Стихийный дух по имени Вадимка. Сборник рассказов

Вода была серой, мутной и совсем непрозрачной. Озеро волновалось. Ветер настойчиво поднимал волны и гнул камыш. Судя по всему, тело прибило к берегу ещё вчера вечером. Голова зарылась до ушей в прибрежный песок и не давала волнам унести труп в камышовые заросли.

Я стоял в нерешительности. Снять крышку с объектива и сделать пару снимков или не осквернять матрицу фотоаппарата лицом этой подлой, ненасытной твари? Пару дней назад я видел его по телевизору, на нем был этот же костюм и эта мерзкая ухмылка, которую он всё время пытался выдать за улыбку. Он был из тех фигур, которых редко увидишь вблизи. Такие, обычно, далеко от простых людей вроде меня. Но сейчас он неожиданно стал ближе к народу, ближе к земле, которой обязан своим богатством.

Интересно, как скончался этот прожорливый упырь? Не вижу торчащего из груди кола. Может, сам? Взял, да и утопился? А почему здесь? Почему не в швейцарском озере где, так сказать, по статусу положено?

Живот начал вздуваться, и его синий пиджак, сшитый где-то в Милане, стал тесноват. Всё остальное было в порядке: идеальный галстук, рубашка, брюки, часы. Не было только туфель. Ноги, то и дело выглядывающие из воды, были в одних носках.

Я взял в руки палку и аккуратно оттолкнул тело от берега. Потом поднялся на мостик и долго смотрел, как волны уносят его в сторону камышей. Интересно, кому теперь достанутся «сокровища республики»? Кому-то из его политических соратников, такой же крысе, как он сам? Или сокровища закончились и поэтому он здесь плавает? Когда волны подносили его к зарослям камыша, мне показалось, что он стал помогать течению руками, чтобы скорее скрыться от солнца, которое вот-вот должно было показаться над деревьями.

Лебеди, ради которых я приперся сюда в такую рань, так и не показались, хотя ветер вскоре стих. Я сделал пару снимком сонных бегунов, сфотографировал лежбище бродячих собак в лучах рассвета и пошел домой. Весь день я ждал громких новостей. Однако их не было ни вечером, ни на следующее утро, ни через три дня, ни через пять. Молчало телевидение, молчали газеты и новостные сайты.

Через две недели кто-то из партийных боссов заявил, что их хозяин, простите, ангел-хранитель, в отпуске. Он устал и решил отдохнуть от государственных дел. Через некоторое время, уже другие утверждали, что видели его в Майами. Я-то знаю, что он гораздо ближе. И я точно не обознался. Не может быть ещё одной крысы с такой же ухмылкой.

Башня

У Спокойного рубежа стояла величественная, но очень Печальная башня. Она стояла здесь не одну сотню лет и добросовестно несла караул. Шли века, а ей так и не удалось обнаружить ни одного врага. Это так её печалило, что каждый пролетавший мимо ветерок слышал, как она причитает.

Однажды у Спокойного рубежа появился старый седой Смерч. Он ещё издали услышал тихий плачь и решил узнать причину стенаний.

– Я бесполезна, странник, – было ему ответом, – я стою здесь сотни лет, и за это время ни разу не зажгла сигнальных огней. Никчемность – вот мой удел…

Услышав это, Смерч присвистнул и покачал головой:

– Я мотаюсь по свету вот уже тысячу лет и не знаю земли счастливее той, что охраняешь ты! Ведь всякий недруг, завидев на горизонте грозный шпиль, тут же обходит тебя и твой край стороной.

Она улыбнулась и поблагодарила путника за важные слова, а он откланялся и полетел дальше. С тех пор у Спокойного рубежа стоит величественная Гордая башня, а неприятель, как и прежде, лишь завидев её шпиль, сворачивает и обходит Родину стороной.

Август

В этот раз я родился августом – безликим, чувственным и вездесущим. Я носился ветром среди трав, грустил у первой пожелтевшей листвы и поднимался холодом со дна озер. Я блестел тонкой паутиной в воздухе, туманом заползал в самые укромные овраги, печальным вздохом вылетал из груди каждого романтика, влюбленного в лето.

Когда я был утёсом, мне казалось, я единственная суть на свете. Когда был струной, думал, что нас шестеро. Только родившись августом, я кое-что понял о природе вещей и сути, живущей в них. Суть – это разновидность души, её не встретишь в живом существе. Она не вильнет вам хвостом при встрече и не протянет руки, зато может посветить лампой из торшера, полежать у ног тротуарной плиткой или повязаться шнурком на ваш ботинок.

