Бельфонтен и тайна Нила

Глава 1. Письмо из Каира

Париж в тот день был таким, каким он бывает только в кино – серым, мокрым, с запахом мокрого асфальта, свежесваренного кофе и чужих секретов. Дождь стучал по окнам, как надоедливый стук пальцев по столу – не громко, но так, что отвлечься невозможно. Жюльен Бельфонтен сидел у окна своей квартиры на улице Риволи, в пижаме, с бокалом абсента и письмом, которое пришло три дня назад, но он всё не решался его открыть. Не потому, что боялся. Просто знал: как только откроет – снова начнётся. Снова – беготня, вопросы, ложь, трупы, женщины с холодными глазами и мужчины с тёплыми деньгами. А он… хотел просто сидеть. Пить. Смотреть на дождь. Думать ни о чём.

Но письмо лежало на столе. Толстое. На плотной бумаге. С гербовой печатью. И почерком, который он узнал бы даже с закрытыми глазами – ровный, чуть наклонный, с заглавными буквами, как будто каждое слово – приказ.

Он вздохнул. Отпил абсента. Разорвал конверт.

«Жюльен,Если ты это читаешь – значит, ты всё ещё жив. Рада за тебя.Я – нет. Почти.В Каире пропала графиня де Монвель. Официально – сбежала с любовником. Неофициально – её убили. Или похитили. Или… она сама всё устроила.Но все молчат. Все врут. Все боятся.Только ты умеешь слышать правду там, где другие слышат только шум.Приезжай. Ты нужен.– Клод»

Он перечитал письмо три раза. Потом – ещё раз. Потом – отложил. Налил ещё абсента. Посмотрел на дождь.

Клод. Клод Леруа. Его старый друг. Его старый грех. Его старая боль. Они не виделись семь лет. С тех пор, как всё закончилось. С тех пор, как она уехала. С тех пор, как он… перестал быть собой.

Он знал: если Клод пишет – значит, дело серьёзное. Значит, кто-то мёртв. Или скоро будет. Значит, снова – ложь. Снова – игра. Снова – он.

Он встал. Подошёл к шкафу. Достал чемодан. Открыл. Положил внутрь трость. Пиджак. Рубашки. Бритву. И… бутылку абсента. На всякий случай.

Он не собирался расследовать. Он собирался… посмотреть. Посидеть в тени пальм. Попить кофе. Послушать музыку. Может быть, даже – забыть.

Но он знал: не получится. Потому что в таких делах – спешка убивает. А терпение… раскрывает. Особенно когда убийца – умный. Очень умный. И оставляет след. Не один. А целую историю.

Поезд до Марселя шёл всю ночь. Жюльен не спал. Он смотрел в окно. На мелькающие огни деревень. На тёмные поля. На реки, похожие на чёрные ленты. Он думал о графине. О Клод. О себе. О том, почему он всё ещё это делает. Почему не уехал в деревню. Почему не завёл собаку. Почему не женился на тихой женщине, которая пекла бы ему пироги и не задавала бы лишних вопросов.

Потому что он… не умеет быть тихим. Не умеет быть счастливым. Не умеет… быть никем.

Он – Жюльен Бельфонтен. Следователь. Циник. Меланхолик. Человек, который знает: когда все лгут – правда прячется в деталях.

И он… умеет их находить.

Пароход до Александрии отплыл в семь утра. Жюльен стоял на палубе, с бокалом кофе и блокнотом, на котором аккуратно вывел:

Графиня де Монвель.Настоящее имя – Изабель д’Орси.Возраст – 38 лет.Вдова. Бездетна. Богата. Опасна.Последнее место – Каир. Отель «Нил Палас».Пропала – три дня назад.Последний, кто её видел – горничная. Сказала: «Она улыбалась. Как будто знала, что умрёт».

Он закрыл блокнот. Посмотрел на море.

– Ты где-то здесь, – прошептал он. – И я… тебя найду.

