Тайна дома на Милгрейв-роуд

Глава 1: «Выстрел в запертой комнате»

Дождь не просто шёл – он вгрызался в город. Капли стучали по стеклу, как пальцы нетерпеливого посетителя, требующего впустить его – хоть в дом, хоть в душу. Я сидел у окна, поджав ногу к креслу – старая привычка с тех пор, как пуля в Афганистане оставила мне не только шрам, но и странную потребность чувствовать, что земля всё ещё подо мной. В руке – газета, вчерашняя, с заметкой о пожаре на складе тканей в Ист-Энде. Ничего важного. Ничего, что могло бы вырвать меня из этой мягкой, тёплой, уютной ловушки, в которую превратилась моя жизнь после возвращения в Лондон.

Именно в этот момент – когда я думал, что худшее позади, а лучшее… вовсе не обязательно впереди – в дверь постучали.

Не вежливо. Не терпеливо. А отчаянно. Так стучат, когда за дверью – не гость, а беглец. Или гонец с дурными вестями.

Я отложил газету. Встал – медленно, чтобы плечо не заныло. Открыл.

На пороге – мужчина. Лет пятидесяти. Промокший до нитки. Лицо – как смятая бумага: бледное, в складках, с глазами, полными не столько страха, сколько недоумения. В руках – шляпа, которую он мял, как будто это был последний якорь, удерживающий его от падения в бездну.

– Капитан Рейнфорд? Арчибальд Рейнфорд? – выдохнул он, едва переступив порог.

– Он самый, – ответил я, отступая в сторону. – Проходите. Вы промокли. Чай? Виски? Коньяк?

– Чай. Горячий. Очень горячий, – прошептал он, сбрасывая пальто, но не выпуская шляпу из рук.

– Меня зовут Джордж Харпер. Я управляющий в доме на Милгрейв-роуд. У сэра Эдмунда Вейна.

Я кивнул. Налил кипяток в фарфоровую чашку – ту, что с трещиной на ручке, но с таким вкусом, что отказаться от неё – преступление. Подал.

– Что случилось, мистер Харпер?

Он сделал глоток. Дрожащими пальцами. Поставил чашку. Посмотрел на меня – прямо, без прикрас.

– Сегодня ночью, в два часа тринадцать минут, в библиотеке дома сэра Вейна раздался выстрел.

Я не моргнул. Не вскочил. Просто… замер. Как будто кто-то выключил звук в мире.

– Кто-то ранен?

– Никого не нашли.

– Мёртв?

– Тела нет.

– …Что?

– Тела. Нет. – Он повторил медленно, как будто сам не верил. – Дверь заперта изнутри. Окна – закрыты, заперты изнутри же. На полу – следы крови. Пистолет. И… ещё кое-что.

– Что?

– Монета. Очень старая. С каким-то гербом. Я таких никогда не видел.

Я встал. Плеча почти не чувствовал – адреналин, как всегда, был лучшим обезболивающим.

– Вы уверены, что это был выстрел? Может, хлопнула дверь? Упала полка?

– Я был там, капитан. Я слышал. Это был выстрел. Я служил в армии, до того как стал управляющим. Я знаю звук пистолета. И… я видел кровь. Не капли. Лужа. Небольшая, но… настоящая.

Я схватил пальто.

– Ждите здесь. Я сейчас.

Я не стал звонить. Я побежал. Дождь хлестал по лицу, но я не чувствовал его. Улицы были пусты – только фонари, размазанные влагой, и стук моих шагов по мостовой. Дом Тредуэя находился всего в десяти минутах ходьбы – на Монтегю-стрит, в небольшом, но уютном особняке, где он жил в полном одиночестве, если не считать миссис Доббс, его несгибаемой, но доброй хозяйки, и его коллекции старинных ключей, которая занимала целую стену в гостиной.

Я ворвался в дом без звонка – миссис Доббс, как всегда, сидела в кресле с вязанием, и даже не удивилась.

– Капитан? – спокойно спросила она. – Чай будете?

– Где Тредуэй?

