для ее фигуры. В общем, она мне не понравилась.
Я заказал для нее коктейль, и когда официант ушел, она повернулась ко мне и сказала:
– Вы ничего не чувствуете? Нашу встречу окутывает какая-то тайна, интрига. Может быть, это из-за того, как вы выглядите.
Это встряхнуло меня.
– А как я выгляжу?
– Теперь вы выглядите обиженным. Я имела в виду, что у вас такая необычная и таинственная внешность. И этот шрам от ножа. И настороженные глаза.
– Возможно, здесь действительно есть интрига, мисс Северенс, но я… – Называйте меня Конни, как этот ужасный, сумасшедший ирландец О'Делл. Если он может себе это позволить, то вы-то уж тем более. Кстати, а как я должна называть вас?
– Говард или Гарри, на выбор.
– Тогда Гарри. А теперь, Гарри, друг мой, что вы хотите?
Я повернулся и взглянул на нее. Мы сидели с ней бок о бок на диванчике, который шел вдоль стены. Глядя ей прямо в глаза, я спросил:
– Кто утопил капитана Кристоффа?
Напоследок, я решил изменить свой подход. Я дал О'Деллу слишком много времени, чтобы прийти вы себя и подготовиться к моим вопросам. Если Констанция в чем-то виновата, что-то скрывала, я хотел застать ее врасплох.
Она ответила мне прямым открытым взглядом. Но у меня возникло ощущение, что она не сфокусировала глаза. Казалось, они слегка косили. Я вспомнил старый школьный трюк: если ты играл с кем-то в "гляделки", не надо было смотреть в глаза, а уставиться сопернику на переносицу. Я понял, что Констанция именно так и делает. Она даже не моргала. В ее глазах начисто отсутствовало всякое выражение. Я перевел взгляд на ее руки, лежащие на краю стола. Ее ногти были покрыты бесцветным лаком. Она так крепко вцепилась пальцами в стол, что у нее под ногтями образовались белые полуокружности. Заметив, что я смотрю на ее руки, она сразу расслабила пальцы и белые полуокружности исчезли. Потом она рассмеялась на низкой музыкальной ноте, фальшивой, как плохая реклама.
– Почему вы смеетесь, Конни? Что вас так рассмешило?
– Вы, Гарри. Вы сами себе придумали романтическую сказку. Настоящий друг находит истинные причины позора своего погибшего товарища. Вы хотите превратить глупую смерть неуклюжего неудачника в сюжет, достойный Эдгара Уоллеса[7].
– Вы только что сделали ошибку, моя дорогая.
Она недоуменно взглянула на меня.
– Откуда вы знаете, что он был моим другом? Как вы можете знать, что я не произвожу официальное расследование? – Я снова взглянул на ее руки. Вновь появились белые полуокружности. Она убрала руки себе на колени и опять рассмеялась.
– Не будьте таким скучным, Гарри. Знаю я официальных следователей. Они заполняют сотни дурацких бессмысленных бумажонок маленьким огрызком карандаша, который все время лижут. И без конца спрашивают ваше имя, хотя уже давным-давно оно им известно.
– Не говорите ерунды. Это О'Делл звонил вам. Почему?
Официант принес ей коктейль. Она взяла бокал рукой, которая не дрожала, и отпила немного.
– Вообще-то я должна была бы послать вас подальше. Вы дурно воспитаны. Но я не слишком сложная натура. Я поехала покататься на корабле с пьяным американским офицером, и он упал за борт. Я очень сожалею о случившемся, но это произошло так давно. Если вы перемените тему и перестанете быть таким угрюмым, я прощу вас и разрешу заказать мне еще один коктейль. А иначе мне придется проститься с вами, Гарри.
Я пожал плечами. Я не мог заставить ее говорить. Но в первый раз за все время я почувствовал азарт охотника. Она что-то знала. Но она хитра. Я должен вынудить ее сделать следующий ход. Я улыбнулся как можно доброжелательнее и сказал:
– Извините, Конни. Возможно, я действительно слишком уж серьезно отнесся к этой истории. Дэн был моим лучшим другом, ближе не бывает. Наверное, ни с кем нельзя общаться так тесно. Простите мою излишнюю агрессивность, ладно?
– Выпьем за это, – потребовала она. Мы чокнулись, и Констанция залпом выпила коктейль, пристально глядя мне в глаза. Несмотря на все ее хладнокровие и самообладание, в ней ощущалась какая-то напряженность и скрытая злоба.