Каир встретил его жарой. Такой жарой, что воздух дрожал, как будто море переехало на сушу. Такой жарой, что даже пыль казалась жидкой. Жюльен вышел из такси перед отелем «Нил Палас» – роскошным, с колоннами, с пальмами, с фонтанами, с привратниками в белых перчатках и глазами, которые видели слишком много.

– Месье Бельфонтен? – спросил портье, низко кланяясь. – Вас ждут.

– Кто?

– Мадам Леруа. Она… в холле.

Он вошёл. Холл был огромным. С мрамором. С хрусталём. С коврами, которые стоили больше, чем его квартира. В центре – Клод.

Она не изменилась. Та же прямая спина. Те же холодные глаза. То же платье цвета увядшей розы. Только волосы – чуть седее. И взгляд – чуть усталее.

– Жюльен, – сказала она, не вставая. – Ты… выглядишь как человек, который не спал неделю.

– А ты – как человек, который не спит уже семь лет, – ответил он, садясь напротив.

Она улыбнулась. Не тепло. Не дружелюбно. С вызовом.

– Ты всё ещё умеешь видеть.

– Я всё ещё умею… молчать. Расскажи. Что случилось с графиней?

Клод оглянулась. Понизила голос.

– Она… исчезла. Три дня назад. Утром. Её горничная вошла в номер – а её нет. Только… беспорядок. И запах. Сладкий. Как от опиума.

– Тело?

– Нет. Только… кровь. На ковре. Мало. Но… достаточно.

– Кто видел её последним?

– Горничная. Сказала: «Она улыбалась. Как будто знала, что умрёт».

– А кто должен был её убить?

– Все. – Клод посмотрела на него. – Муж. Археолог. Танцовщица. Дипломат. Писатель. Все – хотели её смерти. Все – боялись её. Все – лгут.

– Почему ты не обратилась в полицию?

– Потому что… это не их дело. Это – наше. Ты… понимаешь?

Он кивнул. Потому что понимал. Потому что знал: в таких делах – официальные органы только мешают. Особенно когда замешаны деньги. Титулы. И… древние проклятия.

– Где её номер?

– На третьем этаже. Номер 307. Я… сохранила всё. Как было.

– Хорошо. Покажи мне.

Они поднялись на лифте. Молча. Как два человека, которые знают: слова – лишние. Особенно когда рядом – смерть.

Номер 307 был заперт. Клод достала ключ. Открыла. Вошла первой.

Жюльен последовал за ней.

Комната была… странной. Роскошной. С балдахином. С зеркалами. С коврами. Но… с беспорядком. Стол – перевёрнут. Стул – сломан. Кровать – не заправлена. На полу – пятно крови. На зеркале – надпись губной помадой: «Он вернулся».

– Чья помада? – спросил Жюльен.

– Не её. У неё была тёмно-красная. Эта – алого оттенка. Как у… танцовщицы.

– Танцовщицы?

– Да. Зовут её Лейла. Танцует в кабаре «Сфинкс». Графиня обещала ей сцену в Париже. Потом… передумала.

Жюльен подошёл к зеркалу. Потрогал надпись. Свежая. Не стёрта.

– «Он вернулся»… Кто – он?

– Не знаю. Но… кто-то знает.

Жюльен подошёл к кровати. Наклонился. Под кроватью – мужской платок. С инициалами «А.Д.».

– Кто это?

– Арман де Вилье. Её муж. Женился на ней ради титула. Она – ради денег. Классика.

– А где он сейчас?

– В номере. Пьёт. Плачет. Говорит, что любил её.

– А ты веришь?

– Нет. Но… он не убивал. Он… трус.

Жюльен подошёл к столу. Там – бокал. С остатками вина. Он понюхал. Сладкий запах. Опиум.

– Она пила это?

– Нет. Она пила воду. У неё болел желудок.

– Значит – бокал не её. Но… она его выпила. Почему?

– Потому что кто-то… подменил бокалы.

– Кто стоял рядом?

– Муж. И… писатель.

– Писатель?

– Да. Зовут его Антуан Морель. Влюблён в неё. Но она… смеялась над его романом.

Жюльен поставил бокал обратно. Подошёл к окну. Закрыто. Заперто изнутри. Никаких следов взлома. Никаких отпечатков. Только… пыль. Тонкая, почти невидимая.

