Фаворит 2. Служу России!

– Не запылился ли, господин Норов, явился? А что на службу приходишь в столь поздний час? Капитанам и вовсе ходить на службу не нужно, иль у матушки-императрицы нарекли по-иному, в родственники кому подалися? – сидящий за столом мужик оказывался не в меру словоохотливым.

Я только ещё обдумывал форму приветствия, которой должен был представиться, как он уже выдал целую тираду с не очень уместными намёками.

– Прошу обращаться ко мне уважительно! – сказал тогда вместо «здрасте» я.

– Возвернёшь долг, то и уважительно будет. А пока… Хоть бы и капитаном назначили… – пробурчал секретарь что-то записывая в тетради. – Ну вот… Мазанул в документе…

Казалось, что он сейчас расплачется, поставив кляксу. Особо жаль чинушу, правда, не было. Всё всплывают какие-то грешки моего реципиента. Вот теперь долги…

– И сколь я задолжал вам? – спросил я.

– А то запамятовали, господин Норов? У меня давеча, перед отбытием вашим, три рубли брали. И будет вам в кости играть! Жалование на год вперед проиграли… У капитана, и то поболее денег будет… – с немалой долей иронии говорил секретарь.

Не сказать, что три рубля – это огромные деньги для моего нынешнего финансового состояния. Но всё равно неприятно. В сущности, если добавить ещё рубль, то выйдет мой месячный постой в трактире.

Я залез в свой внутренний карман, нащупал там три кругляша, из наиболее крупных. Это из-за них пришитые не так давно карманы отвисали. Передал деньги секретарю.

– И запомните, что Норовы всегда платят по своим долгам! – торжественно произнес я.

Прямо-таки Ланнистер из произведения Мартина «Песнь Льда и Пламени». Эти тоже всегда говорили с тем, что по долгам платят.

– Скажу эту шутку иным! – улыбнулся секретарь. – Будет вам, Александр Лукич, смешить меня. Но коли сказали то, с чем и дале думаете жить, то ещё рублей двадцать заготовьте. Мойже быть, и хватит со всеми долгами расплатиться.

Ясно, значит, не впервые он, то есть я, брал да не расплачивался. Что ж, полезно знать, но больше такому не бывать.

– Благодарю вас. Если кому я должен, отправляйте ко мне, расплачусь со всеми! – заявил я, уже успев обматерить мысленно своего реципиента.

– Так и поступлю. Но иное дело есть. С первыми петухами прибыл вестовой из Петергофа с вашим назначением… Выслужились, стало быть. Вот и по долгам в коем веке платить вздумали… На войну отбыл один Норов, там его подменили – и вернулся иной? – задумчиво, но с какой-то игривостью размышлял вслух секретарь.

Я улыбнулся.

– Рядом со смертью побывал, много я передумал, вот и стал иным, – как можно более бодро сказал я.

Однако в какой-то момент мне пришлось даже внутренне содрогнуться, благо что внешне не показал признаков волнения. С другой стороны, люди могут какие угодно найти объяснения моим изменениям, но докопаться до правды не получится. Мне придётся хранить внутри себя величайшую тайну, далеко и глубоко ее затолкать. А ещё лучше, чтобы я и сам забыл о том, кто я есть на самом деле. Тогда никакая Тайная полиция не откопает… Впрочем, если я забуду, то как я буду мир изменять? Мое главное оружие, мои инструменты – это мои знания. Эх, сейчас быдоступ в интернет!.. Но кое-чего и без сети знаю, а всё и сразу мне и не нужно.

– Назначение ваше я принял, токмо начальствующее лицо его не затвердило. Никого и нету нынче в полку, старше чином капитана. Посему и надлежит вам со своим плутонгом…

Ввиду того, что из двух плутонгов по числу один только и возвернулся с войны, секретарь сразу же объединил всех солдат в одно подразделение. Тут, почему-то, начальствующего лица не потребовалось.

– Посему с плутонгом тем и отбыть следует до Тайной канцелярии розыскных дел. Пополудни быть там! – тон секретаря менялся с каждой фразой от сожалеющего о потерях среди моих солдат до предельно строгого, когда прозвучало предписание по службе.

– Спаси Христос, Иван Карлович! – сказал я, взял из рук секретаря маленькую, даже очень маленькую бумажечку с предписанием, развернулся и вышел.

С такими чиновниками нужно всегда иметь хорошие отношения. Они зачастую персонажи гадкие, способные на мелкие пакости. Там не записал, там поставил в конец списков – и начинаются палки в колеса. Так что распрощался я с благодарностью и вежливо.

Следовало бы немного подумать о том, чем именно занимается гвардия и Измайловский полк в частности. Я и ранее уже об этом знал. Уж про службу Кашин рассказывал много, и даже не нужно было хитрить, чтобы вытягивать из него информацию.