Не каждый предмет наделен сутью. Чтобы вещь получила душу, ей нужна забота и внимание (тут всё, как у человека). Или просто время. У старых вещей, которые долго пробыли в одиночестве, портится характер. С ними нужно быть терпеливым и начинать отношения не спеша. Дайте им привыкнуть к себе, притереться. Когда при взгляде начнете чувствовать тепло, знайте – вас приняли. Дальше будет больше. Столько, что хватит вашим детям и даже внукам.

Если пришло время расстаться, не забудьте поблагодарить вещь за службу и дружбу. Отправляя разбитую чашку в мусорное ведро, скажите: «Благодарю»! Тогда вам всё простят, а суть, с чувством выполненного долга, отправится дальше, наполнять вещи теплом, а людей добротой.

Этим летом я приобрёл ещё один поразительный опыт. Кажется, любовь не замыкается на людях и доступна таким, как я.

Случилось это уже в двадцатых числах. Вместе с облаками, я проплывал над одной небольшой долиной. Зажатая между холмами, она была похожа на кошку, которая сладко потягивается после сна. Мне даже показалось, она задела меня своим хвостом. Это было в новинку. Раньше я не встречал игривость ни в одной сути.

– Ой, простите, я думала это просто тучки… – промурлыкала она.

Облака деловито побежали дальше, а я спустился ниже и присел на возвышенность. Холм, на котором я пристроился, выдавался вперед и чесал спинку кошке. Место было очень удачным, отсюда просматривалась вся долина, а суть ощущалась явственней всего. «Место силы», говорят люди, если находят нечто подобное.

Мы разговорились. Вибрации её голоса заставляли меня искриться, от чего воздух наполнялся электричеством и трещал, распугивая пчёл. Мы так заболтались, что я и не заметил, как наступил сентябрь.

Стихийный дух по имени Вадимка

Город К. – город моей юности, место тепла, влюбленности и смрада по вечерам. Именно здесь я окреп и возмужал настолько, что смог посмотреть вперёд и увидеть свой путь. Он не отпускал меня до тех пор, пока я не получил напутствий и важного урока. Однако этот момент настал, я понял, что пришло время двигаться дальше. И вот, когда ветер почти наполнил мои паруса, я получил сообщение от моего давнего друга. Он писал, что Вадим умер. Новость меня огорчила, но совсем не удивила. Мы с Вадимом время от времени переписывались, и я имел представление о его жизни.

На похороны пошли сразу всей старой компанией. Заранее встретились на остановке, там же успели отшутиться по поводу возраста и веса, который успели набрать за эти годы. Обменялись новостями и подробностями последних дней жизни нашего друга, купили цветов и пошли домой к Вадиму.

Университетские друзья – особая категория, в неё попадают быстро и также быстро вылетают. К ним остается особое отношение. Это соратники по взрослению, те, кто помог пройти яркий и не всегда простой путь. Правда, взрослыми стали не все.

Когда подходили к дому, я насторожился. Внешне всё было так, как и принято здесь: гроб с покойником на табуретках у подъезда, венки и всхлипывания. Не хватало чего-то не столь заметного, но чрезвычайно важного.

Я задержался у гроба дольше остальных. Мы с Вадимом не виделись лет пять. С фотографии, перевязанной черной лентой, на меня смотрел монгольский хан. Тот, кто лежал в гробу, тоже не особо напоминал мне человека, которого я знал под именем Вадим. Изменившийся разрез глаз и раздутые щеки – следы работы слабоалкогольных напитков. Если добавить к этому суицидальные настроения последних лет, то становится понятно, почему сердце отказалось служить.

Наконец я понял, что меня смутило. Под скрещенными на груди руками Вадим был совершенно пуст. Для покинутого тела – это нормально. Меня взволновало другое, я не почувствовал в этом огромном вместилище никаких следов души. Как будто её здесь никогда и не было!

Я неприлично долго стоял у гроба. Опомнившись, отошел в сторонку. Мне нужно было подумать. Кажется, моя «Теория душ» только что получила логическое завершение, я заполнил пробел, который уже несколько лет не давал мне покоя.

Постигать язык Вселенной я начал с детства. Книги и наставления отца дали толчок, дальше приходилось работать самому. Я внимательно наблюдал за объектами и событиями, открывал законы и разгадывал послания. Однажды, во время вечерней прогулки, меня внезапно осенило. Что если утверждение о безоговорочном наличии у человека души ошибочно? Что если люди рождаются и без души? Это допущение меня озадачило и даже напугало.