– А амулет?

– На столе. Рядом с бокалом.

Жюльен подошёл к столу. Взял амулет. Маленький. Из золота. С иероглифами.

– Что это значит?

– Не знаю. Но… кто-то знает.

Жюльен положил амулет в карман. Посмотрел на Клод.

– Я займусь этим. Но при одном условии.

– Каком?

– Вы не вмешиваетесь. До самого конца. Даже если вам покажется, что я сошёл с ума. Даже если я буду задавать странные вопросы. Даже если я… кого-то обвиню.

Клод кивнула.

– Согласна. Ты – главный. До самого конца.

Они пожали руки. Коротко. Деловито. Как два человека, заключившие сделку с дьяволом.

Жюльен вышел из номера. Прошёл по коридору. Спустился в холл. Сел в кресло. Заказал кофе. Посмотрел на людей.

Они были… разные. Богатые. Бедные. Молодые. Старые. Но у всех – один взгляд. Взгляд человека, который что-то скрывает.

Он знал: убийца – среди них. Один из пятерых. Или… шестой. Кто-то, кого он ещё не видел.

Он достал блокнот. Написал:

Подозреваемые:

Арман де Вилье – муж. Мотив: развод, деньги, страх разоблачения.Английский археолог – мотив: проклятая статуя, шантаж.Лейла – танцовщица. Мотив: месть, разбитые мечты.Французский дипломат – мотив: связь с фашистами.Антуан Морель – писатель. Мотив: любовь, унижение.

Он закрыл блокнот. Посмотрел на море. На пальмы. На небо.

– Кто ты? – спросил он вслух. – Кто ты, убийца?

Ветер не ответил. Только шепнул что-то на арабском.

Или… ему показалось.

Вечером он сидел в холле, с бокалом абсента и блокнотом, на котором аккуратно вывел:

Детали: – Надпись на зеркале – не её помада.– Платок под кроватью – с инициалами мужа.– Бокал с опиумом – не её.– Амулет с иероглифами – «Месть фараона».– Кто знает древний египетский? Только археолог и танцовщица.– Кто хотел её смерти? Все.– Кто мог? Все.– Кто сделал? Один.

Он закрыл блокнот. Посмотрел на море.

– Ты играешь со мной, убийца, – прошептал он. – Но я… тоже умею играть.

В 22:30 он пошёл спать. Но не стал запирать дверь. Потому что знал: если убийца – умный, он придёт. Заговорит. Соврёт. Попытается сбить следствие.

Он не ошибся.

В 23:17 постучали. Три раза. Тихо.

– Войдите.

Дверь открылась. На пороге стояла Лейла – танцовщица. В платье цвета заката, с глазами, как у кошки, и губами, как у опасной женщины.

– Месье Бельфонтен, – сказала она, не входя. – Вы… не поверите, но я хочу поговорить.

– Я всегда верю тем, кто хочет говорить, – спокойно ответил он.

Она вошла. Закрыла дверь. Села. Посмотрела на него.

– Я… не убивала её.

– Я не спрашивал.

– Но вы… думаете, что это я?

– Я думаю, что у вас был мотив.

– У меня? – Она засмеялась. – Я даже не знала её! Мы разговаривали один раз – в холле. Она спросила, танцую ли я для денег. Я ответила – нет, только для удовольствия. На том и закончили.

– А вы знаете, что она обещала вам сцену в Париже? И передумала?

Лейла замерла. Улыбка медленно сошла с её лица. Глаза – стали как стекло.

– Откуда вы знаете?

– Графиня собирала секреты. Как другие – марки или бабочек. У неё была целая коллекция. Ваша история – одна из самых… ярких.

– Она… собиралась опубликовать?

– Нет. Она собиралась продать. Вам. За молчание.

Лейла откинулась на спинку кресла. Закрыла глаза. Потом – открыла.

– Да. Она мне сказала. Месяц назад. Сказала: «У меня есть история, которая может испортить вам жизнь. И карьеру. И репутацию. Пятьдесят тысяч франков – и она исчезнет». Я… не заплатила. Решила, что она блефует.