– В кабинете. Играет.

Я поднялся по лестнице. Из-под двери доносилась мелодия – флейта, тихая, задумчивая, почти печальная. Я постучал – не ответили. Я открыл дверь.

Сирил Тредуэй сидел у окна, в тёмном жилете, без галстука, с флейтой в руках. Он играл, глядя в дождь. На столе – пепельница, три пустые чашки (он пил чай часто, но маленькими глотками, растягивая удовольствие), и разложенные по категориям ключи – медные, железные, с гербами, с бородками, с секретами.

Он не обернулся. Закончил фразу, аккуратно положил флейту на стол и только тогда посмотрел на меня.

– Рейнфорд. Вы мокрый.

– Тредуэй, – выдохнул я. – Нужно ехать. Сейчас.

– Куда?

– На Милгрейв-роуд. Дом сэра Эдмунда Вейна.

– А. Затворник. Коллекционер. Человек, который не выходит из дома с 1889 года, если верить “Таймс”.

– Сегодня ночью в его библиотеке раздался выстрел. Дверь заперта изнутри. Окна – тоже. Тела нет. Но есть кровь. И монета с незнакомым гербом.

Он встал. Очень медленно. Потом подошёл к шкафу, достал пальто, шляпу, трость с серебряным набалдашником.

– Интересно, – сказал он. – Очень интересно.

—

Дом на Милгрейв-роуд выглядел так, будто его соорудили не для жизни, а для вечности. Гранитный фасад, высокие окна с тяжёлыми шторами, кованые фонари по бокам входа – всё говорило о богатстве, но не о тепле. Ворота были открыты – Харпер ждал нас на крыльце, бледный, как мел.

– Они внутри, – прошептал он. – Слуги… никто не заходил. Я запретил. Только полицейский констебль заглянул, посмотрел в замочную скважину и сказал: «Завтра пришлём инспектора». Я… я не мог ждать.

Тредуэй кивнул, вошёл первым. Холл был огромным – мраморный пол, лестница с резными перилами, портреты предков в золочёных рамах. Всё вычищено, отполировано, без единой пылинки. Но воздух был… напряжённый. Как будто дом затаил дыхание.

– Где библиотека? – спросил Тредуэй.

– Второй этаж. Направо.

Мы поднялись. У двери библиотеки стоял молодой констебль – сонный, скучающий. Увидев Тредуэя, он выпрямился.

– Кто вы?

– Консультант, – коротко ответил Тредуэй. – Откройте.

Констебль поколебался, но открыл. Дверь скрипнула – тяжело, как будто не хотела выпускать то, что внутри.

Мы вошли.

Библиотека была огромной – три стены сплошь заставлены книгами, четвёртая – окно во всю стену, сейчас закрытое тяжёлыми бархатными шторами. Посреди – массивный дубовый стол, кожаные кресла, глобус, камин (потухший), и… лужа крови на полу, рядом с креслом.

Кровь была тёмной, почти чёрной. Не размазанная. Не брызги. А именно лужа – как будто кто-то долго сидел и истекал.

Рядом – пистолет. Маленький, дамский, с инкрустацией на рукояти. Видимо, не из него стреляли – слишком тонкий калибр для такого звука, описанного Харпером. Но всё же – пистолет.

На столе – разбитые карманные часы. Стрелки застыли на 2:13.

И… монета.

Она лежала на ковре, рядом с лужей. Медная, потёртая, с рельефным гербом – щит, разделённый надвое, сверху – корона, снизу – грифон с поднятым крылом.

Тредуэй не притронулся ни к чему. Он просто стоял посреди комнаты и… смотрел. Смотрел на стены. На потолок. На дверь. На окна.

– Дверь, – сказал он наконец. – Заперта изнутри?

– Да, – кивнул Харпер. – Я сам проверил. Ключ в замке. Снаружи – никаких следов взлома. Окна – заперты изнутри. Шторы задёрнуты, но стёкла целы. Мы не трогали ничего.

Тредуэй подошёл к окну. Потрогал раму. Потом – шторы. Потом – подоконник. Ничего.