Мы посидели с ней еще полчаса и приятно провели время. Она сплетничала о высшем обществе Коломбо. Я спросил ее о Январском клубе.
Она слегка скривила губы.
– Ну, это далеко не лучший клуб Коломбо. Уж очень разношерстное общество там собирается. Белые, евроазиаты, сингальцы. Бридж с высокими ставками и неуклюжий теннис. К тому же чересчур острая кухня. Почему вы спрашиваете о нем?
– О'Делл сказал, что в тот злосчастный вечер вы, он и Кристофф находились в Январском клубе перед тем как отправиться в порт. Поэтому-то меня и заинтересовало это заведение.
– Да-да. Я познакомилась с капитаном на вечеринке. А потом он оказался в Январском клубе, где мы с О'Деллом играли на пару в бридж. Насколько я помню, мы выиграли, и решили прокатиться на корабле, чтобы отпраздновать наш выигрыш.
Ей подошло время переодеваться к обеду, и я проводил ее до лифта. Прощаясь, она протянула мне руку. Рука была теплой и влажной. Я вышел на улицу с ощущением, что Констанция одновременно нравится и не нравится мне. Она показалась мне привлекательной, но в этой привлекательности чувствовалось что-то неуловимо нечистое. Я нашел скамейку в уединенном месте, присел и поразмышлял. Мое расследование подошло к концу. Больше я ничего не мог сделать. И все же, теперь я еще сильнее чем раньше был уверен, что за смертью Дэна скрывается какая-то тайна. Я понимал, что повторные разговоры с О'Деллом бесполезны, он слишком хитер для меня. Констанция тоже мне больше ничего не скажет. Ясно, что если я не смогу устроить им каких-либо неприятностей, чтобы они выдали себя, то мне остается лишь отправиться домой. Я хотел получить доказательства. Я хотел официального оправдания Дэна, но не представлял как этого добиться. Я чувствовал себя бездарным, упрямым дураком.
Стоя под прохладным душем в своем номере, я старался придумать осмысленный план, когда вспомнил, как в начале разговора Констанция упомянула про интриги. Интрига – вот, что мне сейчас необходимо. Я быстро вытерся и поспешил к столу. В ящичке я нашел писчую бумагу. Взяв бритву, я вырезал два небольших квадратика со сторонами в пару дюймов, следя, чтобы на них не оказалось фирменный знаков моего отеля. Найдя огрызок карандаша, я написал на первом листочке печатными буквами: "ТЫ ДАЛА ЕМУ СЛИШКОМ МНОГО ИНФОРМАЦИИ". На втором квадратике, также печатными буквами, но не такими крупными, вывел: "ОН ЗНАЕТ СЛИШКОМ МНОГО. ЧТО ТЫ РАССКАЗАЛ ЕМУ?"
Я быстро оделся и на рикше отправился к отелю "Принсесс". Быстро темнело, солнце как раз завершало свое стремительное падение в Западное море. Я попросил рикшу, чтобы он остановился в пятнадцати ярдах от входа в отель. Я рассчитывал, что Констанция еще не ушла, и что она со своим кавалером не собирается обедать в отеле. Над входом в отель зажглись огни. Прошло почти полчаса, прежде чем она спустилась вниз. Я сразу узнал ее по стройной фигуре и светлым волосам. Мне попался толковый рикша. Он хитро усмехнулся, когда я дал ему инструкции, и мы последовали за ее рикшей на почтительном расстоянии. Я неожиданно сообразил, что дуракам везет: если бы Констанция взяла такси, я бы остался с носом. Босые ноги рикши шлепали в ночной тишине по еще теплой от солнца мостовой. Он бежал легко, и я видел, как ходят по бронзовой коже мышцы его плеч.
Наше короткое путешествие заняло минут пятнадцать. Ее рикша остановился на Галле Роуд, напротив ярко освещенного здания. Сначала я подумал, что это частный дом, и что все мои планы нарушены. Но тут же заметил надпись: "Гостиница "Китайское море". Множество машин было припарковано на стоянке около гостиницы. Я заплатил своему рикше и осторожно пошел к зданию. Констанции нигде не было видно. Я понимал, что рискую, поднимаясь по ступенькам, так как она могла стоять сразу за дверью. Тем не менее я поднялся и посмотрел в широкое окно. В небольшой зале стояло множество маленьких столиков, только несколько из них оставались незанятыми. Из динамиков на стенах ревела музыка.