– А вчера? Что вы делали вчера вечером?

– После ужина я пошла в свой номер. Слушала музыку. Потом – легла спать.

– Одна?

– Да. Одна.

– Кто может подтвердить?

– Никто. Я была одна.

– А где вы были между 22:30 и 23:00?

– В номере. Спала.

– Вы спите с помадой?

Она нахмурилась.

– Что?

– На зеркале в номере графини – надпись. Алого цвета. Как у вас.

– Это не доказательство. Моя помада – не единственная алого цвета в отеле.

– Но ваша – единственная с таким оттенком. Я видел вас за ужином. Та же помада.

Лейла побледнела.

– Это… не доказательство.

– Нет. Но это – деталь. А когда все лгут – правда прячется в деталях.

Она встала. Поправила платье.

– Я не убивала её, месье Бельфонтен. Да, я хотела бы. Да, я рада, что её нет. Но я не убийца. Я – артистка. Я умею… притворяться. Но не убивать.

– Тогда почему вы соврали про помаду?

Она не ответила. Развернулась. Вышла. Не хлопнув дверью. Ещё хуже – тихо. Как будто знала: шум – это эмоции. А эмоции – это слабость.

Жюльен посмотрел ей вслед. Достал блокнот. Написал:

Лейла – мотив: страх разоблачения. Соврала про помаду. Нет алиби. Подозрение – повышено.

Он закрыл блокнот. Выпил абсент. Посмотрел на море.

– Ты где-то здесь, убийца, – прошептал он. – И я… тебя найду.

Глава 2. Первый осмотр

Утро в Каире наступило не с солнцем – с пыли. С той самой, мелкой, упрямой, золотистой пыли, что забирается в ботинки, в волосы, в кофе, в мысли, и остаётся там надолго, как незваный гость, который знает все твои секреты. Жюльен Бельфонтен проснулся рано – не потому, что хотел, а потому, что не мог больше спать. В голове крутились слова, детали, лица: Клод с её холодным взглядом, Лейла с алой помадой, надпись на зеркале, платок под кроватью, бокал с опиумом, амулет с иероглифами. Всё это – не просто улики. Это – пазл. И он знал: если сложить неправильно – картина получится страшной. Очень страшной.

Он встал. Налетел холодный душ – вода в отеле была прохладной, почти ледяной, как будто кто-то специально так настроил, чтобы напомнить: ты не в Париже, ты в пустыне, здесь всё по-другому. Он оделся – чёрный костюм, белая рубашка, галстук в тон пыли, трость в руку – не для опоры, а для стиля, и для того, чтобы стучать ею по полу, когда думает. Потом – кофе. Чёрный. Без сахара. Горький, как правда. И – в номер 307.

Дверь была заперта. Но Клод дала ему ключ. Он вошёл. Закрыл за собой. Повесил табличку «Не беспокоить». И только тогда – начал.

Комната выглядела так, будто в ней ничего не произошло. Кроме того, что произошло. Кровать – не заправлена. Стол – перевёрнут. Стул – сломан. На полу – пятно крови. На зеркале – надпись губной помадой: «Он вернулся». На столе – бокал с остатками вина. Рядом – амулет. Под кроватью – мужской платок. Всё – на своих местах. Всё – не на своих местах.

Он подошёл к кровати. Опустился на колени. Осмотрел пол под ней. Там, где лежал платок, теперь была пустота. Он провёл рукой по ковру. Ничего. Только… запах. Очень слабый. Не духов. Не вина. Чего-то… травянистого. Опиума? Или… ладана?

Он встал. Подошёл к зеркалу. Потрогал надпись. Алого цвета. Не высохла. Не стёрта. Свежая. Как будто… сделана вчера вечером. После ужина. После того, как графиня… исчезла.

Он достал блокнот. Написал:

Надпись – не её помада. Её – тёмно-красная. Эта – алого оттенка. Как у Лейлы. Но… зачем ей писать это?