Он вернулся к столу. Посмотрел на часы.

– Кто их разбил?

– Не знаю, – прошептал Харпер. – Такими их нашли.

Тредуэй нагнулся над монетой. Не поднимая, рассматривал.

– Вы когда-нибудь видели такой герб, мистер Харпер?

– Никогда.

– Капитан?

Я покачал головой.

– Похоже на континентальный. Может, австрийский? Или немецкий?

– Нет, – сказал Тредуэй. – Это не Европа. Это – Деверо.

Я моргнул.

– Деверо?

– Род. Английский. Очень старый. Исчез около сорока лет назад. После скандала с подделкой завещания. Их имение… – он обвёл рукой комнату, – должно быть, стояло на этом самом месте.

Харпер побледнел ещё сильнее.

– Но… это дом Вейнов уже сто лет!

– Именно, – сказал Тредуэй. – А теперь здесь – кровь, пистолет, сломанные часы… и монета семьи, которую стёрли с лица земли.

Он наконец поднял монету. Осторожно. Большими и указательными пальцами.

– Нет тела, – сказал он тихо. – Но это не значит, что не было убийства.

– Тогда… где тело? – спросил я.

– Хороший вопрос, капитан. Очень хороший.

Он подошёл к двери. Пощупал замок. Потом – косяк. Потом – пол под дверью.

– Никаких тайных панелей? Потайных ходов?

– Нет! – воскликнул Харпер. – Я здесь двадцать лет! Я знаю каждый угол!

Тредуэй ничего не ответил. Он просто стоял, с монетой в руке, и смотрел на лужу крови.

– Кто, кроме вас, знал, что сэр Эдмунд будет в библиотеке вчера вечером?

– Никто. Только я. И… может, горничная. Она убирала комнату днём.

– Как её зовут?

– Энни.

– Где она сейчас?

– В своей комнате. Боится. Плачет.

– Приведите её. И… никому больше не заходить сюда. Никому. Даже полиции. Особенно – полиции. Пока я не разрешу.

Харпер кивнул и вышел.

Тредуэй подошёл к камину. Потрогал решётку. Потом – полки над камином. На одной – статуэтка – бронзовый всадник на коне.

Он взял её в руки. Повертел. Поставил обратно.

– Что вы ищете? – спросил я.

– Ответ, – сказал он. – На вопрос, который пока даже не сформулирован.

Он подошёл к столу, взял пистолет – тоже не трогая пальцами, а через носовой платок.

– Дамский. Не для убийства. Для угрозы. Или… для инсценировки.

– Вы думаете, это постановка?

– Я думаю, – сказал он, кладя пистолет обратно, – что кто-то очень хотел, чтобы мы думали, что здесь произошло убийство. Но зачем? Если тела нет – нет и преступления. Нет и расследования. Значит… цель не в смерти. А в чём-то другом.

– В монете?

– Возможно. – Он снова посмотрел на монету. – Или в том, что она означает.

В дверь постучали. Вошла девушка – лет двадцати, худенькая, в простом платье, с красными глазами. За ней – Харпер.

– Энни, – сказал Тредуэй мягко. – Вы убирали эту комнату вчера?

– Да, сэр. Утром. Как всегда.

– Вы видели сэра Эдмунда?

– Нет. Он ещё спал. Я ушла до его завтрака.

– Вы трогали стол? Кресло? Камин?

– Нет, сэр. Только пыль вытирала. С полок. И книги поправляла.

– Вы видели эту монету?

– Нет! Никогда! Клянусь!

– Вы слышали выстрел?

– Да… – прошептала она. – Я испугалась. Думала, это… это он. Сэр Эдмунд. Он иногда… странно себя ведёт. Говорит вслух. С кем-то. Кого нет.

– С кем?

– Не знаю… Он называет его… Алистер.

Тредуэй резко обернулся.

– Алистер?

– Да… «Алистер, оставь меня в покое», – шепчет он иногда. По ночам.

Тредуэй медленно кивнул.

– Спасибо, Энни. Можете идти.

