Фаворит 2. Служу России!

Глава 5

Не спешите говорить о себе. Разговор о вас начнётся, как только вы уйдете.

Аль Пачино

Петербург

21 июня 1734 года

– Кто вы, и как смеете врываться в мои покои? – удивительным образом преобразившись, явив некое достоинство, вопрошала Елизавета Петровна.

Вот только что, в тот миг, что я, войдя, уставился именно на эту женщину, она казалась мне милой, нежной. А сейчас – величественная, грозная.

Не узнать дочь Петра Великого среди прочих было просто невозможно. Неплоха, чертовка, вкусная! Не сказать, что абсолютно в моём вкусе – не особо я впечатлялся в прошлой жизни пышногрудыми блондинками или рыжими… Какими, скорее, на солнце волосы были у Елизаветы.

Между тем я не мог не признать, что титул первой красавицы России дарован царевне не на пустом месте. А всё равно дело вкуса. Но мне больше нравилась Марта. Это если оценивать женщину без повышающего коэффициента. Для Елизаветы Петровны подобным «усилителем» её красоты была величественность, социальный статус, не бесспорная, но всё же родословная. Деньги, ну и притягательная порочность. Этого добра в ней было, хоть отбавляй, прямо чувствовалось.

– Сударь, требую от вас объяснений! В противном случае мы скрестим с вами шпаги! – начал выпрыгивать перед заговорщицей из штанов невысокого роста пухловатый мужичонка.

– И я готов скрестить шпаги! – с небольшим, но явно чувствительным французским акцентом выкрикнул ещё один из присутствующих здесь лиц мужского пола.

Они оба преградили мне путь. Но не это было плохо. Они мне загородили Елизавету. На нее хотелось смотреть. Эх, шальная императрица! Пока царевна, конечно, но мало ли, может, история пойдет похожим путем, и вновь дочь Петра будет строить блистательные дворцы и носить блистательные платья, устраивать блистательные приемы… Не государыня, а сорока в юбке!

– Если я скажу, что дом окружён ротой измайловских гвардейцев, которые знают, что тут собрались заговорщики, – повлияет ли это на ваше, господа, желание скрестить со мной шпаги? – стараясь продемонстрировать в голосе превосходство и то, что именно я теперь – хозяин положения, с некоторой усмешкой говорил я.

Подумал, что сейчас выгляжу, словно в каком художественном фильме, целью которого было не показать историческую действительность, а накормить зрителя громкими диалогами в костюмах и антураже а-ля восемнадцатый век.

– Сие правда? – спросила Елизавета. – Если так, то отчего же вы вошли один?

– Ваше Высочество, это может быть правдой. Как и то правда, что я служу престолу и Отечеству. И. почему один? – говорил я, контролируя движение двух мужчин, которые стояли в двух шагах от меня и держались за эфесы своих шпаг.

– Потому что договориться желаете! – сказала Мавра Егорьевна, злобно смотря на меня.

– Все может быть.

– Прикажите, ваше высочество, и я выгоню этого наглеца! Не бывало еще такого скандаля, чтобы вот так врывался… Кто? – сказал один из преградивших мне дорогу.

А вот другой, с длинными волосами и выразительным орлиным носом – это медик Лесток, скорее всего. Он же был всегда рядом с Елизаветой и кичился даже тем, что именно он организовал дворцовый переворот и возвел Елизавету Петровну на престол.

И я удивлён тогда, что у Лестока на поясе повязана шпага. Разве доктора не должны спасать жизни, а не забирать их? Впрочем, если я правильно определил одного из присутствующих, то даже по историческим знаниям было не понять, кто он больше: то ли медик, то ли интриган, то ли французский шпион.

– Вы, верно, чего-то желаете для себя? – сказал до этого пристально меня рассматривавший мужик невысокого роста, с пролысиной, уже с признаками наступающей старости.

Он величаво сидел в одном из кресел, сохранял лицо, будто вовсе не переживает на предмет моего появления. Конечно, мужиком он не был, в том понятии, которое вкладывается в это слово в современном мире. Мужик – крестьянин, скорее даже, крепостной.

Ну как отказаться от той привычки из будущего, которая укоренилась в голове? И если я говорю, что передо мной мужик, то значит, в этом есть даже какая-то толика уважения. И потом, ведь не баба же?

– Так что, сударь, вы скажете, с какой целью появились тут, и что происходит? Мы собрались для беседы, вы же врываетесь в наш дружеский круг… – Мавра пробовала «пойти в несознанку».