Он подошёл к столу. Взял бокал. Повертел в руках. Понюхал. Вино. Красное. Сладкое. С лёгким… опиумным оттенком. Не цианид. Не мышьяк. Опиум. Мягкий. Медленный. Усыпляющий. А не убивающий.

– Значит… хотели усыпить? – прошептал он. – А убили – другим способом.

Он поставил бокал обратно. Подошёл к окну. Закрыто. Заперто изнутри. Никаких следов взлома. Никаких отпечатков. Только… пыль. Тонкая, почти невидимая. И на подоконнике – крошечный след помады. Алого цвета. Как на зеркале.

Интересно…

Он вернулся к столу. Взял амулет. Маленький. Из золота. С иероглифами. Он перевернул его. На обороте – надпись: «Месть фараона».

– Кто ты? – спросил он вслух. – Кто ты, убийца?

Он положил амулет на стол. Подошёл к шкафу. Открыл. Платья. Шляпы. Перчатки. Всё аккуратно. Всё на своих местах. Только… одна вещь выбивалась из порядка. На полке – маленькая шкатулка. Деревянная. Инкрустированная. Заперта. Но… ключ торчал в замке. Как будто его забыли вынуть.

Жюльен открыл шкатулку.

Внутри – пачка долларов. Бриллиантовая брошь. И… письмо. Без конверта. Без подписи. Только одна фраза, написанная крупными, чуть дрожащими буквами:

«Если ты это читаешь – я уже мертва. Не ищи убийцу. Ищи того, кто знал, что я знаю.»

Жюльен медленно сложил письмо. Положил обратно. Закрыл шкатулку.

– Умная женщина, – прошептал он. – Очень умная.

Он вышел из номера в 9:17. Портье тут же подскочил, как будто стоял за дверью всё это время.

– Ну? – спросил он, понизив голос. – Что… нашли?

– Ничего, что нельзя было бы найти, – ответил Жюльен. – Где мадам Леруа?

– В холле. Ждёт вас.

– Проводите.

Они шли по коридору молча. Пассажиры, встречавшиеся им навстречу, отводили глаза. Некоторые – шептались. Некоторые – делали вид, что не замечают. Все – боялись.

В холле Клод сидела в кресле, с чашкой кофе и лицом человека, который не спал три ночи.

– Ну? – спросила она, не вставая.

– Отравление опиумом. Через вино. Вероятно, подмешан в бокал незадолго до исчезновения. Жертва не сопротивлялась. Не боролась. Возможно, не знала, что пьёт яд. Или… знала, но не могла отказаться.

– Почему?

– Потому что у неё был гость. – Жюльен сел напротив. – В номере два бокала. Один – опрокинут на полу. Второй – на столе, с отпечатком губ. Она пила одна? Нет. Она пила… с кем-то.

Клод нахмурилась.

– Но горничная сказала, что никого не видела.

– Горничная не видит всего. Особенно – если кто-то вышел через служебный коридор. Или… если горничная лжёт.

Клод не стала возражать. Она знала: Жюльен прав.

– Что ещё?

– Записка. На зеркале. Алого цвета. Как у Лейлы. Но… не точно её. Оттенок чуть ярче. Как будто… подделка.

– Подделка?

– Да. Кто-то хотел, чтобы подозрение легло на неё. Но… перестарался.

– Амулет?

– С иероглифами. «Месть фараона». Кто знает древний египетский на борту? – спросил он.

– Экипаж – почти все. Пассажиры… – Клод полистала список. – Археолог. Доктор Харгривз. Он англичанин, но знает иероглифы. И… танцовщица. Лейла. Она училась в Лувре.

– Интересно… – протянул Жюльен.

– Что ещё нашли?

– Сломанную ручку. Свежий скол на ногте жертвы. Отпечаток чужой помады на подоконнике. Пропавший браслет с лодыжки. И… письмо. В шкатулке. «Если ты это читаешь – я уже мертва. Не ищи убийцу. Ищи того, кто знал, что я знаю».

Клод тяжело вздохнула.

– Она знала, что её убьют.

– Она знала, что могут убить. И оставила след. Для меня. Или… для кого-то другого.

– Что дальше?