Она вышла, всхлипывая.

Тредуэй повернулся ко мне.

– Алистер Деверо. Последний наследник рода. Исчез в 1883 году. Считался мёртвым. Но, видимо… не совсем.

Он положил монету в карман.

– Мы уходим, капитан. Завтра начнём расследование. А сегодня… пусть дом поспит. Вместе со своими тайнами.

Мы вышли. Дождь не утихал. Харпер проводил нас до ворот.

– Вы вернётесь? – спросил он.

– Да, – сказал Тредуэй. – И привезу с собой лупу, перчатки, и очень длинный список вопросов. Приготовьте чай. И… никому ни слова. Особенно – о монете.

Мы пошли по улице. Я молчал. Тредуэй тоже. Только под самым домом он остановился и посмотрел на меня.

– Что вы думаете, капитан?

– Я думаю… что мы только что вошли в историю, которая началась задолго до нас. И которая… ещё не закончилась.

– Верно, – сказал он. – И самое интересное – она только начинается.

Он надел шляпу. Пошёл под дождём. Я пошёл за ним.

Плечо снова ныло. Но теперь – не от дождя.

А от предчувствия.

Глава 2: «Герб на меди»

Утро не принесло ни солнца, ни ясности – только густой, неподвижный туман, стелившийся по улицам, как будто сам город не хотел, чтобы правда вышла на свет. Я проснулся от того, что кто-то мерно постукивал пальцами по дереву. Не по стене. Не по окну. По столу. Я встал, не спеша – плечо отзывалось тупой ноющей болью, как старый друг, который приходит без приглашения, но всегда вовремя. Спустился вниз.

Тредуэй сидел за кухонным столом, в том же жилете, что и вчера, с монетой в руке и увеличительным стеклом над ней. Перед ним – чашка чая, уже холодная, как всегда. Он не пил – он изучал. Каждую царапину. Каждый изгиб герба. Каждую букву на краю.

Миссис Доббс, невозмутимая, как скала в шторм, поставила передо мной тарелку с яичницей и крепким чаем.

– Он так сидит с пяти, – тихо сказала она. – Даже не моргнул. Только раз попросил лупу побольше и тряпочку для меди.

Я кивнул, сел напротив.

– Ну? Что скажете?

Тредуэй не оторвался от монеты.

– Герб Деверо. Точнее – герб дома Деверо из графства Сомерсет. Щит разделён надвое: в верхней части – корона Тюдоров, в нижней – грифон, а не волк, как я сначала подумал. Ошибка восприятия при слабом освещении. Грифон с поднятым крылом – символ мести. Под щитом – девиз: «Sanguis non mentitur». Кровь не лжёт.

– Поэтично, – пробормотал я, откусывая тост. – И что это нам даёт?

– То, что кто-то очень хотел, чтобы мы увидели этот герб. Положил его не просто рядом с кровью – а на виду. Как подпись. Как вызов.

– Вы думаете, это сделал… Алистер?

– Если он жив – то да. Если мёртв – то тот, кто действует от его имени. Или хочет, чтобы мы думали, что это он.

Он наконец отложил лупу, сделал глоток чая – холодного, как всегда, потому что пьёт он его медленно, растягивая, как удовольствие, или как пытку.

– Сегодня мы едем к профессору Харгривзу. Он – лучший нумизмат в городе. Если кто и знает всё о монетах Деверо, то он.

—

Профессор Эдмунд Харгривз жил в доме, который выглядел так, будто его построили специально для того, чтобы в нём терялись люди. Три этажа, окна вперемешку с вентиляционными решётками, дверь с семью звонками, и табличка: «Не стучать. Не кричать. Не входить без разрешения». Над табличкой – глазок. Живой.

Дверь открыл сам профессор – высокий, худой, с бородкой, как у козла, и глазами, которые смотрели не на тебя, а сквозь тебя, будто ты был страницей в книге, которую он уже прочитал.

– Тредуэй, – сказал он без удивления. – Я знал, что вы придёте. Монета?

– Да.