– Я не приемлю беседы о договорённостях с чужими странами, с врагами России. Тем более со Швецией. Пётр Великий, мною любимый государь, всю свою жизнь воевал. Я не стану, Ваше Высочество, господа, Мавра Егоровна, говорить о том, что мог бы узнать граф Бирон или фельдмаршал Миних из ваших «бесед». Я скажу вам, чего я хочу, – я сделал паузу, чтобы понять, насколько внимательно меня слушают и насколько готовы воспринимать мои слова всерьёз.

Страх, в разной степени у каждого из собравшихся заговорщиков, всё же присутствовал. Я видел это по тому, как они все замерли и опасались лишний раз смотреть друг на друга. Можно сколько угодно полагаться на лояльность Андрея Ивановича Ушакова, главы Тайной канцелярии, или какого-нибудь другого вельможи, например, Головкина или Ягужинского. Но скажет Анна Иоанновна посадить на кол Елизавету Петровну – и это произойдёт. Причём и с теми, кто за неё попробует вступиться. Хотя… нет, Лизу она не тронет, но вот всех, кто будет с ней – точно.

– Я всего лишь желаю трёх вещей. Первое – никаких связей с врагами нашего Отечества. Ни со Швецией, ни с Францией, – решительно произнёс я, посматривая в сторону Лестока, а после посмотрел на того пожилого мужика, который то ли строит из себя самого мудрого, то ли таким является. – Ни с Англией.

Это, скорее, интуиция, но слово «Англия» и этот господин как-то органично соединялись у меня в голове [Алексей Петрович Бестужев-Рюмин был явным англофилом и состоял «на зарплате» у Англии, чего и не скрывал, не считая чем-то зазорным].

– А по себе ли шапку надели, сударь? Не жмет ли? – зло прошипел до того момента молчавший третий персонаж мужского пола.

Как сообщали мне, любовник Елизаветы должен тоже быть в доме. Возникал вопрос: который? Кстати, множественные половые связи Елизаветы играют для неё как раз-таки понижающим коэффициентом.

– Господа, Ваше Высочество, Мавра Егоровна, – пока всех перечислишь, умаешься. – Я не враг вам. Пока вы не стали врагом Отечеству моему возлюбленному, только лишь дружбы ищу с честными людьми. Но разве же можно упускать такую возможность для себя лично? Когда узнал, что один – французский шпион, иной уже сейчас у англичан берёт жалование, третий шведское войско на Отечество моё посылать желает… Как поступать велите?

Да. Вот так. Теперь они будут думать, кто же французский шпион, а кто у англичан деньги берёт… Узнал я этого мудреца с проступающими сединами. Алексей Петрович Бестужев-Рюмин собственной персоной. Ну а Лесток… Тут нет сомнений, за кого он [в иной реальности у Бестужева и Лестока в какой-то момент разошлись интересы, и были доказательства работы на Францию у Лестока, хотя его осудили, скорее, за то, что называл Елизавету некрасивой]

И тут Елизавету Петровну будто осенило:

– Вы же Норов! Определённо вы – Норов! Герой войны. Тот, кто и на море викторию имел, и под Данцигом тако же викторию имел!

Хотелось спросить про эту Вику, что я и в море, и в Данциге. Экий я затейник!

– Ну и как? Обласканы ли вы государыней за подвиги ваши? То ли получили, что заслуживаете? – Елизавета Петровна пошла в атаку.

Её бюст как будто бы увеличился в размерах, глаза стали более выразительными, глубокими, жаль, ножек не видно из-под юбок. Было бы неплохо и их оценить.

Но отставить юмор! Нужно думать и не упустить то, что уже может быть рядом. Мне нужны ресурсы, мне нужен статус. Я должен стать человеком, который что-то решает. Хочу решать, потому что я знаю, сколько возможностей было похерено в этом времени. Россия могла бы многие вопросы закрыть еще до середины века, и потратить куда как меньше человеческих жизней во всех передрягах, что ее еще ждут.

– Анна Иоанновна как государыня вольна поступать по своему разумению. И я, как вы говорите, был обласкан ею, – отвечал я Елизавете, силясь не сделать такой желанный шаг назад.

Есть всё-таки в этой женщине какая-то энергетика. Достались Елизавете гены от великого отца. Словно бы осязаемая аура начала распространяться вокруг и сжимать меня. Очень хотелось сделать шаг назад, но я сделал шаг вперёд. Если есть нужда идти, то ступай вперед, хоть бы и с обрыва. Недолго, но это же тоже полет!