Я встал в дверях и быстро осмотрелся. Сначала я не увидел Констанции. Слева располагалась ведущая наверх лестница. Над ней висел знак, что там есть еще один зал. Это усложняло дело. Помещение было слишком маленьким и ярко освещенным. Если наверху такой же зал, как и внизу, Констанция сразу заметит меня, стоит мне появиться в дверях. И опять я решил рискнуть. Если она увидит меня – придется делать вид, что это случайная встреча, и подождать с выполнением своих планов. Я нащупал в кармане листок бумаги тот, который приготовил для нее. Я скрестил пальцы на удачу и поднялся по лестнице. К моему облегчению я оказался в небольшой комнате, из которой, по всей видимости, можно было попасть в маленькие обеденные залы второго этажа. Мимо быстро скользили официанты с дымящимися подносами.
Я увидел Констанцию. Она сидела одна за столиком, сервированным на двоих, сразу у входа в первую комнату. По счастью она смотрела в меню. Я быстро прошел в комнату напротив и сел там за свободный столик. Она не могла меня заметить, но я, наклонившись вперед, видел ее плечо и часть лица. С моего места отлично просматривался пустой стул напротив нее.
Ко мне подошел официант. Я заказал молочные бобы, цыпленка в кисло-сладком соусе и фруктовый напиток. У мня был план, как передать ей записку. Все в нем зависело от точного расчета и немного от везения. Я видел, как она сделала заказ. Опять я скрестил пальцы на счастье. Она встала и пошла в промежуточную комнату, а я подвинулся подальше в угол. Она прошла мимо моей двери и стала спускаться вниз. Я достал из кармана серебряную рупию и катнул ее в комнату напротив, а сам пошел за ней, одновременно толкнув монету ногой в сторону столика Констанции. На сей раз она закатилась как раз под него. Я оперся на стол рядом с ее тарелкой, когда наклонялся за рупией, и засунул записку под тарелку. Подобрав монету, я вернулся за свой столик и стал ждать. Через несколько минут Констанция вернулась. Сразу вслед за этим и ей, и мне принесли обед. Она не заметила записку. Я подумал, что, наверное, слишком далеко засунул ее под тарелку.
Я бросил взгляд на ее столик, и от удивления чуть не выронил вилку. За ее столиком сидел мужчина. Он как-то незаметно занял свое место. Я ожидал, что это будет О'Делл. Но напротив Констанции сидел незнакомый мне человек. Он был невысок, с редкими волосами, прилипшими к его овальному черепу. У него было лицо цвета слабого чая, в который добавили слишком много сливок. Глаза тонули в складках жира. Он что-то говорил ей активно жестикулируя, при этом резко выделялись подложенные плечи его белого пиджака.
Я ел, не спуская с незнакомца глаз, избегая лишь моментов, когда он смотрел в мою сторону. В основном говорил он. Мне не удалось расслышать ни единого его слова. Когда мужчина наклонялся вперед, мне становилось видно, как Констанция кивает ему головой. Казалось, он дает ей какие-то инструкции. Я старался придумать способ узнать его имя. И тут сообразил, что выбрал не самое удачное место для наблюдения. Нужно было попытаться сесть так, чтобы я мог уловить хотя бы часть разговора. Ведь именно разговор с Констанцией Северенс, напомнил я себе, окончательно убедил меня, что со смертью Дэна связана какая-то тайна.
Она закончила обед раньше меня. Я видел, как она положила вилку и ждала, когда официант заберет ее тарелку. Я увидел, как она взяла мою записку и развернула ее. Потом она поднесла бумажку ближе к глазам, ее руки напряглись. Она читала: "ТЫ ДАЛА ЕМУ СЛИШКОМ МНОГО ИНФОРМАЦИИ". Наверное, она что-то сказала сидящему напротив нее мужчине. Я видел, как его черные глаза округлились, и он схватил записку. Он прочитал ее и смял бумагу в своей маленькой хрупкой руке. Потом посмотрел на Констанцию, как смотрят на обезображенный труп, отодвинул стул и встал. Он ничего ей не сказал, бросил несколько смятых банкнот на стол и ушел. Когда он подходил к лестнице, я услышал, как она окликнула его:
– Гай! – в ее голосе звучали нотки испуга.