– Покажите.

Тредуэй достал монету. Харгривз не взял её в руки – протянул бархатную подушечку, и только потом, в белых перчатках, положил на неё монету и стал рассматривать под настольной лампой с зелёным абажуром.

– Медь. Конец XVII века. Чеканка частная – не королевская. Очень редкая. Выпущена, скорее всего, в 1689 году, в год, когда последний Деверо – Роланд Деверо – потерял земли после поддержки Якова II. Монета не имела хождения. Это – символ. Памятный жетон. Или… боевой клич.

– Боевой? – переспросил я.

– Для тех, кто верил, что Деверо были обмануты. Обокрадены. Изгнаны. Эти монеты носили те, кто клялся вернуть имение. Или отомстить.

– Сколько таких монет было выпущено?

– По моим данным – двенадцать. Возможно, тринадцать. Но точно известно о двенадцати. Все с разными пометками на реверсе. Эта… – он перевернул монету, – имеет царапину в виде буквы «А». Что означает…

– Алистер, – закончил Тредуэй.

– Именно. Алистер Деверо. Сын Роланда. Последний прямой наследник. Исчез в 1883 году, после того как пытался оспорить завещание в суде. Проиграл. Ушёл в никуда. Ходили слухи, что он уехал в Америку. Или в Австралию. Или… покончил с собой.

– А если нет? – спросил Тредуэй.

– Тогда… – Харгривз посмотрел на него поверх очков, – он ждал. Сорок лет. И вот – вернулся.

– Почему именно сейчас?

– Потому что сэр Эдмунд Вейн стар. И болен. И скоро умрёт. А с ним – и последний, кто узаконил захват имения. Если Алистер жив – он захочет вернуть дом. Или уничтожить того, кто его украл.

Тредуэй кивнул, забрал монету.

– Спасибо, профессор.

– Подождите, – сказал Харгривз. – Есть кое-что ещё. В архивах упоминается… Камень Деверо. Не драгоценность. Не минерал. А… шифр. Пергамент. Якобы содержит карту тайника, где спрятаны документы, доказывающие подделку завещания. И золото – чтобы оплатить возвращение рода. Говорят, Камень «хранится в том, что не может быть открыто без крови». Что бы это ни значило.

Тредуэй замер.

– «Не может быть открыто без крови»…

– Да. Поэтическая формулировка. Возможно, метафора. Возможно – инструкция.

– Где хранится этот Камень?

– Никто не знает. Если он вообще существует. Но… если Алистер вернулся, он будет его искать.

Тредуэй положил монету в карман.

– Вы очень помогли, профессор.

Мы вышли. На улице туман стал ещё гуще.

– Что думаете? – спросил я.

– Думаю, – сказал Тредуэй, – что мы имеем дело не с убийством. А с… ритуалом. Кто-то воссоздал сцену, которая должна была напугать сэра Эдмунда. Кровь – не настоящая жертва. Пистолет – не орудие убийства. Часы – остановлены намеренно. Монета – послание. И всё это – чтобы заставить Вейна вспомнить. Испугаться. И… возможно, открыть что-то.

– Камень?

– Возможно.

– Но зачем? Если у Алистера есть доказательства – почему он не идёт в суд?

– Потому что, – сказал Тредуэй, – возможно, доказательств нет. Есть только Камень. И чтобы его найти – нужно, чтобы Вейн сам его нашёл. А для этого… его нужно напугать до смерти.

—

Мы вернулись на Милгрейв-роуд.

Харпер встретил нас на крыльце – всё так же бледный, но теперь ещё и с тёмными кругами под глазами.

– Он не выходит, – прошептал он. – С утра заперся в спальне. Не ест. Не отвечает. Я стучался – молчит.

– Кто видел его в последний раз?

– Я. Вчера вечером. Перед… перед выстрелом.

– А ночью? После?

– Нет. Только… только слуги говорят, что слышали, как он ходил по коридору в три часа. Но никто не видел.

– Значит, он выходил из комнаты? – спросил Тредуэй.

– …Да. Но… как? Дверь была заперта!