Сомнительные всё-таки образы приходят в голову.

– А я вот такого героя одарила бы… – Елизавета сделала паузу, добавив в свою ауру ещё и невероятное количество томного шарма.

От неё просто разило похотью. Но зря она на меня вот так… Может быть, на кого-то другого эти распутные намёки и возымели бы действие, околдовали бы человека, но не на меня. Не сегодня. Ведь свежи ещё воспоминания о другой женщине, с которой я был буквально этой ночью, с которой рассчитываю быть и ночью следующей. Да и не любил я никогда женщин, ненасытных в любви, что все ищут приключений на свою – э-э… Да с разными мужчинами.

Но что? Она про подарки? Так и в нынешнем своем статусе одарить сможет.

– Ваше Высочество, так ведь второе моё желание – иметь возможность влиять на ведение хозяйства в одном из ваших поместий. Сие не требование. Мне должно доверить новый уклад ведения дел. Доход сверх того, что приносило имение – мой, но уменьшения серебра для вас, поверьте, не будет.

– Наглец! Окаян ежовый! Подлюка! – залаял на меня Разумовский.

Он явно был не в своём уме, и нисколько теперь не соответствовал фамилии. Впрочем… Он был пьян.

– Ваше Высочество, позволите наказать господина за резкие слова? – спросил я. – Лишь ваше светлейшее общество останавливает меня. Но я прошу, дозвольте!

Бить Разумовскому морду в присутствии царевны – наверное, это уже полностью дискредитировать себя. Да и может драка начаться. Я почти уверен в том, что смогу не только отбиться от двух бойцов, но и вовсе при помощи своих людей положить здесь всех. Да, только двое мужчин и были способны меня поцарапать. Разумовский пьян, Бестужев – явно не боец. Но не хотелось перечеркивать забрезживший успех. Примут ли здесь мои требования, завуалированные под прошения?

Понятно, чего Розуму неймётся. Это же он должен быть сейчас управляющим всеми поместьями Елизаветы Петровны, а у нее хватает земли. Денег не хватает, а земли с людишками – навалом. Еще батюшка надарил.

– Сударь, простите Алексея Григорьевича, – мило улыбнувшись, сказала Елизавета Петровна. – Осерчал он. Но есть чего! Вы врываетесь ко мне, угрожаете… Но, я соглашусь. Коли доход поместья будет не меньше, чем ранее – то беритесь! А что же третье?

– Покорнейше прошу продвигать меня по службе. У присутствующих здесь господ, – я посмотрел в сторону Бестужева-Рюмина, – есть влиятельные друзья. Господин Апраксин воно как в чинах шагает!

– Экий наглец! – усмехнулся будущий, но пока только лишь потенциальный канцлер Российской империи Алексей Петрович Бестужев-Рюмин.

Но я не обращал внимания ни на него, ни на почти не слышное бормотание Разумовского. Я видел, как горели глаза Елизаветы. Я чувствовал себя Гришкой Орловым, который с Екатериной, прозванной в иной реальности Великой, вел себя аки мачо, этакий наглый жеребец. И она долго прощала. Так как была в нем сила, он ее поставил на престол.

Женщина чувствует сильного мужчину. Рассчитываю, что я теперь достаточно силен, чтобы Елизавета испытала желание спрятаться за мое плечо. Защищу ли? Вопрос, и связан он с желанием это делать.

– А вы, Норов, возлюбите меня, как царевну. Коли потребуется службу сослужить, то всё непременно сделаете требуемое, – выставила свои условия Елизавета Петровна. – Тогда можем говорить и о том, чтобы в службе преуспевали. Там за вас скажут, тут имя напомнят. Ну и вы не робкий, геройский рыцарь. Еще покажете себя. Ведь я права?

Я был готов к этому повороту. Прекрасно понимал, что просто лишь нажимом, шантажом я добьюсь намного меньше, чем шантажом и хитростью, обещаниями, которые буду выполнять, но лишь в угоду собственному мнению. Я служу России! Точка! Кто будет править? Важно, так как присяга для меня не пустой звук.

Сторону в будущих интригах у трона я не выбрал. Нет, есть выбор по умолчанию. Я выбираю службу России, ну и возможности, чтобы моя служба могла влиять на Отечество. Для этого, именно для этого мне нужны чины и некоторая власть. А в остальном… Разберемся, надеюсь, что время у меня есть.