Он даже не обернулся.
Через минуту она встала и ушла вслед за ним. На мгновение я увидел ее лицо. Она шла, закусив губу.
Я поджидал Констанцию в вестибюле отеля "Принсесс". Заметив девушку я встал, и она остановилась. Встреча со мной не доставила ей никакой радости.
– Привет, Конни. Я думал мне придется ждать гораздо дольше. Свидание не состоялось?
– Что вы хотите?
– На сей раз у мня нет никаких скрытых мотивов. Обычный мужской интерес. Вы единственная девушка, которую я знаю в Коломбо, и я хочу назначить вам свидание.
Она прошла мимо меня, а я схватил ее за рукав. Она сбросила мою руку со своей и повернулась ко мне. От злости ее глаза сузились.
– Не дотрагивайтесь до меня! Я даже не хочу, чтобы нас видели вместе. Она снова повернулась и почти побежала к лифту. Это был уже второй ее промах.
Я подошел к столику портье. За ним стоял шоколадный, гладко выбритый Панчо Вилья[8]. Я достал из кармана десять рупий и встал перед ним, сложив банкноту в маленький, аккуратный квадратик.
– У мисс Северенс много поклонников? – спросил я.
– Очень много, господин.
– Может ли ревнивый американец узнать их имена?
– Их слишком много.
Я вынул из кармана еще одну банкноту в десять рупий и начал оборачивать ее вокруг первой.
– Меня интересует только один – маленький человек по имени Гай. У него черные редкие волосы.
– Скорее всего, господин, вы говорите о человеке, которого зовут Гай Венд. Он хозяин небольшой резиновой плантации в нескольких милях южнее Коломбо. Больше я ничего о нем не знаю.
Я протянул ему деньги и они моментально исчезли.
– Если мисс Северенс узнает, что я задавал вам этот вопрос, я сломаю вам нос. Честное слово.
Он улыбнулся и поклонился. Я ушел.
***Он даже не встал, когда я вошел в свой номер. Он сидел на стуле перед окном и улыбался мне. Он был одет в измятый белый костюм с пятнами на пиджаке. Его небольшая лопатообразная бородка казалась жесткой, как серая стальная проволока. А красное круглое лицо лоснилось от пота. Его улыбающийся розовый, похожий на бутон рот выглядел глупо над наглой бородкой. Но бледно-голубые застывшие и немигающие глаза его были совсем не глупыми.
– Кто вы, черт возьми, такой? – спросил я.
– Ван Хосен. Я хотел встретиться с вами. Прошу простить мне мою бесцеремонность. Я подкупил посыльного, и он впустил меня. – В его высоком и резком голосе слышался слабый акцент.
– Чего вы хотите?
– Просто немножко поболтать, мистер Гарри. Ничего особенно серьезного. Я пишу для местных газет. Очерки. Можно сказать и просто интервью. Я люблю разговаривать с людьми, приезжающими на остров. Записываю их впечатления, а потом использую в своих статьях.
Я присел на край кровати и постарался сделать равнодушное лицо. Возможно, что он действительно местный журналист. Но столь же возможно, что он связан с О'Деллом, Северенс и Вендом.
– Давайте, задавайте свои вопросы и постарайтесь покороче. Я устал.
– Что вы делаете на острове, мистер Гарри?
– Я турист.
– Как вам здесь нравится?
– Красиво.
– Вам нечего добавить?
– Нечего.
Он почесал свою лопатообразную бородку. Посмотрел на мою обезображенную руку. Я накрыл ее правой рукой.
– Мистер Гарри, обычно мы получаем гораздо больше информации от собеседников. Туристы говорят о великолепии, о завесе тайны, которая окутывает остров еще со времен конкистадоров. Вы знаете, Цейлон был отторгнут от веддов[9] сингальцами. Им владели португальцы, датчане и, наконец, англичане. Полинезийцы и макронезийцы приплывали сюда, преодолевая море на своих лодках. Мусульманские пираты вместе с абиссинским гарнизоном одно время командовали в Коломбо. Интриги, восстания и переговоры. Заговоры и контрзаговоры. Убийства и назначения наместников. Неужели вы не ощущаете всего этого в самом воздухе Цейлона?
– Не могу сказать, что у меня появились подобные ощущения.