– Список пассажиров отеля. Полный. С биографиями. Кто с кем едет. Кто с кем общался. Кто с кем ссорился. Кто когда выходил из номера. Кто что пил. Кто что ел. Кто во сколько лёг спать. И… кто не лёг вообще.

– Получите. Через час.

– И ещё. – Жюльен встал. – Я хочу поговорить с мужем. С танцовщицей. С археологом. С дипломатом. С писателем. По одному. В разных местах. В разное время. Чтобы они не могли сговориться.

– Зачем?

– Потому что первый, кто соврёт – будет первым подозреваемым.

Первым он вызвал Армана де Вилье.

Встретились в библиотеке – тихом, тёмном уголке отеля, где пахло кожей, пылью и старыми секретами.

Арман вошёл, как будто на приём у банкира. В дорогом костюме. С тростью. С сигарой в зубах. Глаза – красные. Не от слёз. От бессонницы. Или от виски.

– Месье Бельфонтен, – сказал он, не подавая руки. – Я слышал, вы… взялись за это дело. Почему? Вы же в отпуске.

– Потому что ваша жена исчезла. И кто-то должен найти того, кто это сделал.

– А если это… несчастный случай? – спросил Арман, усаживаясь в кресло. – Она пила. Много. Может, ушла с любовником?

– Опиум не попадает в бокал случайно.

Арман замолчал. Затянулся сигарой.

– Что вы хотите?

– Расскажите о ней. О графине. Какой она была?

– Красивой. Умной. Опасной. – Он усмехнулся. – Она умела добиваться своего. Даже если это значило… сломать кого-то.

– Вы? – спросил Жюльен.

– Я – особенно. – Арман посмотрел в окно. – Я женился на ней ради денег. Она – ради титула. Мы оба знали правила. Но потом… она захотела новых. Сказала, что подаёт на развод. Через неделю. В Париже.

– Почему в Париже?

– Потому что там… у неё был человек. Не любовник. Партнёр. По бизнесу. Они собирались открыть галерею. Или казино. Я не знаю. Она не рассказывала. Она просто сказала: «Ты мне больше не нужен».

– Вы были в ярости?

– Я? – Арман рассмеялся. – Нет. Я был… облегчён. Я уже нашёл себе другую. Моложе. Красивее. И… не такая ядовитая.

– Когда вы видели её в последний раз?

– На ужине. Она произнесла тот… странный тост. Потом ушла. Я пошёл курить. Потом – в свою комнату. Один. Спать.

– Кто может это подтвердить?

– Никто. Я был один.

– А где вы были между 22:30 и 23:00?

– В номере. Сплю.

– Вы спите в костюме?

Арман замер.

– Что?

– На вашем пиджаке – след вина. Свежий. Как будто вы… пролили его на себя. Или кто-то пролил на вас.

Арман посмотрел на пиджак. Побледнел.

– Это… это было вчера за ужином. Я… неаккуратно наливал.

– За ужином пили белое. А на вашем пиджаке – красное. Как в номере вашей жены.

Арман встал.

– Вы что, обвиняете меня?

– Я задаю вопросы. Ответы – ваши.

– Я не убивал её! – почти крикнул он. – Да, я хотел развода. Да, я был рад, что она уходит. Но я не убийца!

– Тогда почему вы соврали про пиджак?

Арман не ответил. Развернулся. Вышел. Хлопнув дверью.

Жюльен посмотрел ему вслед. Улыбнулся.

Первый. Соврал. Испугался. Значит – что-то скрывает.

Следующей – Лейла, танцовщица.

Он встретил её в саду отеля – чтобы никто не видел. Чтобы она не боялась. Чтобы… говорила правду.

Она вошла – в платье цвета заката, с глазами, как у кошки, и губами, как у опасной женщины. Руки – в кольцах. Лицо – без косметики. Глаза – сухие. Ни слезы. Ни страха. Только… усталость.

– Садись, – сказал Жюльен мягко.

Она села. Не стала смотреть на него.

– Ты работала у графини давно?

– Нет. Я… танцевала для неё. В кабаре. Она пришла. Посмотрела. Сказала: «Ты будешь звездой в Париже». Потом… передумала.