Но было бы неплохо попробовать сыграть свою игру, не за кого-то лично, но быть за всех. А вот силушки набраться и… Поживем еще, посмотрим, как оно сложится.

– Верю, Ваше Высочество, что о чём бы вы ни попросили – всё будет лишь на благо Отечества нашего, – сказал я. – А Отечеству я служить рад.

И в этих словах было немало намёков, которые умный человек должен услышать.

Во-первых, дабы не повелевать мной, а просить меня. Во-вторых, я оставлял за собой решение: будет ли то, о чём попросит Елизавета Петровна, благом для Отечества.

– На сём условились. Но что же в той записке? – сказала Елизавета Петровна, выражая этим всеобщее недоумение.

– Сущая безделица, государыня, не достойная ваших царственных ушек, – отвечал я.

– Экий наглец! – явно с восхищением сказала Елизавета.

– Извольте сообщить, что быть в записка! – уже громко потребовал Лесток.

– Господин… МЕДИКУС, не истинно ли, что в этой комнате есть царевна? И что она скажет, то я исполню! – сказал я и бросил злобный взгляд на Лестока.

Француз посмотрел на Елизавету. А она, как мне казалось, наслаждалась ситуацией. Мальчики спорят из-за девочки. Ещё и подерутся сейчас. Какой ужас, наконец-то, продолжайте! Наверное, что похожее должно твориться в этой рыжеватой головке.

– Нет, не сообщайте, господин Норов. И вовсе не было никакой записки. Или была, но амурного содержания. А истинный кавалер ни в коем разе не выдаст тайны любви! – и таким голосом это было сказано, словно Лиза уже обнаженная, готовая… шептала мне это на ухо.

Случилась пауза, и мы смотрели в глаза друг другу. Но… я улыбнулся и отвернулся. На тебе! Знай наших! А еще… томись в неизвестности, думай обо мне, почему же, да натвердо ли отказал.

– И под вашим началом, господин Норов, есть измайловские гвардейцы? Вы же измайловец? Что-то припоминаю, довелось услышать о вас, – с задумчивым видом спрашивал Бестужев-Рюмин, возвращая разговор в нужное русло.

– Капитан Измайловского полка Александр Лукич Норов! – не без гордости отрекомендовался я.

– Стало быть, рота Измайловского полка наличиствует, – недвусмысленно намекал всё тот же Бестужев, ещё больше теперь походивший своим видом на мудреца.

Салага! Сколько ему? Пятьдесят? Меньше даже. Правнук мне, а все туда же… Мудрствует! Я не стал подтверждать то, что уже очевидно. Капитан гвардии, если это только не церемониальное назначение, должен иметь под своим началом роту солдат.

Понятно было и другое – что нынче в мыслях Бестужева-Рюмина. Судя по реакции на его слова и у остальных, страхи перед моим проявлением сменились радостью от удачи. Наверняка у заговорщиков есть свои люди и в Преображенском полку, и в Семёновском, а вот измайловцы должны стоять им словно кость в горле. Они – «свежие» гвардейцы, в основном, из малороссов, ну и курляндских немцев, в меньшей степени – кого-то русского. Даже я, как выясняется, происхождением не совсем русский. А вот тут стоп! Русский я, и точка!

Когда я обдумывал операцию, то рассчитывал на подобную реакцию собравшихся. Нельзя было брать в расчёт исключительно страх людей перед тем, чтобы оказаться обличёнными в заговоре. Получился своего рода «кнут и пряник». С одной стороны – я вламываюсь на их собрание; с другой же стороны – в глазах собравшихся людей я словно предлагаю свои услуги и назначаю цену за них.

Я начинаю свою игру, осознанно или не очень, но как только взял в свои руки табакерку – сразу же стал фигурой в политических интригах. Это и вынужденная мера, и мое желание. Вот только довольствоваться тем, что я – разменная пешка на шахматной доске, не хочу. Я повысил и ставки, и величину собственной фигуры. Ферзём не стал, но конём – вероятно. Тем более, что и ход мой был нелинейный, я обошёл и перепрыгнул другие фигуры, как и положено играть за коня на шахматной доске.

– Господин Норов, в следующий раз буду признательна вам, если оповестите о своём визите. Я тогда буду рада видеть вас, – сказала Елизавета Петровна, чуть наклонясь, выпячивая свои полушария женских достоинств.