– Не обязательно та дверь, – сказал Тредуэй. – Возможно, есть другая.

Он пошёл по лестнице. Я – за ним. Харпер – следом, как тень.

Мы снова вошли в библиотеку. Констебль на посту кивнул – видимо, получил указания не мешать.

Тредуэй обошёл комнату. Остановился у камина. Взял ту самую статуэтку – бронзового всадника.

– Кто поставил её сюда?

– Не знаю, – сказал Харпер. – Она здесь… всегда. Лет двадцать, наверное.

– А до этого?

– …Не знаю. Я не спрашивал.

Тредуэй повертел статуэтку в руках. Потом – нажал на меч всадника.

Щёлк.

Статуэтка открылась – внутри была полость. Пустая.

– Ага, – сказал Тредуэй.

– Что? – я подошёл ближе.

– Потайной отсек. Кто-то знал о нём. И прятал здесь… что-то. Возможно – ключ.

– От чего?

– От того, что не должно открываться без крови.

Он поставил статуэтку на место.

– Мистер Харпер, я хочу поговорить с каждым слугой. По отдельности. Начните с кухни.

—

Первым был шеф-повар – мистер Беллоуз, мужчина с усами, как у моржа, и руками, похожими на окорока.

– Я слышал выстрел, – сказал он, вытирая руки о фартук. – В два часа. Точно. Я как раз суп разогревал. Часы на кухне показывали два. Я подумал – хлопнула дверь в подвале. У нас там сквозняк. Но… потом услышал крики. Это был мистер Харпер.

– Вы видели сэра Эдмунда ночью?

– Нет. Он редко на кухню спускается. Только если хочет вина. А вчера – не хотел.

– Вы знаете, кто такая Энни?

– Горничная? Да. Тихая. Работящая. Иногда… странно смотрит. Как будто знает что-то, чего не должны знать слуги.

– Что именно?

– Не знаю. Просто… ощущение.

—

Следующим – кучер Томас. Молодой, с лицом, обветренным ветром и дождём.

– Я видел тень, – сказал он, не моргнув. – В два часа пятнадцать. У садовой беседки. Думал – кошка. Но… кошки не носят пальто.

– Пальто?

– Да. Тёмное. Длинное. Голова в шляпе. Шёл быстро. К воротам. Я не стал гнаться – думал, это кто из гостей задержался. Но… гостей не было.

– Вы видели лицо?

– Нет. Слишком темно.

– А голос?

– Не слышал.

Тредуэй кивнул.

– Спасибо.

—

Потом – горничная Энни. Она вошла, дрожа. Глаза – красные. Руки – сцеплены, как будто она молится.

– Вы сказали, что сэр Эдмунд иногда говорит… с Алистером?

– Да… – прошептала она. – По ночам. Когда думает, что все спят. Он сидит в кресле… и говорит: «Оставь меня, Алистер. Я не виноват. Это сделал отец». Или: «Я не знал, что ты жив. Прости». Или… «Не трогай Камень. Он не твой».

Тредуэй резко поднял голову.

– Он сказал… «Камень»?

– Да. Несколько раз. Особенно… в последние недели.

– Что ещё он говорил?

– …«Кровь откроет. Музыка покажет. Ты не найдёшь без меня».

Тредуэй переглянулся со мной.

– Когда в последний раз вы это слышали?

– Два дня назад. Я убирала гостиную. Он думал, что я ушла.

– Вы никому не говорили?

– Нет! Клянусь! Я… я испугалась. Думала, он сошёл с ума.

– А вчера? Вы убирали библиотеку?

– Да. Утром. Я… я не трогала ничего. Только пыль. И книги. Я всегда книги поправляю. Они… любят порядок.

– Вы видели монету?

– Нет!

– Вы знаете, кто такой Алистер Деверо?

Она замялась.

– …Слышала. От старой няни. Она говорила, что Деверо – настоящие хозяева этого дома. Что Вейны – воры. Что Алистер… вернётся. И заберёт всё.

– Вы верите в это?