Если исправно нести службу, что, на самом деле, не так уж и часто дергают. Может, из-за этого и получается, что в гвардии возможно создание пьяного вертепа. Это же как с солдатом, который не занят делом. Он тогда потенциальный дезертир. А когда нужно махать лопатой «отсюда и до обеда» или пожелтелую траву красить в зеленый цвет, так и мыслей о нарушении дисциплины не возникает.

Но что нужно, так это приходить каждое утро сюда, в полковую канцелярию. Тут же, до полудня, секретарь выдаёт поручения, если они есть. Может выдавать и не секретарь, да и вовсе это не его задача. Но командирского состава как такового нету, следовательно, когда начальства нет, то главным учреждении становится уборщица, в нашем случае, секретарь.

Густав Бирон отправился на войну, должен был присоединиться к дивизии Ласси. Кстати, это тоже такой момент, что-то из разряда придворных интриг. Густав Бирон ни в коем мере не хочет подчиняться Миниху, поэтому добивается назначения хоть к кому-нибудь, но только не к фельдмаршалу-саксонцу. Гвардейский подполковник Джеймс Кейт, этот будущий предатель, что в иной реальности переметнулся к Фридриху Прусскому, тоже где-то на войне.

И что удивительно, пусть кошки и убежали из дома, но мыши не пошли ещё в пляс. Какой-никакой, но порядок соблюдается, и пусть секретарём, но назначения выдаются. Или это только со мной так? А где-то уже пьют и кутят иные гвардейцы?

– И мундир пошейте новый. Этот уже никуда не годится, господин капитан! – когда я уже выходил из кабинета секретаря, услышал в спину. – Вы же капитан! А в мудндире унтер-лейтенанта

Шпильку я пока что пропустил мимо ушей, а пошиться нужно, это да. Ещё бы узнать, где. Впрочем, секретарь вовремя поправился, переведя суть сказанного лишь в то, что мой мундир не соответствует чину.

Я вышел из кабинета, в коридоре стоял Кашин по стойке смирно.

– Собирай плутонг, пойдём в Тайную канцелярию! – сказал я.

Кашин, демонстрируя неплохую строевую подготовку, развернулся и пошагал прочь.

Где находились мои бойцы, я не знал. Ну, для этого у меня и есть сержант. Повысить бы его до какого-нибудь подпоручика. Будет такая возможность, обязательно поспособствую.

Я вышел во двор небольшого деревянного дома, который служил чем-то вроде штаба Измайловского полка, вдохнул свежего после дождя воздуха. Всё же привык я к различным запахам, тем более к сравнительно не пахучему специфическому аромату конского навоза. Его тут было завались. Так что дискомфорта не почувствовал. Ну а порядок… Вот почему территория части не убрана?

Минут семь мне пришлось подождать, пока Кашин не привёл остальных бойцов. У меня складывалось такое впечатление, что я не видел их, может быть, месяц или два. Так бывает, когда с людьми переживаешь очень волнительные события, а потом хотя бы на два-три дня расстаёшься. Ну а то, как мы успели повоевать, получилось весьма волнительной перипетией. Может быть, только чуть-чуть меньше, чем-то, что я пережил на аудиенции у императрицы.

Мы шли, периодически посматривая вокруг. Вот коза… Конь пасется, недалеко сразу три коровы. Столица! Впрочем, я так же мог пройтись по столице будущей России, и встретить там же и козу с большими губами, и увеличенными иными частями тела, и коня, жеребца, который с этой козой… Лучше уж животных наблюдать.

По меркам Петербурга будущего, этот город мне казался крайне маленьким, да ещё вокруг сплошные службы. Вот и не пришлось долго идти, чтобы прибыть в Тайную канцелярию.

– Отчего так долго? – человек в неприметном платье принялся меня отчитывать.

– Сударь, потрудитесь быть вежливым к капитану гвардии ея величества, – вынуждено отвечал я.

Вынуждено, потому как ни с кем не хотел ссориться, тем более с представителем Тайной канцелярии. Между тем, даже если лень, даже если не хочется, вопреки тому, какие последствия меня ожидают, и если люди даже знали прежнего Норова, я должен пресекать любые попытки будь как поставить под сомнение мою честь и достоинство.

– Норов? Вы чего? – удивлённо спрашивал Шимохин.

– Нынче, господин Шимохин, ужо гвардии капитан Норов, – шепнул, вроде бы так, чтобы я не слышал, Кашин сотруднику Тайной канцелярии.

Некоторых, может быть, и большинство служащих этого ведомства я заочно уже знал. Кашин с упоением рассказывал многочисленные истории, связанные со службой. Естественно, я его никогда не останавливал и был верным слушателем, мотая на ус то, что мне нужно было для социализации в этом мире.

Так, к примеру, из рассказов сержанта я узнал, что в Тайной канцелярии работает всего лишь горстка людей. Явно меньше двадцати. В Московском отделении так и вовсе три или четыре человека.