– Тогда, мистер Гарри, вы редкое исключение. Вы знаете, многие туристы поддаются таким чувствам. За каждым кустом им чудятся странные тайны. Они придумывают заговоры, которые никогда не существовали. Мы считаем их очень глупыми, но с другой стороны, мы невероятно гордимся своим прошлым. Вы можете считать мои слова предостережением. Человек со злым лицом, который косо посмотрел на вас в кафе, вовсе не собирается украсть ваши деньги и отнять вашу жизнь. Скорее всего он намеревается сбыть вам подержанный автомобиль.
– Я не думаю о заговорах. Наверное, мне не хватает воображения.
Он что-то проворчал, поднимаясь на ноги. Стоя, он производил странное впечатление. У него оказались слишком короткие ноги для такого длинного торса. Он выглядел уставшим, старым и слишком небрежно одетым. Я встал и открыл ему дверь.
– Значит, у вас нет для меня никакой истории. Извините за беспокойство, мистер Гарри.
Я закрыл дверь и заходил взад-вперед по комнате. Уж больно вовремя он пришел. Осторожное предупреждение. Туристы здесь – обычное явление. Нет никакой необходимости брать у каждого интервью. Это было такое же предупреждение, как и те, что сделали мне О'Делл и Констанция, только в более прямой форме. След становился все теплее. Предположим, что я слишком много узнаю. Они без колебаний убили Дэна. Теперь я был абсолютно уверен, что его убили. Я прекратил свое бесцельное хождение и сел за стол.
Я написал записку американскому консулу:
"Дорогой сэр.
В апреле 1945 года капитан американской армии Дэниел Кристофф утонул в десяти милях от порта Коломбо. Официальное расследование установило виновность капитана Кристоффа. Я пытаюсь выяснить, как он был убит и почему. Если со мной что-нибудь случится, в этом наверняка будут замешаны некоторые из следующих людей: мисс Констанция Северенс, мистер Кларенс О'Делл, мистер Гай Венд (?), и человек, который выдает себя за репортера и представляется как Ван Хосен. У него небольшая лопатообразная борода. Полагаю, для начала этого будет достаточно. Проследите связи между этими людьми. Найдите, что ими движет."
Я поставил свою подпись и запечатал письмо.
Утром я отнес письмо в консульство. Я боялся, что могут возникнуть трудности и клерки в консульстве будут слишком официальны. Однако, они очень спокойно отнеслись к моей просьбе вскрыть пакет, в случае, если со мной что-либо произойдет. Я пешком вернулся в отель, который находился совсем рядом с консульством. Из всех перечисленных в письме людей, Констанция казалась мне наиболее слабым звеном. Я решил, что самое время назначить ей еще одно свидание. Я позвонил в штаб Военно-морских сил, и мужской голос сообщил мне, что мисс Северенс сегодня утром на работу не вышла. Он повесил трубку прежде, чем я успел задать другие вопросы. Я взял рикшу и поехал к ней в отель.
Войдя в узкий вестибюль, я остановился перед столиком портье. Панчо Вилья улыбнулся мне широкой улыбкой радушного хозяина.
– В каком номере живет мисс Северенс?
Панчо Вилья потер руки, и его улыбка стала еще шире.
– Я очень сожалею, господин, но вы не сможете поговорить с леди.
– Она дала вам какие-то инструкции?
– Нет, дело не в этом. С леди произошла неприятность.
– Что вы имеете в виду?
– Если вы войдете в ту дверь в конце вестибюля и повернете направо, вы увидите ее около кабинок. Она утонула сегодня ранним утром, когда пошла поплавать в море. Полиция до сих пор там, господин.
Я посмотрел на него. Он продолжал улыбаться от смущения. Потом он захихикал. Я повернулся и вошел в дверь, которую он мне указал.
Я вышел наружу и оказался на белой кафельной дорожке. В пятнадцати футах впереди находились кабинки. Я пошел к ним. С левой стороны была широкая белая полоса пляжа. Голубые волны с длинными неровными гребешками набегали на берег и разбивались о песок с мягким ровным шумом. Впереди я увидел группу людей и ускорил шаги.
Она лежала на спине на горячем кафеле у входа в кабинки. Двое сингальцев в полицейской форме стояли и смотрели на нее. Высокий человек с длинным белым лицом что-то писал в записной книжке. Изящный английский офицер стоял рядом с ней на коленях на белом квадратике носового платка и, наклонившись, внимательно рассматривал Констанцию.