Я обратился к Вселенной и заглянул в себя. Убедившись, что внутри я не пуст, начал присматриваться к окружающим. Я заглядывал в лица мужчин и женщин разных мастей и возрастов. Проще всего было со стариками и младенцами. Наверное, дело в глазах: и те, и другие их не прячут. У большинства, недавно пришедших в этот мир, внутри было пусто. Лишь единицы несли в себе тепло души и смотрели на меня так, будто раньше мы виделись не раз. Со стариками другое дело. Пусть блеск души был всё также редок, я не встретил ни у одного пустоты. У каждого внутри кто-то сидел.

Своё исследование я назвал «Теория о человеческих сосудах и вариантах наполнения», если просто – «Теория о пустых сосудах» или, ещё проще, «Теория душ».

Продолжив изыскания, я пришел к выводу, что душ совсем не много и рождаются с ними единицы. Родившись без души, её можно вырастить. Если человек не вырастил душу сам, то пустое место займет звериный дух, как воробьи занимают скворечники. Однако было что-то ещё, некое загадочное наполнение, которое я встречал всего у двоих взрослых. Обоим было слегка за тридцать, и я никак не мог понять, что у них внутри.

Я стоял в тени ореха рядом с друзьями и бывшими одногруппниками Вадима. Они вспоминали каким он был при жизни: большой, могучий, веселый. Любил, играл, пил…

О, Боги! Кажется, я всё понял. Я знаю, кем был пробел в моей «Теории душ». Вот почему я не видел такого у стариков. Внутри с таким до старости просто не дожить! Вадимка, да ты Стихийный дух! Ты неугомонный ветер, ты могучий океан, безудержное веселье и влюбленность по весне.

Вскоре появился священник и минут двадцать имитировал древние ритуалы прощания с покойником. Я отошел подальше, чтобы случайно кого-нибудь не оскорбить своей довольной улыбкой. Хотелось бежать подальше от этой бессмысленной суматохи. Кроме меня никто не порадовался за него, никто не увидел просто завершившийся путь и, тем более, дух получивший свободу.

Я понял, что моя дружба с Вадимом не закончилась, а лишь переходит в другое качество. Правда, чтоб чаще видеться, понадобится кусок дерева, нож и нехитрый ритуал. Но это чуть позже.

Я взял себя в руки и высидел действа, которые необходимо считать важными для каждого усопшего. Хотя понятно, что всё это делается не для упокоения души умершего, а для успокоения страхов живущих. На кладбище священник сымитировал древний погребальный ритуал и удалился. Гроб исчез в земле, а в воздухе запахло вином.

Пока Вадима поминали со стаканом в руках, я впервые почувствовал его присутствие. Он прилетел на терпкий запах и начал метаться между могил, поднимая пыль и женские юбки. Догадавшись в чем дело, я набрал полный стакан красного и выплеснул на крону стоявшей рядом вишни. Потом достал из рюкзака нож и поднял вверх. «Следи за ним, друг, он укажет тебе путь своей работой», – прошептал я ветру и спрятал нож. Ветер поднялся выше, зашелестела листва, и терпкий винный аромат унесся на запад, туда, где через несколько часов сядет Солнце.

Я остался и на поминальную трапезу. Кто знает, когда мне доведется ещё поговорить с друзьями.

На следующий день я отправился в парк и присмотрел подходящую ветку. Как только нож вонзился в кору лиственницы, макушка дерева закачалась. Я улыбнулся. Обрезал сухую ветку, отделил от неё кусок размером с палец и пошел домой.

Я стругал маленького болванчика сидя у открытого окна. Вадимка летал неподалеку. Новое вместилище было почти готово. Конечно, я не надеялся обуздать стихийный дух. Я делал новый сосуд для той его части, которая считала себя Вадимом и оставалась моим другом.

Я покидаю этот город птицей и увожу с собой Вадимку. Он в моем сердце и моем рюкзаке. Он всегда со мной рядом и везде, где пожелает. Я угощаю его медом и пивом, знакомлю с семьей и показываю новые города. Он хранит меня и защищает от злых людей, смеётся над шутками и моей серьезной миной, а когда ныряет в стакан с пивом, щурит глаза и надувает щеки. От него всегда пахнет хмелем и морским ветром.

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.