– Она была… доброй хозяйкой?

– Она была… требовательной. – Лейла говорила тихо, но чётко. – Она знала, как заставить тебя делать то, что она хочет. Не криком. Не деньгами. Взглядом.

– Ты любила её?

– Нет. – Ответ прозвучал как выстрел. – Я… ненавидела её.

– Почему?

– Потому что она… украла мою мечту. Обещала сцену. Потом – отняла. Сказала: «Ты слишком восточная. Европа тебя не поймёт». Я… хотела убить её.

Жюльен нахмурился.

– Ты… хотела убить?

– Да. Каждый день. Но… не сделала. Потому что знала: если она умрёт – все подумают, что это я. А я… не хочу в тюрьму. Я хочу… танцевать.

– Ты не убивала её?

– Нет. – Лейла подняла глаза. Впервые. – Я хотела. Каждый день. Но… не убивала. Потому что знала: если она умрёт – все подумают, что это я. И я… не хочу в тюрьму. Я хочу… жить. Настоящей жизнью.

– Ты писала это? – Жюльен достал фото зеркала с надписью. – «Он вернулся»?

Лейла посмотрела. Покачала головой.

– Нет. Это… не мой почерк. И не мой оттенок. Моя помада – темнее. Эта – слишком яркая. Как будто… подделка.

– А кто мог это написать?

– Не знаю. Но… кто-то хотел, чтобы подумали – это я.

Жюльен убрал фото.

– Ты свободна. Пока.

Она встала. Пошла к двери. Остановилась.

– Месье Бельфонтен… если вы найдёте убийцу – скажите ему… спасибо. От меня.

И вышла.

Жюльен остался один. Сидел долго. Думал.

Она не писала. Но кто-то хочет, чтобы думали – она. Значит – убийца – не она. Или… очень хитрый.

Третьим – доктор Харгривз, археолог.

Встреча – в его номере. Книги. Картины. Античные статуэтки. Всё – под стеклом. Всё – с ценниками.

– А, месье Бельфонтен! – воскликнул он, пожимая руку. – Я слышал, вы – великий сыщик! Как Пуаро! Только француз!

– Я не сыщик, – улыбнулся Жюльен. – Я просто задаю вопросы.

– А, вопросы! Я люблю вопросы! Особенно – когда на них есть ответы!

– Отлично. Ответьте: где вы были вчера вечером между 22:30 и 23:00?

– Ах! – доктор хлопнул себя по лбу. – Я был… в баре! С мадам Леруа! Мы обсуждали… древние гробницы! У неё есть коллекция! Очень редкая!

– Мадам Леруа подтвердит?

– Конечно! Спросите её!

– Хорошо. А вы знаете древний египетский?

– Я? – доктор засмеялся. – Я англичанин! Но я знаю иероглифы лучше, чем французский!

– Тогда объясните мне: что значит «Месть фараона»?

Доктор взял амулет. Внимательно посмотрел. Нахмурился.

– Это… не просто фраза. Это… проклятие. Очень древнее. Говорят, оно настигает того, кто крадёт из гробницы. Особенно – если это… статуя.

– Статуя?

– Да. Я… нашёл статую. В Луксоре. Очень редкую. Графиня… хотела её купить. Потом… передумала. Сказала, что сообщит властям. Если я не заплачу ей.

– Вы заплатили?

– Нет. Я… не мог.

– А где статуя?

– В моём чемодане. Под одеждой.

– Покажите.

Доктор открыл чемодан. Достал статую. Маленькую. Из чёрного камня. С глазами, как у живого.

– Это… подделка, – сказал Жюльен.

– Нет! Это… оригинал!

– Тогда почему на дне – современный номер? Из музея Каира?

Доктор побледнел.

– Это… ошибка. Я… купил её у торговца.

– А где чек?

– Я… потерял.

– А где сам опиум?

– Я… не знаю. Я не имею к этому отношения!

– Вы угрожали графине. Она знала, что вы везёте контрабандную статую. Она хотела вас разоблачить. Верно?