Казалось бы, что могут сделать эти малочисленные сотрудники? Но делали не только они. Каждодневным силовым прикрытием для Тайной канцелярии служили гвардейцы. Не проходило и дня, чтобы не было наряда на службу в Тайной канцелярии. И чаще всего эти наряды приходили в Измайловский полк. Как и сегодня.

Так что хватает и одного канцеляриста, чтобы, к примеру, кого-то арестовать.

– Господин Шимохин, что у нас на сегодня? – спросил я, ввергая сотрудника Тайной канцелярии в задумчивость.

Наверняка и слова я использую не совсем те, которые от меня ожидаются, и манера поведения не соответствует той, к которой канцелярист привык. Это те люди, которые меня окружают, уже как-то привыкли ко мне. Как я пару раз подслушал, подчинённые мне солдаты даже рады были изменениям, произошедшим со мной.

Мы направлялись теперь с Шимохиным в один из трактиров, наверное, и вовсе первое подобное питейное заведение в Санкт-Петербурге. Когда-то по приказу Петра Великого здесь, на Адмиралтейском острове, трактирщик Милле и основал любимый трактир первого русского императора. От того трактира, где я был на постое, этот находился невдалеке.

Остановившись у входа, Шимохин решил дать инструкции да рассказать, зачем мы здесь вовсе находимся.

– Помощник хозяина трактира вчера монету о стол бил, с ликом матушки императрицы. Его потребно скрутить, связать и доставить в Тайную канцелярию для дознания, – с видом превеликого начальника проговорил Иван Никодимович Шимохин.

Это выглядело даже несколько смешно. Лысоватый, низенький, с изрядным животом, Шимохин и так имел вид комедийного персонажа. А когда он ещё пытался важничать – так и вовсе мне приходилось сдерживаться, чтобы не засмеяться в голос.

Признаться, такая работа мне не очень нравилась. Понимаю всю абсурдность обвинения, что какой-то дурак по пьяни мог лупить монетой о стол, может быть, при этом требуя выпивки. И кто-то же пришёл в Тайную канцелярию, дабы провозгласить заветные два слова – «Слово и дело», предполагающие, что пришедший стукач знает что-то, что является делом государственной важности. Учитывая то, что вся система самодержавного правления укладывается в фразу, сказанную французским королём: «Государство – это я», – то любая крамола в сторону императрицы и есть дело государственной важности.

– Тайники! – заорали в трактире, как только мы переступили порог питейного заведения.

– Лови их! – заорал тогда и Шимохин, но отчего-то не побежал хватать хоть кого-нибудь.

Вот для этих дел и нужны были мы.

– Ваше высокоблагородие? – вопрошал ко мне Кашин.

– Ловите! Чего уж тут, коли надо! – несколько обречённо сказал я.

И началась катавасия, достойная ещё чёрно-белых кинокомедий, где людей веселили погромами и нелепыми драками.

Ну не к лицу мне, гвардии капитану, бегать за людишками! Так что некоторое время я стоял и только наслаждался, будто бы находился в кинотеатре или смотрел спектакль.

– Бах! – подняв пистолет кверху, я выстрелил в потолок. – Всем стоять! Кто дёрнется – стреляю!.

После моего крика все встали, замерли на местах.

– Кто тут этот?.. – я и забыл имя злостного преступника, на задержание которого был послан целый плутонг геройских гвардейцев.

Стоявший, а скорее, прятавшийся за моей спиной Шимохин быстро вычленил из толпы нужного человека и указал на него пальцем. И даже не вышел вперед, а всё так же скрывался за моей могучей спиной. Всё это выглядело, будто отец ребёнка пришёл на разборки в песочницу, и сын, прячась за всемогущим папой, указывает пальчиком на девочку лет четырёх, которая сыпала на мальчика песком.

Между тем злостный преступник, которым оказался явно деградирующий мужик, и сейчас пребывающий в зыбком нетрезвом состоянии, был повязан. И уже с ним мы направились обратно в Тайную канцелярию.

Грязная работа. Выпивоха, поддерживаемый за локотки гвардейцами, был ни жив ни мёртв. Он рыдал, молился, а потом и вовсе обмяк, смирился, бедолага, со своей участью и лишь периодически делал попытки шагать, больше скребя землю старыми штиблетами, не больно-то и помогая гвардейцам, которые практически несли мужичонку.

Да уж, поймали злостного преступника, способного пошатнуть устои Российской Империи! Стыдно принимать в этом во всём участие. Однако служба есть служба. И в прошлой жизни мне нередко было стыдно за участие в некоторых операциях, но я никогда об этом не говорил, не показывал видом. Раз мы – слуги государевы, так и повинны служить.

По сути, на этом наша служба на сегодняшний день закончилась. И солдаты моего плутонга, было дело, уже решили расходиться по своим жилищам, но нет.

Я из тех, кто будет загружать солдата, хоть бы и покраской травы и креплением листиков к веточкам для красоты. Пусть-ка не забывают, что дисциплина не для красного словца в основу службы введена.