Разумовский ещё что-то там пробурчал – тихое и явно оскорбительное. Но я посчитал возможным сделать вид, как будто не услышал. Вот только своё наказание Алёшка Розум, пусть и отложенное, заработал. Раза два по почкам и разок по печени при случае пастуху будут организованы. Сейчас же любое насилие только обесценит напряженный разговор.

– В таком случае, Ваше Высочество, позвольте откланяться! – сказал я и намеревался уже и вправду развернуться и уйти.

– Вызов! Я вызываю вас! – прокричал Шувалов.

Да что же ему неймётся? Договорились же!

– Командир, все ли добре? – в дверях показался Кашин и двое бойцов.

Еле сдержался, чтобы не усмехнуться. Раньше нужно было продемонстрировать, что есть бойцы, которые готовы хоть бы и Елизавету приголубить по моему приказу. Правда, я сильно сомневался, что Кашин вообще узнал в опешившей женщине царевну. Нехорошо, конечно, в некотором смысле, использовать своих людей в темную. Но есть такие моменты в жизни и в службе, которые нижним чинам лучше в подробностях не знать.

Не так, конечно, как декабристы обманывали солдат на Сенатской площади, сказав некоторым из них, что у Константина жену зовут Конституция, поэтому и стоит выкрикивать это слово. Но все же…

– К вашим услугам, сударь. Присылайте секундантов! – с явным сожалением в голосе сказал я, потом развернулся в сторону Елизаветы Петровны и развёл руками – мол, не хотел, но так вышло.

– Ваше Высочество, – я поклонился. – Могу ли я надеяться на аудиенцию с вами?

И даже Елизавета, которая только что флиртовала, демонстрировала себя, и та остолбенела. Я же не посчитал ошибкой ту формулировку вопроса, что прозвучала. Хотя первоначально я хотел спросить о разговоре. Ну а уж если все поняли мои слова, как желание близости с царевной, произнесенное прилюдно… Так и ладно. Один же раз живем! Вот ты ж! Опять забываю, что в этом правиле, как оказывается, есть исключения – кому-то достаётся жить и второй раз.

– Да, нам будет что обсудить, – с каменным, а скорее, мраморным, но прекрасным лицом, сказала первая красавица России.

Только выйдя за дверь и закрыв ее, я почувствовал, насколько у меня взмокла спина. Наверное, самым тяжёлым было выдержать с достоинством манипуляции, скорее всего, неосознанно совершаемые Елизаветой Петровной.

Она – поистине великая актриса! С другой стороны, столько лет быть рядом с троном, под постоянным подозрением, что она усадит свою прелестную попочку на этот стул – и всё равно выживать и даже сколачивать свою команду… Без особых навыков, может быть, даже и природного дара – подобное не провернуть. Даже если есть высокопоставленные покровители.

Они – покровители лишь до тех пор, пока ещё есть фигура Елизаветы, пока она для некоторых своего рода знамя, символ. А перестанет царевна постоянно угрожать трону – то окажется неинтересной и в одиночестве. Нет, Лешка Розум останется рядом и тогда.

– Уходим! – сказал я Кашину, который контролировал четырёх связанных казаков у выхода из дома.

Те, конечно, недобро зыркали на нас. Но уж на эти взгляды точно было плевать. Они без команды хозяев не станут кусать. Ну а поступит приказ, так разве же мы беззубые? Нет. Постоим за себя.

Мы спешно шли к трактиру, словно проводили стратегическое отступление в самых что ни на есть фронтовых условиях. Я давал инструкции своим бойцам, что и как делать, как нести по ночам дежурство, и что за это последует освобождение на следующий день от службы на полдня.

Я уже заранее договорился с трактирщиком Францем о том, что в пяти свободных комнатах на его постоялом дворе будут проживать мои бойцы. Теперь всему плутонгу нужно держаться вместе. А потом, когда мне всё-таки дадут роту – и если получится и из этих людей сделать мне своих – то как бы не пришлось начать строительство собственной казармы.

Звучит как-то по-дурацки, ведь я не должен и не обязан этого делать. Но разве есть что-то в мире, что может одновременно и скреплять отношения людей, или же эти отношения, напротив, разрывать, вернее, чем общежитие, общее житьё?

Я думал именно об этом, когда мы уже подходили к трактиру. Необходимо добиться того, чтобы все подчинённые мне люди проживали рядом и пребывали в должной дисциплине. Так и вижу, как мы все дружно выходим во двор нашего дома-казармы, вокруг – турники, брусья, тяжёлые брёвна, камни, соломенные чучела – и начинается зарядка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.