– …Я не знаю. Но… сэр Эдмунд боится. Очень боится.

Тредуэй встал.

– Спасибо, Энни. Вы можете идти.

Она вышла, не поднимая глаз.

—

Последним – управляющий. Харпер сел напротив Тредуэя, как на исповеди.

– Вы что-то скрываете, мистер Харпер.

– …Да.

– Что именно?

– Я… я знал семью Деверо. Не лично. Но… мой отец работал у них. До того, как их… выгнали. Он говорил, что всё было подстроено. Что Вейны подкупили нотариуса. Подделали подпись. Что Алистер… не сбежал. Его вынудили уехать. Под угрозой смерти.

– Почему вы не сказали этого раньше?

– Потому что… я работаю на Вейнов. У меня жена. Дети. Я… не хотел проблем.

– А теперь?

– Теперь… я боюсь, что проблема пришла ко мне в дом. И что… она не уйдёт, пока не заберёт всё.

Тредуэй молчал. Потом встал.

– Мне нужен доступ ко всем документам дома. Завещания. Договоры. Письма. Всё, что касается перехода имения от Деверо к Вейнам.

– Это займёт время…

– У нас нет времени. Кто-то уже начал игру. И если мы не поймём правила – проиграем.

—

Мы вышли в сад. Туман стелился по земле, как призрак.

– Что теперь? – спросил я.

– Теперь – архив. Нам нужно найти дело о пропаже семьи Деверо. И понять, что такое Камень. И почему для его открытия нужна… кровь.

– Вы верите, что Алистер жив?

– Не знаю. Но кто-то хочет, чтобы мы в это поверили. И действует очень умно. Очень точно. И очень… театрально.

– Театрально?

– Да. Выстрел в запертой комнате. Кровь без тела. Монета с именем. Всё это – спектакль. Для одного зрителя – сэра Эдмунда. И мы… просто зрители в первом ряду.

– А если это ловушка?

– Тогда мы уже в ней.

Он посмотрел на дом.

– Кто-то очень хорошо знает этот дом. Знает привычки слуг. Знает, где спрятаны ключи. Знает, что сэр Эдмунд говорит во сне. Знает про Камень. И про музыку.

– Музыку?

– «Кровь откроет. Музыка покажет». Это не бред. Это – инструкция.

– Значит… в доме есть что-то, что открывается… музыкой?

– Возможно. Орган? Фортепиано? Шкатулка с мелодией? Что-то, что реагирует на звук.

– И как мы это найдём?

– Очень просто, – сказал Тредуэй. – Мы найдём всё, что издаёт звук. И попробуем сыграть.

– А если это сработает?

– Тогда… мы найдём Камень. И поймём, зачем всё это было нужно.

– А если нет?

– Тогда… кто-то другой найдёт его первым. И тогда – уже не будет крови на полу. Будет тело. Настоящее.

Он пошёл к воротам.

– Завтра – в архив. Сегодня – отдых. Вам нужно выспаться, капитан. Завтра будет… интересно.

Я пошёл за ним. Плечо ныло. Но теперь – не от холода.

А от предчувствия.

Потому что я уже понял: это не просто дело.

Это – месть. Ждавшая сорок лет.

И она только начинается.

Глава 3: «Слуги и тени»

Я проснулся от того, что кто-то стоял у моей кровати.

Не в переносном смысле. Не в поэтическом. А буквально – в трёх шагах, в полумраке, в тени от занавески, за которой едва брезжил серый лондонский рассвет. Я не вскочил. Не закричал. Просто открыл глаза – и увидел силуэт. Высокий. Неподвижный. Спокойный.

– Тредуэй? – прохрипел я, ещё не до конца проснувшись.

– Пора, – сказал он. – Через сорок минут открывается архив. И если мы опоздаем – нам достанется стол у окна с протекающей рамой и соседом, который чихает каждые тридцать секунд.

Я сел. Потёр лицо. Плечо отозвалось тупой болью – вчера я уснул в кресле, перечитывая записи про Деверо, и, видимо, неудачно вывернул руку.